Историческим шо потом

[arbeka]

Р. Ш. Ганелин. Советские историки: о чем они говорили между собой. Страницы
воспоминаний о 1940-х—1970-х годах. СПб.: Издательство Санкт-Петербург-
ского института истории РАН «Нестор-История», 2004. — 216 с.

Рафаил Шоломович Ганелин (род. в 1926 г.) работает в Санкт-
Петербургском институте истории РАН (прежде Ленинградское отде-
ление Института истории АН СССР, Санкт-Петербургский филиал
Института российской истории РАН) с 1955 г.

Занимается историей
внутренней политики, общественного движения России и международ-
ных отношений преимущественно конца XIX — начала XX вв. Участник
подготовки коллективных трудов и публикаций источников, осуществ-
лявшихся в разные годы группами ленинградских и московских исто-
риков. Его воспоминания посвящены жизни, работе, образу мышле-
ния и поведения представителей гуманитарных профессий в СССР.
.............
Памяти моей жены
Тамары Сауловны Ганелиной,
которая понимала многое, если не все
....................
ОГЛАВЛЕНИЕ
Вместо предисловия 7
Как я созревал 32
На истфаке ЛГУ 44
Библиотечный институт 97
В ЛОИИ 109
Приложение.
Воспоминания о моем отце —- Ш.И. Ганелине 200
...................
Думая над тем, как с наибольшей выразительностью дать
читателю XXI в. представление о жизни и работе советских
историков во второй половине прошлого столетия,1 я ре-
шил рассказать прежде всего о расхождении, которое суще-
ствовало между тем, что они писали, печатали и излагали с
кафедры, с одной стороны, и говорили в неофициальной
обстановке — с другой. Разумеется, это относилось к предста-
вителям всех гуманитарных знаний. Е. Г. Эткинд вспоминал,
как тончайший знаток Шекспира А. А. Смирнов вынужден
был в монографии о нем писать о загнивании породившей
его буржуазии, о разоблачении ее самим Шекспиром в «Гам-
лете» и доказывать, что «подлинный революционный Шекспир <... >
нужен пролетариату». А дома посмеивался над обязательно-
стью темы классовой борьбы, говоря на русско-француз-
ском волапюке: «Sans la lutte des classes не печатают нас!»
...................
Самая мысль об этом появилась под влиянием существенной
убыли среди ровесников и необходимости не откладывать дела в
долгий ящик. Да и не помрешь, так позабудешь... Прошло уже лет
шесть с тех пор, как инспектриса в собесе, растолковав мне содер-
жание заявления, которое я должен был подать, спросила: «Деду-
ленъка, писать-то можете?» Я ответил: «С вашей помощью попро-
бую». А здесь я предоставлен самому себе...

https://www.klex.ru/193t

Comments

Долмат Лутохин

[belkafoto.livejournal.com]

В больших научных библиотеках до известной поры в
существовании особого, кулуарного, устного слова можно
было убедиться воочию. В ленинградской «публичке», если
я не ошибаюсь, еще и в 195°~е годы сохранялись с незапа-
мятных дая меня времен две «курилки» в холлах (говоря
современным языком) нижнего этажа. Хотя из обеих лест-
ницы вели в читальные залы, казалось, что собеседники,
курившие на узких диванах, а то и сидевшие на них некуря-
щие, в залы вовсе не поднимались. И это несмотря на то,
что сказанное в «курилке» могло стать известно не только
тем, кому было предназначено. По рассказам моего друга
В.Я. Голанта, до войны «первоприсутствующим» там был
знаменитый Долмат Лутохин — человек, не ладивший ни с
какой властью, вернувшийся из эмиграции, поссорившись
с ее лидерами, получивший в качестве жилплощади в Ле-
нинграде ванную комнату в бывшей барской квартире, став-
шей «коммуналкой» с раковиной на кухне. Саму ванну он
использовал для ночлега, набив ее тряпьем, а дни проводил
в Публичной библиотеке, деля время между «курилкой» и
работой над мемуарами, до сих пор, к сожалению, полно-
стью не изданными, хранящимися в Отделе рукописей РНБ.
У некоторых обитателей курилок были общие черты с
«пикейными жилетами» Ильфа и Петрова, но в целом такое
уподобление было бы несправедливым.

[belkafoto.livejournal.com]

В Фундаментальной библиотеке общественных наук в
Москве, находившейся в нескольких минутах ходьбы от
Кремля, на площадке перед входом в читальные залы я со
второй половины 194о-х годов в течение лет двадцати на-
блюдал постоянный «толчок», где специалисты, занимав-
шиеся зарубежным миром и международными отношения-
ми, рассказывали друг другу то, что не могли написать в
своих работах. Мне неоднократно приходилось в этом убеж-
даться. Мало того, иногда разговор на профессиональные
темы возникал и в маленькой комнате, где сидели читатели
Отдела специального хранения. Его участники обычно вы-
ходили в коридор, чтобы не мешать остальным, а то и по
соображениям благоразумия, тем более что их чтиво по сво-

ему содержанию придавало разговору особенно свободный
характер и выводило его за узкопрофессиональные рамки.3
Вообще следует признать, что соображения политичес-
кого характера были не единственной причиной того, что
дело подчас ограничивалось разговором: во все времена са-
мые различные обстоятельства ведут к тому, что не все лег-
ко ложится на бумагу и становится предметом официаль-
ной речи. Например, кулуарная оценка диссертации часто
отличается от официальной. С другой стороны, разговор,
начатый во здравие, часто переходил на заупокойно-поли-
тические темы, подобно тому, как стал народным стул в
драке из-за него отца Федора и И.М. Воробьянинова у
И. Ильфа и Е. Петрова.

[belkafoto.livejournal.com]

Говоря о различии между тем, что историки писали и
говорили по официально-служебным надобностям, и кулу-
арно-бытовым выражением их искренних мнений, я наме-
ренно исключаю такой способ выражения этими людьми
собственных мыслей, в том числе и сокровенных, как днев-
ники и частная переписка. Подконтрольность переписки

была известна и, несомненно, определяла ее характер. Ино-
гда, как представляется, дажег использовалась самими пи-
шущими, чтобы засвидетельствовать свою лояльность к влас-
ти или ее расположение к себе, а то и снискать его. Дневни-
ковые и иные записи вели, хранили (Ю.В. Готье, например,
отправил свои за границу) не только старые историки, та-
кие, как С.Б. Веселовский, но и представители следующих
поколений (С.А. Пионтковский, С.С. Дмитриев, еще не став-
ший профессиональным историком А.Г. Маньков) и даже
выдающаяся представительница партийного (ВКП(б)) на-
чала в историографии А.М. Панкратова. Впрочем, число до-
машних записей с течением лет по понятным причинам не
возрастало, как и степень их несоответствия официальной
идеологии. Иногда дело сводилось к фиксации происходив-
шего на совещаниях и заседаниях с собственными или чу-
жими откликами на сказанное там, а то и с добавлением
невысказанного. Однако и в этом случае письменный текст
не обладал всеми свойствами откровенности, которые ха-
рактеризовали устную речь.

[belkafoto.livejournal.com]

По моим наблюдениям, на словах все получалось сво-
боднее и ярче; особенно если собеседники не только имели
основания доверять друг другу, но и не избегали ироничес-
кого взгляда на дело.
Такой иронический взгляд мог быть истолкован как ци-
ничное отношение к предмету и действительно в какой-то
мере с таким отношением соприкасался. Именно это, ка-
жется мне теперь, было одной из причин того, что Б.А. Ро-
манов, наш учитель, неустанно воспитывая у своих учени-
ков критическое отношение к существовавшей и выходив-
шей литературе (это относилось и к воплощению в ней
доктринального начала), демонстрировал уважение не столь-
ко к ленинизму, сколько к самому Ленину, и избегал скеп-
тических о нем рассуждений с нами. Это совмещалось у
него с минимальной приспособляемостью к доктрине, уме-
нием ограничиться декларативными или косметическими
уступками ей. Не только у Б.А. Романова, но и у других
людей его поколения не мог не играть роли печальный опыт

ареста и ссылки — собственный и окружающих. И вообще
житейская мудрость, требовавшая осмотрительности, ока-
залась оправданной, когда по прошествии многих лет в ар-
хивах ФСБ обнаружились доносы с подробным изложени-
ем кулуарных бесед, которые вели между собой историки.

