arbeka | Entries tagged with don

ГЛАВА VI

О тщательнейшем и забавном осмотре, который священник и цирюльник

произвели в книгохранилище хитроумного нашего идальго

« ... Священник попросил у племянницы ключ от комнаты, где

находились эти зловредные книги, и она с превеликою готовностью исполнила

его просьбу; когда же все вошли туда, в том числе и ключница, то обнаружили

более ста больших книг в весьма добротных переплетах, а также другие книги,

менее внушительных размеров...»

Отметим для себя, что священник попросил ключ у племянницы, а не у ключницы.

Итак, речь идет о частной библиотеке.

Что мы о них знаем:

«Библиотеки впервые появились на древнем Востоке. Обычно первой библиотекой называют собрание глиняных табличек, приблизительно 2500 год до н. э., найденное в храме вавилонского города Ниппур.»

{C}

(Как понимают френды, цитируется неутомимая Вика. Правда, английская удревляет дату на 100 лет.)

«В Средние века очагами книжности были монастырские библиотеки, при которых действовали скриптории.»

«Скрипто́рий (лат. sсriptorium от scriptor — писец, переписчик) — мастерская по переписке рукописей, преимущественно в монастырях. Первые скриптории возникли в VI—VII веках на юге Италии, во Франции, в Ирландии, Испании.»

«В XIII веке скриптории приходят в упадок, книжным производством начинают заниматься городские ремесленники.»

«Из-за огромной стоимости манускриптов и трудоёмкости их изготовления книги приковывались к библиотечным полкам цепями (см. книги на цепях).»

«Цепь соединялась с книгой посредством металлического кольца, вставленного в обложку или угол, поскольку если цепь прикрепить к корешку книги, то износ фолианта будет намного больше. Книги на цепях стояли на полках корешками от посетителя, то есть «неправильно» с точки зрения современного библиотекаря — корешки книг, стоящих на полке, были невидны. Книга ставилась таким образом для того, чтобы её можно было взять и открыть не переворачивая и не путаясь в цепях.»

«В библиотеке Марша нет книг, прикованных цепями: вместо этого читателя там запирали в клетку.»

«Изобретение печатного станка и развитие книгопечатания внесли огромные изменения в облик и деятельность библиотек»...

«В Европе ручной типографский станок первым применил Иоганн Гутенберг. Считается, что в основу его изобретения легли аналогичные механизмы винного пресса и пресса бумагоделательного производства^[1]. Изобретения Гутенберга очень скоро распространились по всей Европе, а потом — и по всему миру.

«Считается, что печатный станок и подвижные литеры стали одним из ключевых факторов, ускоривших наступление Ренессанса.»

«Ио́ганн Генсфляйш цур Ладен цум Гу́тенберг (нем. Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg; между 1397 и 1400, Майнц — 3 февраля 1468, Майнц) — немецкий ювелир и изобретатель.»

(Все это хорошо. Но, а были ли в эпоху Сервантеса публичные библиотеки современного типа? Да, и появились примерно за столетие до его рождения:

http://es.wikipedia.org/wiki/Biblioteca_Malatestiana )

Вопрос о стоимости книг, которыми владел Дон Кихот, пока остается открытым.

что зовут ее Непоседа

ГЛАВА III

«Она же

весьма скромно ответила ему, что зовут ее Непоседа, что она дочь сапожника,

уроженца Толедо, ныне проживающего в торговых рядах Санчо Бьенайи, и что с

этих пор, где бы она ни находилась, она всегда готова ему служить и почитать

за своего господина.»

“Ella respondió con mucha humildad que se llamaba la Tolosa”…

У “Tolosa” есть несколько значений, но «Непоседа» в них не входит.

Поговорим о «непоседах»?

Проституция вообще занимала большое место в плутовском мире, для которого она служила источником дохода. Как и сам этот мир, она имела несколько уровней. На низшем уровне находились женщины, работавшие «на дому» (mancebias). Их промысел был регламентирован Филиппом II в 1572 и 1575 годах. Каждая проститутка этой категории должна была находиться под присмотром «отца» или «матери», признанных в этой роли официальными властями и обязанных, взяв на себя эту заботу, исполнять все соответствующие королевские распоряжения. Запрещалось допускать к этому промыслу замужних женщин (равно как и девственниц) и женщин, обремененных долгами; запрещалось также одалживать деньги «пансионеркам», что могло бы вынудить их заниматься этой профессией неопределенное время. Каждую неделю женщин должен был осматривать врач; в случае обнаружения у них инфекционного заболевания их тут же отправляли в больницу.

