Schlafe, mein Prinzchen

[arbeka]

«Спи, моя радость, усни» (нем. Schlafe, mein Prinzchen, schlaf ein) — колыбельная песня на текст Вильгельма Готтера (1746—1797) из пьесы «Эсфирь» (1795). Считается одной из самых известных колыбельных песен не только на немецком, но и на других языках, Долгое время музыку приписывали Вольфгангу Амадею Моцарту (KV 350) или Бернхарду Флису. Настоящий автор Фридрих Флейшман[нем.] (Johann Friedrich Anton Fleischmann).

..........
Авторство
Фридрих Вильгельм Готтер — автор стихов песни

В 1825 году Констанция Моцарт передала эту песню издателю произведений своего мужа, сопроводив следующим замечанием: «Сочинение премилое, по всем признакам моцартовское, непосредственное, изобретательное». Через несколько лет она была включена в приложение к биографии венского классика[1], составленной Констанцией со своим вторым мужем Георгом фон Ниссеном[англ.]. В 1826 году последний писал издателю Иоганну Антону Андре, что «по суждению знатоков, эта песня достойна Моцарта». В дневнике Констанции за 27 сентября 1828 года была внесена запись: «Д-ру Ф[ойерштайну] вместо Колыбельной песни приложена другая композиция моего Моцарта». И. Э. Энгль видел в этом подтверждение своей точки зрения, что она действительно принадлежит венскому композитору. Эту позицию не разделял моцартовед Герман Аберт, заметивший по этому поводу, что история с атрибуцией Констанцией колыбельной является очень туманной, так как слова вдовы композитора не могут выступать объективным источником:

И если она хотела заменить песню другой композицией Моцарта, то не означает ли это, что она сама не была вполне уверена в ней? Наконец, и стиль песни также возбуждает сомнения. Схематичное членение на сплошь одинаково построенные двутакты нельзя найти ни в одной моцартовской песне; даже в его простейших песнях обращается больше внимания на многообразие и индивидуальность[2].
.................
В России

На русском языке песня появилась в 1924 году в переводе Софии Свириденко (1882 — ?), с инципитом «Спи, мой царевич, усни». В 1932 году появился ещё один перевод — поэта Всеволода Рождественского: «Спи, мой сынок, без забот, (…) / Спи мой сынок дорогой»[1].

Распространение в России приобрёл вариант неизвестного автора, основанный на переводе Свириденко, но с инципитом «Спи, моя радость, усни», восходящим к «Колыбельной песне» Константина Бальмонта[1].

В сентябре 2021 года Даниэль Клугер, вдохновившись данной статьёй в Википедии на заглавной странице, перевёл текст заново с немецкого оригинала XVIII века максимально близко к первоначальному тексту[8].
................
Johann Friedrich Anton Fleischmann (19 July 1766 – 30 November 1798) was a German composer.[1]

Born at Marktheidenfeld, Fleischmann studied at Mannheim with Ignaz Holzbauer and Georg Joseph Vogler before going to the University of Würzburg.
He died in Meiningen.

Comments

[gama (from livejournal.com)]

Мне кажется, что моя «производственная деятельность» совершенно

не воспринималась как труд просто потому, что не сопровождалась криком,

тычками и слезами. Если человек чего-то очень не хочет делать, а его застав-

ляют — вот это и есть «работа», а если он что-то делает играючи, какой же

это «труд»? В принципе, это правильное умозаключение, потому что слово

«труд» и происходит от слова «трудно». Но «делаю» я что-то или «ничего

не делаю» все-таки должно было бы выражаться в предметных показателях

(перетащенных ведерках воды, политых грядках или лунках — ну и так да-

лее), — это даже я понимала. Но нет, никто этого не желал замечать, и обо

мне с подачи и при активном участии моей кузины и ее ближайших под-

ружек начала складываться легенда как о «балованном ребенке», «мами-

ной дочке», «Лялечке». Лялечка — так называл меня папа, когда был еще

с нами, и вкладывал в это слово много нежности. А теперь этому моему име-

ни был придан иронический и уничижительный смысл. Все это я восприни-

мала как несправедливость. И, естественно, настраивалась неприязненно.