[belkafoto.livejournal.com]

С другой стороны, мне всегда казалось, что скептицизм —
как научно-методический, источниковедческий, так и об-
щеметодологический, политический, — необходим для ус-
пешной исследовательской работы. А уж для оценки поли-
тической действительности он был жизненно важным, по-
жалуй, единственным, но очень эффективным средством.
Нельзя при этом не отметить, что скептицизм этот был,
применяя ныне распространенные термины, не только раз-
рушительным, но и созидательным. Он способствовал воз-
никновению общественных представлений о таких событи-
ях и явлениях, которые власть стремилась обойти молчани-
ем или изобразить в нужном ей виде. Догадывались мы об
очень многом. Ставшие ныне известными секретные доку-
менты часто это подтверждают.

[belkafoto.livejournal.com]

Нельзя, впрочем, не отметить, что и в частно-кулуарных
ситуациях поведение историков, как и других граждан, час-
то имело официозный оттенок. Дело здесь было, как пред-
ставляется, в сочетании влияния официальной идеологии с
определяемой естественными человеческими склонностя-
ми тенденцией к ее восприятию. Напомню два соображе-
ния глубокого и яркого современного автора Самуила Лу-
рье (газета «Дело», № 32 (291), 25 авг. 2003). Первое: «Пре-
словутое тогдашнее двоемыслие было ведь не двоедушие, а всего
лишь недомыслие: дефект мышления, вскормленного ложью». В го-

рое, как мне кажется, не совсем соответствующее первому:
«Молчать или врать — третьего не дано».4

[belkafoto.livejournal.com]

В профессионально-производственной сфере дело обсто-
яло значительно сложнее. Историки писали и печатались.
Приспособленчество всегда считалось дурным качеством,
но приспосабливаться было необходимо, если уж Вы стали
профессиональным историком (так говорил Б.А. Романов).
Профессионализм в наших условиях стал включать в себя
не только особую, кроме вообще необходимой, осмотри-
тельность и житейски полезную уклончивость, но и ряд дру-
гих навыков и умений. Среди них весьма важным было уме-
нье предвидеть движение начальственной мысли, часто четко
не выражавшейся, вероятно намеренно. Е.В. Тарле, по слу-
4 Не получившие такой жизненной школы дети с присущей им
специфической логикой и наивностью оказывались иногда ближе
к истине, чем их родители, умудренные опытом, собственным и
предшествовавших поколений. Речь здесь идет не только о поли-
тике. С.Н. Валк высоко ценил занятия с первокурсниками, с кото-
рыми изучал «Русскую правду» «с самого начала», как бы вне исто-
риографической традиции. Моей жене, как и другим препода-
вателям истории в средних учебных заведениях, неоднократно
приходилось убеждаться в цепкости и самобытности детского
восприятия исторического материала. Когда в 1989 г
- в
№ з°
журнала «Огонек» появилась фотография встречи Риббентропа в
Москве, в подписи к которой встреча датировалась 30 марта 1939 г
->
между тем как известно о двух его визитах в Москву — в августе и
в сентябре, то первыми заметили это (разумеется, насколько мне
известно) ученики Б. Рубежовой. А дети ведь взрослели... Одной из
школ самостоятельной мысли для старшеклассников был в ig6o-e —
1970-6 годы литературный клуб «Дерзание», которым руководил Алек-
сей Михайлович Адмиральский. Уже будучи студентом, один из
прежних членов клуба, посетив его, обронил бумажку со своими
суждениями о Ленине, попавшую в КГБ. К тому, что об этом уже
написано, должен добавить, что установление авторства записки про-
должалось два года, потому что А.М. Адмиральский изъял из бумаг
клуба все, что этому помогло бы. Репрессии, которым он был за это
подвергнут, вскоре его доконали, друзья и ученики поставили ему
памятник со словами: «Человеку, литератору, гражданину».
...............

хам, сетовал: «Сказали бы, что танцевать». В ходу были ка-
учуковые, или каутскианские, как это тогда называлось, дву-
смысленные формулировки, хотя за них могли и наказать.
Один влиятельный московский администратор говорил мне
(речь шла об освещении российско-китайского разграниче-
ния в «Краткой истории СССР»)', нужно, чтобы одинаково
правильно читалось и слева направо, и, как по-еврейски, —
справа налево.5

[belkafoto.livejournal.com]

Очевидно, совет этот был выполнен и помог делу, потому что
цензор Горлита в Ленинграде, к которому я был послан дирекцией
издательства именно в связи с вопросом о границах с Китаем, безо
всяких разговоров дал свое разрешение. Вообще вхожи в Горлит
были лишь руководящие работники издательства, но на сей раз
они двинули вперед меня. Я имел их указание просить цензора,
чтобы он позвонил им по телефону в любом случае. Он сделал это
и услышал просьбу не зыбыть поставить разрешительный штамп
на каждом печатном листе. Это взбесило его и он заявил хорошо
знакомому собеседнику: «Приходи сюда сам, я тебе поставлю штамп
на каждую ягодицу». Кстати, передо мной от него вышла дама из
Ленконцерта, не получив разрешения на какой-то текст, который
он счел унижающим достоинство Е. Евтушенко.
Расскажу о встрече с другим цензором, который сам меня
вызвал. Я был институтским редактором вышедшей в 1963 г. книги
С.И. Потолова «Рабочие Донбаса в конце XIX века». «Н.С. Хрущев
часто вспомиает о своей работе на шахте, а в книге этого нет», —
услышал я. По согласованию с автором я сослался на то, что речь
идет о другом времени, привел еще какие-то резоны. Он неохотно
уступил, но когда я был уже в дверях, с житейской озабоченностью
произнес: «Не обидеть бы нам с вами старика».

наиболее агрессивной из европейских держав

[belkafoto.livejournal.com]

Различию между тем, что писалось, и говорившимся в
частных беседах способствовало, но лишь опосредованно,
то обстоятельство, что в устной речи, произносимой в офи-
циальной обстановке, самими властями разрешалось кое-
что из не предназначенного для печати, но требовавшего, с
их точки зрения, огласки или полуогласки. Это относилось
и к тому, что считал нужным пустить таким образом в обо-
рот сам Сталин. В частности, в 1934 г
- он
прибегнул к такому
приему на заседании Политбюро, посвященном учебникам
по истории, сказав, что русский народ, всегда присоединяв-
ший другие народы, приступил к этому и сейчас. Это был
сигнал к приданию отечественной истории патриотического
духа. Запись в дневнике, сделанная присутствовавшим на за-
седании С.А. Пионтковским, осталась, насколько известно,
единственным письменным свидетельством об этом. А сле-
ды произнесенного вскоре стали весьма заметны в литерату-
ре. Аналогичным образом в том же году, хотя и не устно, а в
форме закрытого письма членам Политбюро, Сталин осудил
взгляды Ф. Энгельса на внешнюю политику России и снял с
нее одиум наиболее агрессивной из европейских держав.
В течение нескольких лет это письмо оставалось в «самиздате».