Одевались проститутки в соответствии с регламентом, в обязательном порядке вывешивавшимся в домах терпимости: в отличие от порядочных женщин они не могли носить платья со шлейфами и туфли на высоком каблуке, но надевали короткие плащи красного цвета, накинутые на плечи. Они не имели права выходить из дома в сопровождении пажа и подкладывать под колени в церкви подушечку. «Отец» нес перед муниципальными властями ответственность за порядок и нормальное функционирование своего заведения, вход в которое был запрещен всем мужчинам со шпагами или кинжалами. Тарифы определялись в зависимости от достоинств и очарования девиц, а также от условий их работы: например, регламент для домов терпимости Арагона содержал следующее уточнение: на кровати — полреала, в кровати — один реал…^{251}

Каждый город, даже самый незначительный, имея по меньшей мере один публичный дом (puterias). Некоторые из этих заведений имели особую репутацию, например дом терпимости в Валенсии. «В Валенсии, — писал Бартелеми Жоли, — как и во всех городах Испании, имеется место, где девицы доставляют удовольствие каждому желающему, но только особенно изысканное, большое и знаменитое, занимающее целый квартал города, где подобного рода промыслом занимаются совершенно беспрепятственно и женщины этой профессии предлагаются по очень низкой цене при крайней дороговизне на все товары».^{252} Этот квартал состоял из небольших домиков, каждый из которых был окружен садиком и принадлежал «отцу» или «матери», которые размещали в них проституток. В Севилье тоже был подобный квартал, Райский уголок, дома в котором частично принадлежали муниципалитету, а остальные частным лицам, зачастую городской знати, которые назначали «отцов», отвечавших за управление ими. Эти заведения, если верить современникам, как испанцам, так и иностранцам, пользовались немалым успехом. Энрике Кок, «папский нотариус и лучник королевской гвардии» при Филиппе II, заявлял, что «публичные дома (puteria) настолько обычное явление в Испании, что многие, приехав в город, отправляются сначала туда, а уж потом в церковь».^{253} Другой автор говорил о таком наплыве бедного люда в публичных домах категории mancebias в городах Арагона, что «у входа дерутся за свою очередь, как это обычно бывает на аудиенции у правителя или судьи…».^{254}

Но проституция распространялась и за пределы специально отведенных кварталов, так что в испанском языке сложилась целая иерархия названий жриц любви — от проституток, поджидавших клиентов на углу улицы (ramera, cantonera), до dama de achaque, выдававшей себя за добропорядочную представительницу буржуазии, и даже tusona («дамы руна» — название, содержавшее намек на орден Золотого руна, самый блестящий из рыцарских орденов), изображавшей из себя знатную даму, которая, чтобы казаться более «представительной» и набить цену за свои услуги, выходила в сопровождении дуэньи или сутенера, игравшего роль услужливого кавалера. Героинями некоторых плутовских романов стали эти авантюристки, например «Хустина-плутовка» и «Елена, дочка Селестины», элегантную походку и неотразимое обаяние которых описал Салас Барбадильо: «Какая женщина, друзья мои! Если бы вы видели, как она выходит, показав лишь уголок глаза, в плаще из севильского сукна, длинном платье с длинными рукавами, в туфлях на высоком каблуке, шагая степенно уверенной походкой, — не знаю, кто из вас довольно целомудрен, чтобы не последовать за ней, если не ногами, то хотя бы взглядом, в тот краткий миг, когда она пересекала улицу».

повествующая о первом выезде хитроумного Дон Кихота из его владений

«Дело, как нарочно, происходило в пятницу, и на всем постоялом дворе не

нашлось ничего, кроме небольшого запаса трески»

(Какими были /la venta/ постоялые дворы в Испании в эту эпоху?)

Что касается пищи, то я научился путешествовать так, как принято в этой стране, то есть покупать съестное по случаю в различных местах, поскольку невозможно найти на протяжении всего долгого пути какой-нибудь постоялый двор, как это бывает во Франции или Италии, где можно пообедать и устроиться на ночлег. Вот что вы должны проделывать каждый день: прибыв в маленькую гостиницу, вы спрашиваете, есть ли свободные места; получив утвердительный ответ, нужно либо отдать сырое мясо, которое вы везете с собой, либо пойти в мясную лавку, либо дать денег посыльному, чтобы он туда сходил и принес все, что необходимо. Поскольку же зачастую у вас воруют часть того, что вы просите принести, самое разумное — привезти мясо в своей сумке и каждый день запасаться провизией на следующий день в тех местах, где есть все необходимое — хлеб, яйца и масло. По дороге можно встретить охотников, убивших куропаток или кроликов и готовых уступить их вам по сходной цене.^{5}

Кажется странным, что в этих придорожных гостиницах нельзя найти ничего, кроме того, что вы принесли с собой. Причина кроется в налогах, которые называются millions и которые распространяются на все, что можно есть и пить. В каждом поселке или городке право торговать мясом и другой провизией приобретается у короля откупщиком, и все это может продаваться только тем, кто купил у него это право.