[gama (from livejournal.com)]

Тетя Таня дала мне прут и сказала: «Стой тут.

Если гуси пойдут мимо дверей, то маши на них прутом». Я, видимо, не со-

образила, когда надо было начинать махать этим прутом, и гуси преспо-

койно ушли в сторону. Ничего страшного, конечно, в этом не было, но тетя

Таня раскричалась на меня, что я «не ворочаюсь совсем», что мне «ничего

нельзя втолковать» и еще какие-то обидные слова. Я спокойно положила

прут на землю, не оправдываясь и не выражая своей обиды в словах, сказала

только: «Ну и загоняйте своих гусей сами» — и ушла. Это совершенно пора-

зило тетю Таню, такая реакция оказалась для нее совершенно нетипичной

и непонятной. Я слышала, как она пересказывала этот эпизод многим зна-

комым и всякий раз с удивлением. Кажется, именно этот случай и был при-

чиной, что тетя Таня предупреждала мою маму: «Ты с ней намучаешься».

[gama (from livejournal.com)]

Со своей стороны я тоже делала, что могла, чтобы отбиться от включе-

ния меня в эту систему тычков и окриков: я решительно отвергла попытки

своей старшей кузины «командовать» мной, распоряжаться моими игруш-

ками и моим временем и реагировала обидой на всякую попытку тети Тани

осуществить на мне более жесткую политику управления, чем на двух сво-

их младших сыновьях. Еще чего! Должна быть справедливость, а справед-

ливость возрастом не измеряется.

Так, совместными усилиями мы воспротивились ресоциализации меня

в родственную группу. Были и еще, кажется, какие-то расхождения между

сестрами, уже не по поводу меня, а по другим вопросам. Позднее, повзрос-

лев, я обнаружила расхождения между нами и тети-Таниной семьей в сис-

темах ценностей. Нет, конечно, этого слова я тогда не знала, но могла опи-

сать это ценностное расхождение предметно: например, в семье тети Тани

вещи бытового назначения (одежда, посуда, хозяйственные принадлежно-

сти) ценились выше, чем книги.

[gama (from livejournal.com)]

Были и еще расхождения: мама моя любила общение и ценила его.

У нее сразу же образовались подруги, которые приходили к ней. Возле

тети-Таниного палисадника, со стороны улицы, лежали два гладких серых

столба, таких, на которые вешаются электрические провода, и вот на этих

«бревнышках» сидели женщины, о чем-то рассуждая, что-то друг другу рас-

сказывая. И мама была там очень уважаемой персоной. Кроме того, у мамы

было в заводе ходить в гости. Тетю Таню я вообще не помню отправляю-

щейся в гости. К ней иногда приходили соседи или приезжали родствен-

ники или знакомые (последние в основном по каким-то своим делам, тетя

Таня никогда не отказывала знакомому человеку в возможности переноче-

вать у нее), но сама она ни к кому в гости специально не ходила. Она даже

очень редко и очень ненадолго присаживалась на «бревнышки» поболтать

с женщинами, а большей частью в спешке проносилась мимо, иногда бросая

маме укоризненно: «Что ты все сидишь тут? Пошла бы, постирала, что ли!»