[belkafoto.livejournal.com]

Органы НКВД практиковали «запускание» слухов, то ли
подтверждаемых, то ли нет. Это давало не только пищу, но
и правовое основание для разговоров, хотя и сомнительное.
Впрочем, это особый сюжет, имевший к свободе слового-
ворения ограниченное отношение. Иное дело — система
устной партийной пропаганды, проводившейся лекторски-
ми группами, существовавшими при партийных и комсо-
мольских комитетах — от центральных до районных. Их
члены работали чаще всего на общественных началах. Су-
ществовали и штатные лекторы, которые входили в партий-
ную номенклатуру как лекторы ЦК ВКП(б), обкома, горко-
ма или райкома. При партийных комитетах были парткаби-
неты, где лектор нижестоящего партийного органа (или
выросшего из созданного во время войны Лекционного бюро
Всесоюзного комитета по делам высшей школы Общества
по распространению политических и научных знаний, .поз-
же — Общество «Знание», оно также участвовало в полити-
ческой пропаганде) мог на месте прочитать стенограмму
лекции лектора ЦК, а когда появились магнитофоны, мож-
но было прослушать звукозапись. Стенографировались и
лекции рядовых лекторов, но с целью контроля за их содер-
жанием. Так, придя однажды с лекцией в ремесленное учи-
лище на Староневском, я застал в аудитории пожилую ин-
теллигентную женщину, которая сообщила мне, что она по
поручению парткабинета горкома должна стенографировать
мою лекцию. Через несколько дней С.А. Могилевский, за-
ведовавший отделом этого кабинета и по совместительству
преподававший на нашей кафедре истории международных
отношений в Университете, рассказал, что именно эта дама
записала в молодости фразу Ленина «Есть такая партия!»
на первом Съезде Советов.

как это сделали мы

[belkafoto.livejournal.com]

Однажды в цеху, когда я вел речь о Второй мировой
войне, рабочий, послушав хитроумные построения о вступ-
лении СССР в войну с Японией, сказал, как отрубил: «Пока
мы воевали с немцами, японцы сидели тихо, а ведь могли бы на-
пасть на нас, как это сделали мы, разбив немцев».

[belkafoto.livejournal.com]

В Красном уголке жилконторы на 6-й линии меня слу-
шали несколько мальчишек, гревшихся после катка, стару-
шек, коротавших вечер (телевизоров еще не было), и вы-
шедший из дома за бутылкой строевого вида человек в но-
вом кожаном пальто, лично известный старшему дворнику,
спикеру этой ассамблеи. Тот стоял на сцене в огромных
валенках и видел свое предназначение в соблюдении пол-
ной тишины и обеспечении внимания к каждому моему
слову. Когда человек в кожаном пальто пытался что-то ска-
зать, со сцены раздавалось топанье валенками и произно-
силась фамилия нарушителя с добавлением слов о его про-
исхождении по материнской линии.
Когда я закончил, заинтересованный слушатель подошел
ко мне и с очень дружелюбной покровительственностью
сказал: «Ты, молодец, прямо по периодической печати чешешь.
Юрист, наверное. А я один живу. Слушай, пойдем ко мне, вы-
пьем по сто пятьдесят. Логично будет, правда?» Судя по все-
му, мы были соратниками в идеологической борьбе...

[belkafoto.livejournal.com]

то у Е.В. Тарле дело об-
стояло иначе. Чуть ли не ежедневно, будучи в Ленинграде,
он приезжал в Библиотеку АН СССР. Его ученица P.M. Тон-
кова, заместительница директора библиотеки, провожала его
к грузовому лифту (пассажирского там еще не было), и он
поднимался на верхний этаж, где помещался читальный зал
Отдела специального хранения. Там он несколько часов читал
текущую иностранную периодику и книги, изъятые из об-
щего фонда ранее или поступившие из-за рубежа прямо туда.
Обладая фотографической памятью, записывал он очень
мало. А с кафедры воспроизводил целые фрагменты прочи-
танного. Он говорил, что собственной библиотеки не соби-
рал, поскольку Публичная библиотека все равно лучше. Его
роль ученого-историка, анализирующего современность,
была по уникальности подобна роли И.Г. Эренбурга в пуб-
лицистике и Д.О. Заславского в политической сатире.

Л.Н. Добржинского

[belkafoto.livejournal.com]

Среди лекторов были высокие профессионалы-пропаган-
дисты, мастерски вкраплявшие в свое изложение сведения,
для печати не предназначенные и в ней не появлявшиеся.
В середине июня 1941 г- я вместе со своим одноклассником
А.Д. Юровым был на лекции едва ли не самого популярно-
го в течение многих лет ленинградского лектора-междуна-
родника Л.Н. Добржинского, который в весьма недвусмыс-
ленной форме заявил о предстоявшем в ближайшее время
начале советско-германской войны. Помню, что он придал
своим словам характер предупреждения о возможности сго-
вора империалистических держав на антисоветской основе.

[belkafoto.livejournal.com]

Теперь мне кажется, что с помощью устной пропаганды,
носившей, как правило, лекционный характер и предназна-
ченной в основном для той части населения, которая была
если не думающей, то задумывающейся, имелось в виду не-
сколько умерить деланный пафос официального — как пись-
менного, так и устного — слова. Этот пафос — все равно:
гневно-разоблачительный и клеймящий или благостно-про-
славляющий — своей фальшивостью мог оказаться опасным.
В 1958 г., когда я слушал речь Хрущева на Дворцовой пло-
щади в Ленинграде (она была произнесена перед слушателя-
ми, колоннами приведенными от райкомов партии, и транс-
лировалась только по городской трансляционной сети, а ре-
продукторов не было в интуристовских гостиницах), у меня
сложилось впечатление, что у него после обеда одерживало
верх влечение к нормальной человеческой речи. Несовмести-
мость ее с требованиями строгой партийности была очевидна.
Обращаясь к руководителям северо-западных областей с
упреком в том, что они стараются избегать повышенных
обязательств в деле роста поголовья скота, он сказал: « Чего
вам-то бояться, это там, где скота много, поголовье увеличить
трудно, а у вас есть в хозяйстве полтора одра, завели еще столько
же, и вот вам рост на 100%». Потом весьма образно изложил
свою беседу с лидером какой-то африканской страны. «Мы с
Николаем Александровичем Булганиным, — рассказывал он, —
отвели его на приеме в уголок и говорим: ''Вот ты там у себя
принц (прозвучало это как «прынец»), ну, а как, по-твоему, у нас
люди живут?" Он говорит: "Хорошо, в домах живут, и все в
штанах ходят, у нас этого нет "».
Разумеется, это были черты либерального времени. Но и
в страшные зо-е годы использовать казенную формулу пока-
залось неуместным даже заместителю наркома внутренних
дел Н.И. Ежова М.П. Фриновскому, пришедшему арестовать
П.П. Постышева. Он предпочел невинную, казалось бы, фра-
зу, страшнее которой на деле не было ничего: «Вы готовы,
Павел Петрович?» А в ig6o г. к сыну Постышева явился че

«Такая у меня была работа»

[belkafoto.livejournal.com]

ловек, расстрелявший его отца и мать и сфотографировав-
ший (полагаю, что для Сталина) их тела. «Такая у меня была
работа», — объяснил он. Обо всем этом сын Постышева Ле-
онид рассказал в телевизионной передаче Константина Смир-
нова «Большиеродители» на ОРТ 14 декабря 2002 г.

один из организаторов политических репрессий

[belkafoto.livejournal.com]

Па́вел Петро́вич По́стышев (6 [18] сентября 1887, Иваново-Вознесенск, Владимирская губерния, Российская империя — 26 февраля 1939 года, Бутырская тюрьма, Москва, РСФСР, СССР) — советский государственный и партийный деятель, партийный пропагандист и публицист; один из организаторов политических репрессий 1937—1938 гг. в СССР.

26 февраля 1938 года снят со всех постов. В ночь на 22 февраля 1938 года вместе с женой Т. Постоловской арестован на своей московской квартире[5]. 9 апреля 1938 года Постышев написал заявление на имя наркомвнудела Николая Ежова, в котором заверил, что намерен «дать органам следствия откровенные показания о контрреволюционной деятельности против партии и Советской власти, которую я проводил в течение нескольких лет»[5]. Следствие констатировало, что «Постышев П. П. на протяжении нескольких лет был членом центра право-троцкистской организации на Украине. В проведении вражеской работы был связан с Косиором, Чубарем, Балицким, Якиром, Ашрафяном, Вегером, Косаревым и другими. Принимал активное участие в организации и руководстве диверсионно-вредительской работой на Украине. С 1920 года был агентом японской разведки, которой поставлял важнейшие шпионские сведения по Советскому Союзу»[5]. Расстрелян 26 февраля 1939 года в Бутырской тюрьме, труп кремирован в Донском крематории.