Постоялые дворы имеют жалкий вид: когда смотришь на всю эту грязь вокруг, пропадает аппетит. Кухня представляет собой место, где посередине разводится огонь под трубой или дымоходом, откуда извергается такой густой дым, что порой кажется, что вы оказались в лисьей норе, из которой выкуривают укрывшегося там зверя. Женщина или мужчина, похожие на оборванных нищих, одетые в грязные лохмотья, наливают вам вино из бурдюка козлиной или свиной кожи. Даже самое лучшее вино, которое производится повсюду в этой стране, после хранения в таких мешках, служащих вместо винного погреба (поскольку только в Каталонии и в королевстве Валенсия для этой цели используются бочки), приобретает невыносимый привкус шкуры и шерсти животного, превращаясь тем самым в отвратительное пойло. Но если вы путешествуете в сезон фруктов, вы сможете найти здесь фиги, виноград, яблоки, а также восхитительного вкуса апельсины.

Поскольку стол, накрытый в столовой, является общим для всех, хозяева, слуги, погонщики мулов едят вместе, каждый свое, после чего отправляются спать — одни на соломе, другие в постелях, которые еще хуже этих подстилок: считайте, что свершилось чудо, если блохи и клопы позволят вам хоть на мгновение сомкнуть глаза. Вот что говорит об этом Гусман де Альфараче, который провел ночь в одном из таких пристанищ (venta) Андалусии: «Если бы я сейчас предстал перед родной матерью, вряд ли она узнала бы меня, — такое количество блох ползает по мне, как будто я болен корью; когда я встаю утром, у меня нет ни одного живого места без укуса — ни на теле, ни на лице, ни на руках».^{6}

Небольшой компенсацией за столь плохое обращение является то, что вы мало потратите в этих гостиницах, поскольку вам придется выложить ровно ту сумму, которая указана в тарифе, написанном на табличке под названием el arancel. Хозяин обязан вывешивать ее так, чтобы каждый мог прочесть то, что на ней написано; там можно увидеть цену, размер которой определен королевским указом и которая весьма умеренна, ибо обычно не превышает одного реала (который приблизительно равен четырем су) за постель, одного реала за еду и одного реала за свечу и услуги. Но хозяева гостиницы (venteros) порой оказываются мошенниками под стать разбойникам с большой дороги, так что утром, прежде чем садиться на своего мула, не забудьте проверить все свое снаряжение, а то можете чего-нибудь не досчитаться.

Capitulo primero

повествующая о нраве и образе жизни славного идальго Дон Кихота

Ламанчского

Что дивного может показаться в 1 Главе?

Хитроумный Мигель начинает неторопливо дурить народ и «пудрить мозги». Черным по этому, он объясняет, что у нет у сеньора Алонсо денег лишних, но оговаривается скороговоркой, что для приобретения любимых книжулек идальго продал (кому, за сколько?) часть своей земли.

Многомудрая jacky-belkina в комментариях к многознающему http://antoin.livejournal.com/665088.html объясняет кое-что на эту тему (книжки и деньги).

Мы же, недобросовестно опережая гениального писателя, отметим, что в другой главе речь идет о покупке рукописи за полреала (при готовности заплатить 6), при стоимости вполне малооплачиваемого детского труда в ту веселую эпоху 7 реалов в месяц.

Вслед за другим хитрованом, согласимся, что «кадры решают все» и « есть человек – есть проблема».

В доме сеньора Алонса проживает ключница 40 лет и племянница 20. Хитроумный сеньор 50 лет (по мнению Карлсона, еще годный на кое-что), не только не вступает с ними в (не)естественные отношения; хуже того, автор решительно отказывается описать внешность этих дам и (или) дать любые подробности о родословной своего героя.

Prologo

Вступление.

Поспешив объяснить многоуважаемой френдессе, что в «Доне» (Кихоте) меня смущают, как минимум, две вещи:

Чем он так хорош, и о чем он молчит как партизан, я впал в некоторую задумчивость. Может ли смертный из полуживого журнала пытаться объять необъятного, или суета все это, и напрасно Клаву тревожу?

Многие мудрые настаивают, ничто мол не ново под луной, разве что квартирный вопрос...

Дать ли согласие в том?

(Супротив меня, неловко примостилась на казенном си/деянии дева младая. В ручонке с поблескивающим колечком, сжимается ею единственная отрада. Голубенький экранчик размером с отощавший телевизор – уникальная связь с родной ей планетой. Все остальное вокруг – чуждо, отвратно и бессодержательно.

Мог ли наш Мигель вообразить сие?

“Ana!”, - раздается трубный глас, и дева – светлый верх, темный низ – схлопывает look, исчезая в ином пространстве.)