На что мама спокойно отвечала: «Все в свое время постирается, не волнуй-

ся». Тут уж маме ничего нельзя было поставить в вину: белье всегда было

чисто выстирано, полы помыты, обед сготовлен и посуда просто блистала

чистотой (с тех пор я и получила эту маниакальную приверженность к чи-

стой посуде). Конечно, у нее не было шестерых детей и огромного сложно-

го хозяйства. У тети Тани все это было в наличии. Но иногда она сама себе

изобретала какую-то работу, без которой легко было обойтись. Помню, как

мы с мамой стоим над тетей Таней, сидящей на полу и тщательно выскре-

бающей косарем какие-то половые доски, вытащенные из такого места, где

их никто никогда не видит и куда залезть-то непросто. Чтобы чистить их,

она отодрала их, сняла с гвоздей и вытащила туда, где удобнее было ей си-

деть. И мама говорит ей с удивлением: «Слушай, зачем ты с этим возишь-

ся? Это же никому не нужно, пойди лучше отдохни, полежи, скоро коров

пригонят…» На это тетя Таня раздраженно возражает: «Вот придет время,

[gama (from livejournal.com)]

Она почти всегда была немного раздраженная и взвинченная

и как бы маниакально одержимая поисками какой-то деятельности. Дети

(старшие) прятались от нее, потому что стоило показаться ей на глаза, она

тут же хватала их и пристраивала к какому-нибудь делу. А если не попа-

дешься, то и обойдется, и тетя Таня про это дело позабудет.

Вот такие они были разные сестры. Ценностные расхождения приводи-

ли к кардинальным различиям в образе жизни, что сразу бросалось в гла-

за, вызывало негативную оценку, раздражение. Со временем раздражение,

должно быть, накапливалось.

У тети Тани мы пожили недолго: месяца три-четыре, потом мама нашла

комнату у одинокой женщины-солдатки, с которой между тем успела по-

знакомиться. И мы съехали от тети Тани и водворились у тети Мани

[gama (from livejournal.com)]

И мы съехали от тети Тани и водворились у тети Мани. Муж

тети Мани Иван был на фронте, она жила с отцом, замкнутым и неблаго-

желательным стариком. И деньги ей были очень даже нужны. Так неудач-

но окончился мой первый контакт с родственной группой. Хотя связи со-

хранились очень тесные: мы там бывали очень часто. Наверное, каждый

день. Тетя Таня помогала нам иногда продуктами, мама иногда включалась

в какую-то общую деятельность типа покоса или копки картошки, но те-

перь они уже так не раздражались взаимно*, как живя на глазах друг у друга.

А я освободилась от своих двоюродных братьев и сестры с определен-

ным облегчением. Не доставляли они мне много радости, больше создавали

проблем (как и я им, наверно, — но это уж было их дело).

Потом был еще один период тесного контакта с родственной группой,

но он наступил через несколько лет. А пока я должна прервать описание от-

ношений с родственниками и перейти к другой плоскости социальных свя-

зей, которые стали завязываться у меня по мере подрастания и обретения

относительной самостоятельности.

Эта вторая плоскость социальных отношений — группа ровесников.

[gama (from livejournal.com)]

Тогда я начала сама сочинять себе группу.

Началось это с долгих лежаний перед сном с закрытыми глазами (свет

выключался, и таращиться было не на что). Были разные способы запол-

нить это время и сделать его приятным. Про свои «путешествия» в каком-

то сложном и ближе не определенном пространстве, я уже писала (это было

в Новосибирске, т. е. в возрасте примерно 3 или 4 лет), потом были такие

странные упражнения с цифрами: я любила последовательно умножать ка-

кое-либо число в уме, добираясь до четырех- и пятизначных чисел, или воз-

водить в степень (тогда, естественно, я не знала, что это называется «воз-

водить в степень»). Должно быть, в этот период меня научили не просто

считать, но оперировать с большими цифрами. Мне это далось как-то лег-

ко. Но вот, когда мы жили в Барнауле, я стала уже довольно бегло читать.

Мать покупала и приносила мне детские тоненькие книжонки, среди кото-

рых, к сожалению, было мало сказок, но были неплохие детские рассказики,

частично даже запоминавшиеся. А были и совсем не детские: помню «Дом

с мезонином» из времен финской войны.