Семья

Первая жена — Анастасия Николаевна Коновалова, ссыльная революционерка. После Февральской революции осталась в Усть-Уде, а отец забрал сына с собой.
Сын — Валентин (1916 — расстрелян 26 августа 1938 г.),
Вторая жена — Постоловская Татьяна Семеновна. Учительница, была в партийном подполье и партизанском движении на Дальнем Востоке, познакомилась с Постышевым в 1917 г. и вышла за него замуж в 1920 г. Арестована одновременно с мужем, расстреляна 26 февраля 1939 года.
Сыновья — Леонид и Владимир (приговорены к длительным срокам, реабилитированы в 1950-е гг.).

[belkafoto.livejournal.com]

Относительная и частичная (так выражался Сталин о ста-
билизации капитализма, добавляя еще и слово «временная»)
свобода неофициального, а то и официозного или полуофи-
циального устного слова была, как мне теперь кажется, хотя
и не прямым, но несомненным и явным идеологическим
последствием кризиса сталинского режима. А начался этот
кризис с того, что достигший всей полноты власти Сталин,
заключив советско-германский пакт, вступил на путь вели-
кодержавно-имперской политики. Собственно, между все-
властием диктатора и такой политикой была прямая и дву-
сторонняя связь. Для поддержания и увеличения мощи ре-
жима такого типа требовалась череда эффектных внешних
побед, а сам этот режим был обязательным средством для
того, чтобы их добиться.

исторически запоздала

[belkafoto.livejournal.com]

Как представлял себе Сталин способы удержания всего
того, что он принялся присоединять? Когда министр иност-
ранных дел Литвы Юозас Урбшис в октябре 1939 г- после
подписания договора с СССР спросил Сталина, действительно
ли союзные республики могут, если пожелают, выйти из
Советского Союза, тот ответил: «Да, если пожелают, могут, но в
каждой из них на то.есть коммунистическая партия, чтобы они ни-
когда этого не пожелали».7
Вероятно, он в течение какого-то
времени считал, что система власти, созданная им в старых
пределах страны, окажется достаточно эффективной и на
вновь присоединенных территориях. Однако для удержания
в повиновении в требовавшейся ему степени не только преж-
них, но и новых подданных и всей империи при его методе
управления необходимо было колоссальное напряжение си-
ловых средств, подчинение этой цели экономических, поли-
тических и идеологических ресурсов дополнительно к тому
их предельному объему, который поглощала метрополия.
Империя вообще явление малоустойчивое. Сталинская же,

требовавшая для своего сохранения чрезвычайных мер немыс-
лимого характера, созданная в ходе Второй мировой войны,
покончившей с другими империями, исторически запоздала.

стихийную десталинизацию

[belkafoto.livejournal.com]

Раскрепощение сознания с развязыванием языков (или,
скорее, — опасения Сталина перед такой возможностью)
обычно приурочиваются к концу войны и объясняется ев-
ропейскими впечатлениями солдат и офицеров Советской
армии. Эренбург писал о вошедшем в немецкий дом солда-
те, который, усвоив лозунг: «Добьем зверя в его берлоге!», ска-
зал: «В такой берлоге жить можно». Считалось, что Сталин
предвидел рецидив декабризма в офицерской среде.
Но уже начало войны породило в обществе элементы
независимого мышления. Понимание этого заставило Ста-
лина з июля 1941 г- произнести слова «братья и сестры»,
«друзья мои», которых он никогда не употреблял ни до того,
ни после в своих речах.8 Вот воспоминания того времени
М.Я. Гефтера, изложенные и осмысленные им в 1987 г-:

«Смоленщина, начало октября 1941-1*01 удивительная голубизна неба
и еще более удивительная тишина, бредущий по обочине красноарме-
ец, один-единственный впереди и позади, — и мое упрямое, злое неже-
лание довериться его словам: там, в роще, немецкие танки... А перед
глазами — человек, брошенный на произвол судьбы, и он же, этот
человек, внезапно, на кромке смерти, обретающий свободу распоря-
диться собой. Именно свободу. Конечно же, не добровольно принял
он на свои "одинокие" плечи груз безмерного бедствия и отпора сверх
приказа (сверх и даже без...), по крайней нужде взвалил, а добрая воля
пришла потом, пришла и утвердилась... Как очевидец и как историк
свидетельствую: 41-й, 4^-й множеством ситуаций и человеческих реше-
ний являли собой стихийную десталинизацию (и до сегодняшнего дня
не вполне оцененную в этом ее сквозном, но нестойком качестве...)»

товарищ Сталин честный человек

[belkafoto.livejournal.com]

Может быть, среди плодов патологического доверия к
Гитлеру, проявленного Сталиным, это был один из самых
для него ядовитых.
Действительно, в эти осенние месяцы 1941 г. Сталину
пришлось выслушать просьбу Г.К. Жукова выбирать в раз-
говоре с ним выражения.10
Что думал тогда же о себе и соб-
ственной судьбе обычно упивавшийся неограниченностью
своей власти человек, заботливо спрашивая о самочувствии
К.А. Мерецкова, арестованного сейчас же после начала вой-
ны и выпущенного из тюрьмы, где следователь мочился ему
в лицо? Мало того. Неспособность скрыть свой страх перед
ответственностью за все содеянное, понимание им своей
бесконечной вины с надеждой на безнаказанность отмече-
ны, по крайней мере, дважды. Речь идет о его поведении в
первые дни после гитлеровского нападения и о телефонном
звонке Коневу на Западный фронт в критический для Моск-
вы момент октября 1941 г. с «почти истерическими словами о
себе в третьем лице: "Товарищ Сталин не предатель, товарищ Ста-
лин не изменник, товарищ Сталин честный человек... V

[belkafoto.livejournal.com]

М.Я. Гефтер, в 1987 г- отмечавший нестойкость дестали-
низации первых лет войны, в 199° г- тем не менее писал
применительно к послевоенному времени о Сталине, «гони-
мом неизбывным комплексом ненужности».12 Сталин и сам в од-
ной из первых своих послевоенных поездок по стране по-
жаловался сопровождавшему его министру путей сообще-
ния ген. И.В. Ковалеву на членов Политбюро:
«Они понимают, что я не могу все знать, и хотят сделать из меня
факсимиле. Я не могу все знать. Я обращаю внимание на разногласия,

на возражения, разбираюсь, почему они возникли, в чем дело. А они
прячут это от меня. Проголосуют и спрячут, чтоб я поставил факси-
миле. Хотят сделать из меня факсимиле».

но «протечка-то идет...»

[belkafoto.livejournal.com]

За мощным и грозным фасадом победившей ценой не-
имоверных жертв в невиданной до того войне сверхдержа-
вы и в окружавшем ее мире наблюдались явления, события,
настроения, несовместимые с искусственной величествен-
ностью сталинской конструкции, с непременным призна-
нием ее безупречности и неприкосновенности.
Само собой разумеющаяся немыслимость каких-либо
слабостей внутри- или внешнеполитического порядка, бес-
спорность тезиса о коренном превосходстве социализма над
капитализмом были опасны тем, что требовали действитель-
но недостижимого совершенства социально-экономического,
политического и государственного строя. Между тем искус-
ственность задуманного и осуществленного во всех сферах
жизни была связана со многими дополнительными опаснос-
тями и трудностями в деле его сохранения. Как говорят во-
допроводчики, система еще работает, но «протечка-то идет...»

сдача им ан- гличанам греческих коммунистических парт

[belkafoto.livejournal.com]

Вероятно, первой после войны внешнеполитической ста-
линской если не неудачей, то, во всяком случае, бесславной
и вредной для его престижа в коммунистическом мире опе-
рацией была, выражаясь современным языком, сдача им ан-
гличанам греческих коммунистических партизанских сил,
осуществленная на протяжении второй половины ig4o-x го-
дов во исполнение договоренности с У. Черчиллем, достиг-
нутой в 1944 г- Такое было ему не впервой. По отношению к
испанским республиканцам он уже проделал это, вызвав по-
павшие в западную печать упреки Ф. Раскольникова и снис-
кав публичную похвалу Гитлера. Нечего и говорить о юго-

славской истории, которая, помимо всего прочего, поставила
под сомнение один из главных сталинских лозунгов: «Социа-
лизм—это мир», с большой наглядностью показав острейший
конфликт между странами, считавшими себя оплотами соци-
ализма. Поражения в вызванном им берлинском кризисе и
развязанной по его инициативе корейской войне были оче-
видны, зародившийся конфликт с Китаем оставался закулис-
ным, но некоторые его признаки оказывались различимыми.

«кабацкий меланхолик»

[belkafoto.livejournal.com]

Наведение идейно-политической строгости дома было без
массовых арестов каким-то не до конца устрашающим. Да и
литературно-музыкальные темы постановлений ЦК вроде
бы не располагали к этому. Как бы то ни было, и название
осужденного зощенковского рассказа про обезьяну, и воз-
вращение к старой теме «сумбур вместо музыки» (о Д.Д. Шо-
стаковиче), и формула «полумонахиня, полублудница» (об
АА. Ахматовой) были не чета «троцкистским и иным двуруш-
никам», «фашистским шпионам», «вредителям» и т. п. Компози-
тор Н.В. Богословский представлялся при знакомстве как
«кабацкий меланхолик» в соответствии с оценкой его музыки
в постановлении ЦК. Все это было хотя и не весело, но не
так страшно, как призывы к казням на митингах 30-х годов.

[belkafoto.livejournal.com]

Процесс Еврейского антифашистского комитета, также
расстрельный, прошел в полной тайне, и его организация

не обошлась без трудностей. Председателя Военной колле-
гии Верховного суда В.В. Ульриха, сталинского мастера
лжесудебных расправ, сменил генерал А.А. Чепцов, кото-
рый, прервав суд, пытался протестовать против необосно-
ванности обвинения, но был укрощен Маленковым ссыл-
кой на решение Политбюро. Возможно, что для ведения
дел по намеченному старому пути требовалось открытое
участие самого Сталина в обличении новых «врагов», а он
избегал этого. Более того, считалось, что для удостоверения
на всякий случай своего интернационализма он запрещал
учитывать национальные мотивы при распределении Ста-
линских премий. Это было темой шедших «сверху» слухов,
находивших подтверждение на практике.
Шесть лет Сталин молчал на передававшихся по радио и
демонстрировавшихся в кинохронике торжественных собра-
ниях, в том числе на чествовании его по поводу уо-летия,
где его поза и неподвижность, по впечатлениям присутст-
вовавшего медика, были признаками психического расст-
ройства. В течение нескольких послевоенных лет его здоро-
вье и психическое состояние заметно для всех ухудшились.
Проявлением неблагополучия был отказ от созыва партий-
ного съезда или конференции с предвоенного времени до
осени 1952 г
- Еще весной этого года проф. В.Н. Виноградов
дал официальное заключение о необходимости для Сталина
в связи с состоянием его здоровья полного ухода от всякой
деятельности. Краткая речь Сталина на XIX съезде была его
публичным ответом на это. Хотя, как известно, на после-
съездовском пленуме он заговорил о своей старости, ухо-
дить он не только не собирался, но, чтобы не допустить и
мысли о преемнике, объявил английскими шпионами Мо-
лотова с арестованной женой и Микояна, женившего сына
на дочери А.А. Кузнецова чуть ли не в день ареста ее отца,
хоть и с «высочайшего» ведома.

Ваше дело в шляпе!

[belkafoto.livejournal.com]

Но тут ему был нанесен такой удар из Белграда, который,
если он его ощутил и осознал, должен был стать для него
грозным предзнаменованием. Вскоре после XIX съезда на
югославском пленуме М. Джилас выступил против едино-
личной диктатуры как противоречащей социализму. Имелся

в виду Тито, но для Сталина это был вернувшийся к нему
бумеранг. Борьба с культом личности без произнесения та-
кой формулы могла начаться и при жизни этой личности.
Поговорить (чтобы не сказать — посудачить) было о чем.
Ведь публиковалось так мало, что без иностранного радио и
разговоров общество стало бы слепоглухонемым. Начальст-
во в силу своей осведомленности понимало это в более пол-
ном объеме, чем публика. Специальные запреты были в ходу,
но в них была та опасность, что они трактовались как под-
тверждение запретного, смешное могло показаться еще
смешнее и т. п. Оставалась надежда на общую запуганность
и благоразумие. А она таяла, со смертью Сталина — в уско-
ренном темпе. Он был еще жив, когда ведшие дело врачей
перепуганные следователи вдруг стали расспрашивать сво-
их невольных постоянных собеседников не об их злодеяни-
ях, а о признаках болезни не называвшегося при этом лица.
Следователь, допрашивавший доктора В.Л. Вовси, жену
проф. М.С. Вовси, пожаловался ей, что заболел его дядя.
В.Л. Вовси, выслушав медицинские сведения, не считаясь с
горем «племянника», заявила: «Если Вы ждете наследства от
Вашего дяди, считайте, что Ваше дело в шляпе!»14

пусть Нинка и Эльвира подмоются

[belkafoto.livejournal.com]

Ручейки информации, спускавшиеся вниз с самого вер-
ха, стали до некоторой степени обыденностью. Иногда све-
дения оттуда бывали пикантными. После гибели в автомо-
бильной катастрофе в 1962 г. председателя Ленгорсовета

Н.И. Смирнова между Хрущевым и считавшимся вторым
после него лицом, переведенным из Ленинграда Ф.Р. Коз-
ловым, произошел скандал, записанный в дневнике Н.Я. Эй-
дельмана как один из рассказов писателя Камила Икрамова
через 8 лет после отставки Хрущева и у лет после смерти
Козлова. Вот эта запись:
«На каком-то заседании (Политбюро или Пленума) Козлов предоста-
вил слово Хрущеву, а тот вдруг зачитал письмо [Козлова] из сейфа
Н.И. Смирнова — о лысом м..., а дальше: "Скоро приеду, пусть Нинка
и Эльвира подмоются ". У Фрола инсульт — Н.С.: "Сдохнет — похоро-
ним в Кремлевской стене, выживет — пусть пеняет на себя " (появи-
лась шутка: "смерть возвратила в наши ряды.., 'V1

[belkafoto.livejournal.com]

Вместо того чтобы отстаивать «тогдашнюю нашу трактов-
icy», отошлю читателя к тому, что пишет специальный иссле-
дователь политики Сталина в еврейском вопросе. Первая по-
пытка закрытия Еврейского антифашистского комитета с вы-
возом сотрудниками МГБ его документов была предпринята
летом 1946 г. Однако закрытие не состоялось, и документы
были возвращены. В конце того же года их изъяли вторично,
но 2 февраля 1947 г
- снова вернули. Весной этого года заведую-
щий сектором ЦК Г.В. Шумейко неожиданно похвалил руко-
водство Комитета за высокий уровень пропаганды.19
А вот ког-
да при поддержке СССР было создано государство Израиль20
и

«после скоротечного "медового месяца" уже в конце лета 1948^0
появились первые признаки охлаждения между этими государства-
ми», судьба комитета была решена.21

[belkafoto.livejournal.com]

Это было, насколько я помню, в богатом событиями
1949 г
- Я занимался изучением англо-американских отно-
шений в iSgo-e годы. Такую тему (так называемый «Первый
венесуэльский кризис 1895 г.») дал мне мой университетский
руководитель проф. Н.П. Полетика. Вскоре у меня возник-
ла трудность, так сказать, методологического характера.
Вопреки утверждавшейся тогда в советской американисти-
ке в качестве общеобязательной оценке политики Уолл-стри-
та как непременно агрессивной у меня так не получалось.
Такие же трудности испытывал и мой старший товарищ,
занимавшийся сходными сюжетами. Он-то и предложил
обратиться за советом к его дяде, профессиональному марк-
систу, незадолго до того уволенному по анкетным причи-
нам с кафедры марксизма-ленинизма одного из институ-
тов. Выслушав нас, наш консультант, мировоззрение кото-
рого не было поколеблено увольнением, заикаясь, но с
полной непреклонностью заявил: «Я не знаю ва-ваших фак-
тов, но я владею ме-методологией и знаю, что они все хи-хищ-
ники». В этот момент я ощутил, что процесс моего созрева-
ния завершен. Но когда он начался?

[belkafoto.livejournal.com]

Однако то обстоятельство, что я на всю жизнь запомнил
два происшествия i930
~x
годов, хотя все их значение я по-
нял только через много лет, дает мне основания отметить
свои ранние соприкосновения с трагическими событиями
того времени.
Мы, дети, играли во дворе-колодце нашего дома, когда
мать или бабушка (я тогда не определил этого) одной девоч-
ки пригласила нас всех к себе домой посмотреть продавае-
мые девочкины игрушки. Преодолевая неловкость, она по-
казывала нам их, бодрым тоном произнося рекламные фра-
зы, призывая попросить у наших родителей денег на покупку.
Но время от времени она останавливала свою очень интел-
лигентную речь и с изменившимся лицом тихо, но внятно
говорила что-то вроде «божемой, боже». Не могу сказать, когда
именно я понял, что столкнулся с последствиями ареста и
нуждой дошедшей до крайности интеллигентной семьи.

с правильными чертами очень мужского лица

[belkafoto.livejournal.com]

Летом 1936 г. мы выехали за город в поселок Лобанове
на берегу Невы. Вероятно (я точно этого не помню), моя
мачеха Б.И. Синельникова, врач, специалист по лечению
туберкулеза у детей, по обыкновению работала в одном из
вывезенных на лето детских учреждений. Жили мы в за-
крытой на каникулы местной школе. В ней стоял рояль или
пианино, играть на котором приходила девочка, сопровож-
даемая матерью. Это была семья начальника находившего-
ся неподалеку лагеря для раскулаченных, или «спецпересе-
лецев», которые могли выходить из него, очевидно, для ра-
боты «на волю». Но по поселку они, насколько я помню, не
ходили. Вдруг один из них подошел к школьному окну, у
которого занимался мой отец. Это был человек высокого
роста, с правильными чертами очень мужского лица, сдер-
жанными манерами, одетый в черную спецовку и болотные
сапоги. «Говорят, Вы профессор. У нас человек болеет, чем — не-
известно, а заявлять боимся», — произнес он. Меня удалили,
продолжение разговора и его последствия остались мне не-

известными. Отец, несомненно, должен был сказать, что он
не медик, но, судя по неожиданному приезду из города кол-
леги мачехи, крупного медика проф. Ямпольского, просьба
о помощи встретила отклик. Возможно, что оказала содей-
ствие и жена коменданта, почтительно относившаяся к дет-
скому доктору. Хочу надеяться, что дело обошлось. Но до
сих пор помню человека у окна с его опасениями, вызван-
ными страшным опытом тех лет.

[belkafoto.livejournal.com]

1937 Г°Д не мог пройти в моем сознании бесследно, осо-
бенно потому, что в микрорайон нашей i-й образцовой
школы (позднее бу-я, 8о-я школа) входили оба так называ-
емых Дома обкома. Первый, гигантский, с множеством дво-
ров, дом № 26/28 по проспекту Красных зорь (до того, как
и ныне, это был Каменноостровский пр., а в течение полу-
века после убийства Кирова — Кировский). В нем жили
руководящие работники обкома, занимавшие свои посты
при Кирове. Во втором доме, построенном на набережной
Карповки под № 13, поселились те, кто появился в Смоль-
ном при Жданове. Дети тех и других учились в нашей шко-
ле, иногда вместе. Помню, что и после исчезновения отца
продолжал в течение некоторого времени учиться сын расст-
релянного председателя Ленгорсовета И.Ф. Кодацкого.
В нашем классе учились мои друзья В. Гутман, отец которого
приехал со Ждановым, был арестован в блокаду и погиб, и
Ф. Запорожец, сын заместителя начальника УНКВД в момент
убийства Кирова. Отец его исчез после этого из Ленинграда,
семья оставалась в городе до 1938 г.23
Это наводило на размы-

шления, хотя разговоров на такие темы я не помню. Вероят-
но, в нашем детском сознании, как это было и вообще в ин-
теллигентской среде, гитлеровская угроза перевешивала и
подавляла собой все творившееся в стране, хотя постановоч-
но-режиссерская чрезмерность сцен открытых процессов ос-
тавляла ощущение фальши, особенно в кинохронике. Года за
два до начала войны я стал посетителем лектория на Литей-
ном пр., где антифашистская тема до 1939 г- превалировала.
Помню, что советско-германский пакт был шоком для
меня и моих школьных товарищей. Он лишал происходив-
шее в стране оправдания антифашистскими мотивами.

[belkafoto.livejournal.com]

Поход в Восточную Европу и финская война с образова-
нием териокского правительством О.В. Куусинена были даже
для ученика 6-го класса кардинальными событиями, пропаган-
дистское обоснование которых представлялось очевидно не-
удовлетворительным. Куусинена иногда называли Куусинес-
ку, имея в виду возможность его употребления и в Румынии.
Германское нападение после успокоительного тассовского
сообщения 14 июня подрывало веру в непогрешимость вла-
сти. У меня были и частные поводы к этому. Примерно
через неделю после начала войны позвонил по телефону
мой дядя, брат моей мачехи, А.И. Синельников, инженер
Аэродромстроя НКВД. Их стройколонна (помню, что она под-
чинялась заместителю Берии Сафразьяну) сооружала аэродро-
мы в Латвии. На грузовиках под обстрелом, неизвестно кем
производившимся, они бежали от наступавших германских
войск. В Ленинграде они расположились своеобразным лаге-
рем у здания УНКВД (Большого дома) в ожидании приказа из

Москвы. Покидать место стоянки им не разрешалось. Я по-
ехал туда, провел там некоторое время и слышал разговоры,
смысл которых сводился к тому, что Гитлер сумел выманить
нас «в предполье», и теперь мы расплачиваемся за это.
Другой повод для того, чтобы усомниться в мудрости влас-
ти, дало решение об эвакуации ленинградских школ и других
детских учреждений в южные районы области прямо навстре-
чу наступавшим немцам, между тем как людям, вовсе не ис-
кушенным в военном деле, например, моему отцу, было ясно,
что эвакуация должна проводиться в восточном направлении.
Что касается влияния на меня моего отца, то оно, будучи
систематическим, носило такой неспециальный, а потому
незапоминающийся характер, что его очень трудно опреде-
лить. Вместо этого я воспроизвожу в качестве приложения
свои краткие воспоминания о нем. Добавлю, что он обычно
сообщал доходившие до него слухи, тогда называвшиеся ОГГ
(«одна гражданка говорила»). Так, помню его сообщение о
речи Сталина 5 мая 1941 г
-> смысл которого в интеллигент-
ской трактовке сводился к предупреждению: «Вам предсто-
ит развеять миф о непобедимости германской армии».

[belkafoto.livejournal.com]

Мой учитель Б.А. Романов считал важной для историка
жизненной школой поездку по железной дороге. Вероятно,
он имел в виду российскую действительность. Помню его
слова: «Если ты пишешь о социальном, надо ездить поездом»,
сказанные о Ю.Я. Перепелкине, выдающемся египтологе,
работавшем в 195°"е годы в нашем Ленинградском отделе-
нии Института истории, который, боясь инфекций, и по
городу предпочитал ходить пешком. Переезд нашей семьи
на восток по военной России в течение осени и зимы 1941 г.
дал мне множество впечатлений не только железнодорож-
ного характера. То, что можно было видеть в пути, на самом
деле полно и ярко отражало происходившее вокруг. Зима
уже наступила, когда мы оказались в Кирове. Здесь были
эвакуированные из Москвы наркоматы — Наркомздрав,
Наркомлес и Наркомпрос. В Наркомпросе отец ждал на-
значения, а в Наркомлес мы с ним носили передачи для его
сидевшего в лагере старшего брата Л.И. Ганелина, многолет-

него сотрудника этого ведомства, посаженного в 194° г
- на
Р~
комом Госконтроля Л.З. Мехлисом. Бывшие коллеги заклю-
ченного через лесозаготовительные органы Гулага передава-
ли ему приносимое. Затем стало известно, что передачи боль-
ше не нужны, причина этого оказалась не трагической, как
это чаще всего бывало, а счастливой: арестанта выпустили и
доставили в Москву, где он был включен в состав группы
сотрудников наркомата, работавших чуть ли не в Кремле.

лишенных казенных официально-патриотичес- ких стереот

[belkafoto.livejournal.com]

В течение нескольких дней мы попутными эшелонами
добрались до Новосибирска (это было в порядке вещей,
отставали от своих эшелонов многие). В Новосибирске я
попал в сыпнотифозные бараки, заполненные ранеными,
заболевшими сыпняком в госпиталях или по дороге. Оказа-
лось, что сыпь, которой я покрылся от прокисшей каши
(другой еды у нас не было), очень похожа на сыпнотифоз-
ную. Несколько дней, проведенных в солдатской палате, ос-
тавили незабываемую память о моих соседях, простых, ум-
ных людях, лишенных казенных официально-патриотичес-
ких стереотипов вроде ненависти к немцам и т. п., но без
обсуждения, как само собой разумеющееся, принявших обет
стойкости в бою с ними. Летом 1944 г- на волжской приста-
ни в г. Кинешме мне довелось видеть две группы в несколь-
ких метрах друг от друга. Больных и раненых пленных оби-
хаживали две фельдшерицы. А наши инвалиды доставали
им воду и вели между собой философский разговор на тему
«кто виноват». Молодой статный безрукий человек произ-
нес: «Никто — война».
Если перед войной я внимал устной партийной пропа-
ганде, то с началом ее обратился к печатной. При райкомах
партии существовали парткабинеты с довольно полным на

я редко встречал потом вообще

[belkafoto.livejournal.com]

В Бийском учительском институте преподавали приехав-
шие из Москвы яркие, образованные и скептически мысля-
щие люди — историк Александр Давидович Эпштейн, спе-
циалист по истории средневековой Германии, блестящий
лектор, человек широчайшей образованности и большого
природного ума, впоследствии преподававший на факуль-
тете международных отношений МГУ (затем — МГИМО) и
литературовед Владимир Николаевич Кукушкин. Таких ода-
ренных людей я редко встречал потом вообще, и среди дея-
тельно и успешно работавших в науке в частности (не ре-
шаюсь написать — в особенности). Дело было не только в
намеренном подборе кадров по принципу усредненности, при
котором яркость личности и парадоксальность мышления вряд
ли способствовали успешной карьере в сфере гуманитарных
знаний. Существовало множество препятствий служебного и

[belkafoto.livejournal.com]

Может возникнуть вопрос о причинах тако-
го доверия ко мне, школьнику, со стороны только что позна-
комившихся со мной людей. Расправы предшествовавших лет,
разумеется, воспитали в интеллигентской среде значительную
осторожность в общении, но эта осторожность носила не бе-
зоглядный, а избирательный характер. Выбор собеседников
совершался по целому ряду признаков, но по преимуществу
интуитивно. Случавшиеся ошибки, несмотря на трагические
последствия, не приводили, по моим воспоминаниям, к боль-
шой сдержанности.24 Отношение моих собеседников ко мне
поначалу определялось, по-видимому, репутацией моего отца,
безупречность которой сомнений у них не вызывала.
Осенью 1943 г- я оказался в Москве и столкнулся с по-
следствиями принятого в октябре этого года под председа-
тельством Сталина партийного решения об ограничении роли
евреев в различных областях жизни страны. Как это ни стран-
но, но воспитанная в нерушимо интернационалистском духе
интеллигенция была взволнована слухами об этом, пожа-
луй, сильнее, чем процессами и расстрелами 193°"х годов.2

[belkafoto.livejournal.com]

весны 1943 г
-> по
наблюдениям И.Г. Эренбурга, возобно-
вилась общая «строгость» (он связывал это с победой в Ста-
линградской битве). Но «строгость» была какая-то неполная.
Так, к моему отцу пришла по делу заместительница декана
истфака МГУ (кажется, фамилия ее была Рубина) и с ирони-
ей рассказала, что с поступлением на факультет С.И. Аллилу-
евой все преподаватели марксизма-ленинизма отказались чи-
тать лекции на ее курсе. Каждый из них с ужасом представлял
себе, что отец этой студентки заглянет в ее конспекты. Положе-
ние спас своим согласием старый большевик В.Г. Юдовский.
Во всяком случае в репертуаре московских разговоров
этого времени еврейская тема заняла свое место.
Не могу теперь признать себя подготовленным тогда к
такому развитию событий. Но хорошо помню, что когда ле-

Хрущев не только сослался на октябрьское решение Поли

[belkafoto.livejournal.com]

Они искали объяснения инцидента с
крупнейшим психологом С.Л. Рубинштейном. 29 сентября 1943 г
-
он первым среди представителей этой науки был избран членом-
корреспондентом АН СССР. Тем не менее его не оказалось в ут-
вержденном правительством первом составе учрежденной в нача-
ле октября Академии педагогических наук РСФСР. В среде специ-
алистов память об этой истории сохранилась даже через полвека.
Несколько лет тому назад меня расспрашивал о ней ученик С.Л. Ру-
бинштейна директор Института психологии РАН А.В. Брушлин-
ский, трагически погибший от руки килера. В 1963 г. секретарь
Ленинградского горкома КПСС Ю.А. Лавриков, излагая выступ-
ление Н.С. Хрущева перед творческой интеллигенцией, в котором
. он полемизировал с Е.А. Евтушенко по еврейскому вопросу, упо-
мянул, что Хрущев не только сослался на октябрьское решение
Политбюро 1943 г., но и подчеркнул, что его никто не отменял.
Впрочем, известно, что на самом деле некоторые ограничения на-
чались еще в 1937~"1938 гг.'И.Г. Эренбург отмечал меры, относя-
щиеся к весне 1943 г- Политработников высокого чина в армии и
военных юристов стали заменять в 1942 г. Мой друг старый солдат
И.З. Кадсон рассказывал об одном дивизионном политработнике-
еврее, глубоко переживавшем свое смещение, но вознагражден-
ном назначением на равный пост в дивизии, сформированной уже
в Германии из венерических больных.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1945 г-> поступив на исторический факультет Ленин-
градского университета, я оказался в среде профессиональ-
ных историков, в которой пребываю почти 6о лет. Истфак
блистал составом своей профессуры, среди которой были
С.Н. Валк, Б.А. Романов, И.И. Смирнов, С.Б. Окунь,
А.В. Предтеченский, Е.В. Тарле, В.В. Струве, Н.П. Полети-
ка, А.И. Молок и др. Деканом был В.В. Мавродин, человек
остроумный и не боявшийся повредить себе неортодоксаль-
ными высказываниями, по возможности доброжелательный
по отношению ко всем окружающим и старавшийся толко-
вать эту возможность предельно широко.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1945 г-> поступив на исторический факультет Ленин-
градского университета, я оказался в среде профессиональ-
ных историков, в которой пребываю почти 6о лет. Истфак
блистал составом своей профессуры, среди которой были
С.Н. Валк, Б.А. Романов, И.И. Смирнов, С.Б. Окунь,
А.В. Предтеченский, Е.В. Тарле, В.В. Струве, Н.П. Полети-
ка, А.И. Молок и др. Деканом был В.В. Мавродин, человек
остроумный и не боявшийся повредить себе неортодоксаль-
ными высказываниями, по возможности доброжелательный
по отношению ко всем окружающим и старавшийся толко-
вать эту возможность предельно широко.
Обо всех этих выдающихся ученых существуют воспо-
минания и историографические труды, но особенность ме-
ста и времени была в том, что собственных воспоминаний
никто из них не оставил и, насколько известно, не писал.
Исключение, подтверждающее причины этого, — воспоми-
нания Н.П. Полетики о довоенных временах, написанные в
Израиле и там же изданные. Задаваясь вопросом о причи-
нах сдержанности наших учителей, я все больше вижу ответ
в том, что жизнь уцелевших от расправ была в нравствен-
ном отношении, может быть, даже тяжелее, чем у постра-
давших. С течением времени подлинный смысл и роковые
последствия сказанного и написанного в вынужденных по-
литических обвинениях друг друга в ходе так называемых
«проработок» становились слишком очевидными.

[belkafoto.livejournal.com]

Наряду с этим мне известен случай, когда ректор отказал в
приеме на работу в университет преподавательнице французско-
го языка из-за отсутствия у нее советского высшего образования
(она училась во Франции). А.А. Вознесенский, как и его брат,
стал жертвой «ленинградского дела». По сведениям известного
журналиста Л.И. Сидоровского, он был забит до смерти двумя
членами Политбюро.

Ви- новниками войны он считал Россию и Антанту

[belkafoto.livejournal.com]

Я сказал бы, что в течение примерно двух с половиной
лет после войны продолжалась та возникшая в предвоен-
ные годы ситуация, которую упомянутые авторы рассмат-
ривали как во многом благоприятную для развития истори-
ческих знаний и исследований. На истфаке была создана
кафедра истории международных отношений и внешней
политики СССР во главе с Н.П. Полетикой, у которого я
начал специализацию. Создание этой кафедры с ним во главе
было проявлением такого либерализма, который должен был
считаться недопустимым. Мало того, что Н.П. Полетика был
беспартийным, он выступил в первой половине зо-х годов
с двумя блестящими монографиями, посвященными про-
исхождению Первой мировой войны —- «Сараевское убийст-
во» (193° г
-) и
«Возникновение мировой войны» (ig35 г
-)« Ви-
новниками войны он считал Россию и Антанту, а не Герма-
нию. В понятиях социалистической идеологии i94"~1
91
^ гг.
и последующих лет это был впоследствии воинственно от-
стаивавшийся М.Н. Покровским большевистский, а не мень-
шевистский взгляд на дело. На противоположной позиции
стоял Е.В. Тарле, который после возвращения из ссылки
пользовался покровительством Сталина. К тому же мнение
о виновности германской стороны соответствовало прово-
дившейся в порядке пропагандистской подготовки к новой
войне патриотизации.

[belkafoto.livejournal.com]

Создание АОН было не единственной мерой, принятой
для усиления идеологической строгости. Одной из них было
издание газеты «Культура и жизнь», помещавшей разгром-
ные рецензии. Ее называли «братской могилой» или «Алек-
сандровским централом» (по фамилии заведовавшего Управ-
лением пропаганды и агитации ЦК Г.Ф. Александрова).
Не знаю, как у других, но у меня все эти обстоятельства
и оценки их окружающими, хотя оценки эти бывали раз-
личными, вызывали стойкое скептическое отношение к пар-
тийной линии и всему тому, что она выражала. Никак не
могу с полной точностью вспомнить, когда и при каких об-
стоятельствах я познакомился с двумя москвичами, бывши-
ми между собой в течение многих лет в тесных дружеских
отношениях. Это были Николай Александрович Ерофеев и
Яков Михайлович Свет, ставшие на десятилетия моими стар-
шими друзьями. Помню, что это было не позднее 1946 г.
Кажется, знакомство произошло сначала с одним Я.М. Све-
том в генеральном каталоге ленинградской Публички у од-
ной из самых квалифицированных «отметчиц» иностранного
каталога Доры Ароновны Корховой. Мы стояли или сидели
каждый со своим каталожным ящиком и вдруг заговорили
друг с другом. Не сразу, скорее всего, даже не при первой
встрече, добрались мы до того, что Я.М. — единоутробный
брат А.Д. Эпштейна. Яркость натуры их объединяла. По спе-
циальности Я.М. Свет был геологом, но, обладая блестящей
языковой подготовкой, писал и печатался по истории вели-
ких географических открытий, занимался Колумбом и дру-
гими мореплавателями. То, что им опубликовано, оказалось
чрезвычайно существенным для развития у нас этой отрас-
ли знаний. Служил он после демобилизации (еще до начала
войны на Дальнем Востоке он был во время советско-япон-
ского противостояния тяжело ранен в руку) в Издательстве
иностранной литературы в качестве заместителя заведую-
52
На истфаке ЛГУ
щего редакцией геологии.

это г...но, которое нам нужно!

[belkafoto.livejournal.com]

Однако, по моим впечатлениям,
роль его в этом издательстве, созданном в качестве форточ-
ки в опускавшемся железном занавесе, была более значи-
тельна. Энциклопедически образованный, с внешностью
Э. Идена и необыкновенным барственным голосом, артис-
тически державшийся, с ироническим взглядом, человек
неиссякаемого остроумия, он был в центре дружеской ком-
пании сотрудников различных редакций этого издательства,
очень умных и интеллигентных людей. С детских киевских
лет он дружил с Виктором Платоновичем Некрасовым, о чем
тот написал в «Новом мире» незадолго до эмиграции. Они были
и внешне похожи друг на друга.
Помню рассказ о его дежурстве по издательству, кажется,
недельном, с целью первичного отбора возможной для пере-
вода поступившей литературы. По поводу различных книг
звонили по телефону влиятельные покровители переводчи-
ков и групп их. «Что Вы скажете об этой книге?» — звучал
вопрос. «Г...но», — отвечал Я.М. «Значит, о переводе не может
быть речи?» — огорченно удостоверялся звонивший. «Кто Вам
сказал?» — громовым голосом вопрошал Я.М. «Но Вы ведь
сказали: г...но...» — «Сказал и повторяю: это г...но, которое нам
нужно!— отметает он упадочное настроение своего собе-
седника, — переводить будем срочно, присылайте Вашихлюдей».
У Я.М. Света были свои многочисленные связи в лите-
ратурной Москве, которая всегда жила общественными ин-
тересами и уж там-то произносилось вслух, и не только впол-
голоса, не меньше, чем писалось. Помню его рассказы о
двух тостах А.Н. Толстого, позволявшего себе еще в Ленин-
граде, а затем и после переезда в Москву такие шутки, ко-
торые ярко характеризовали эпоху. После отмены входив-
шего в состав гонорара драматургов поспектакльного сбора
Толстой устроил прием в «Европейской», где заявил, что со
времени отмены крепостного права его род не переживал
удара такой силы. А в Москве на банкете по поводу юбилея
одной из канонизированных мхатовских актрис, проходив-
шем в неофициальной обстановке, он вдруг самым торжест-
венным образом провозгласил тост за Великую октябрьскую

[belkafoto.livejournal.com]

Н.А. Ерофеев выглядел и вел себя иначе. За очень тол-
стыми стеклами очков (слабое зрение было ухудшено фрон-
товой контузией, к концу жизни он ослеп) не разглядеть
было выражения его глаз. Глубокий природный ум сочетал-
ся у него с богатым жизненным опытом. До войны он, как
и будущий академик Е.М. Жуков, работал помощником из-
вестного журналиста-международника и историка А. Кан-
торовича (Н. Терентьева), автора, в частности, очень инте-
ресной книги «Америка в борьбе за Китай». Когда Канторович
был арестован из-за близости к Бухарину и Радеку, оба его
молодых помощника предстали перед партколлегией.
К счастью, все обошлось. Жуков, прошедший через чисти-
лище благополучно, даже сделал успешную карьеру в науч-
54
На истфаке ЛГУ
ной и административной сферах, став в конце концов акаде-
миком-секретарем Отделения исторических наук. Н.А. Еро-
феев получил партийный выговор чуть ли не за троцкизм,
выговор этот, хотя и оставался долгое время не снятым, что
влияло, конечно, на положение Н.А., худших для него по-
следствий за собой не повлек, и он долгие годы работал в
Институте истории АН СССР.
Н.А. Ерофеев был таким же