[gama (from livejournal.com)]

Реальные игры были бледнее и скучнее. Дейст-

вительно, во время их можно было хорошо подвигаться, но у меня не было

характерной для детей высокой потребности в движении (я всегда была

толстая и малоподвижная, и мама у меня была полная, и мамина мама

по рассказам тоже. Это была такая генетическая особенность).

[gama (from livejournal.com)]

Как бы конструировалась немного другая, улучшенная, сдвинутая в жела-

тельном направлении реальность. Но, повторяю, не оторванная от действи-

тельной. Каждому человеку хочется жить немного (или совсем) не так, как

он живет. И вот такую жизнь, улучшенную на какой-то небольшой процент,

я себе создавала.

[gama (from livejournal.com)]

Но гости уходили, а я, оставшись одна, собирала свою внутреннюю игро-

вую группу и отправлялась гулять во двор и огород, где зимой стояли высо-

кие зароды сена (это по-сибирски «зароды», имеются в виду скирды). Я ка-

талась в сене, забиралась на заборы, бродила по пояс в снегу. Тут уж была

игра, как надо. Естественно, никаких вторых и третьих ролей для меня,

только самые первые и выигрышные. Сценарий разрабатывался по ходу

игры. Я с кем-то воевала, от кого-то убегала, кого-то выслеживала, кого-то

спасала. А иногда спасали меня, как требовалось по сценарию.

[gama (from livejournal.com)]

Здесь нужно отметить, что мои уже полученные в городе знания и на-

выки ставили меня в несколько исключительное положение среди одно-

классников. И я все время остро ощущала необходимость не выделяться

и как-то более или менее походить на других (проблема обратная по срав-

нению с той, которая мучает современных молодых людей). Мы с мамой

и так выделялись какими-то остатками городского образа жизни: начитан-

ностью, языком и стилем речи, привычкой рационализировать свое поведе-

ние, взвешивать мотивы поступков и обсуждать их и т. п. Все это не совпа-

дало с образом жизни моих ровесников, казалось странным и нетипичным,

что затрудняло взаимопонимание. Мой лексический багаж был несравнен-

но обширнее, чем у моих сверстников, а фантазии — богаче и красочнее

за счет прочитанных еще до школы книг. Надо сказать, что сама я воспри-

нимала эту свою «привилегированность» как некоторую несправедливость,

потому что ровесники мои не имели всего этого по объективным причинам.

Человек не может не знать того, что он знает. Но он может использовать

или не использовать эти свои знания для определенных целей. Если бы я хо-

тела занять исключительный статус отличницы и «звезды» в своем классе

(и даже в своей маленькой начальной школе), я бы добилась этого доволь-

но легко. Но я ощущала (первоначально инстинктивно), что этот исключи-

тельный статус отличницы, которую всем приводят* в пример, очень быстро

поставил бы меня вне группы ровесников как группы неформального типа.

Этого я не хотела и боялась. И никогда не была отличницей — по убежде-

нию. И даже ценила свое право получать двойки.

[gama (from livejournal.com)]

Здесь довольно любопытными для меня являются два факта. Во-пер-

вых, я, воспитанная в атмосфере единственного ребенка в семье и в течение

первых лет жизни развивавшаяся практически вне устойчивых коллекти-

вов ровесников, попав в такой устойчивый коллектив в первом классе, про-

явила себя сразу ярко выраженной коллективистской. Откуда во мне это

взялось? Думаю, именно оттого, что я была нормативной личностью. Нор-

мативная личность воспринимает стандарты поведения (или, скажем обоб-

щеннее, основные принципы его) не от сверстников, не от друзей и даже

в определенной мере не от родителей. Источником этих принципов для

нормативной личности является культура.

[gama (from livejournal.com)]

Помню, во втором классе учительница прочла нам книгу про Маугли:

просто сидела и в течение урока читала страницу за страницей. Тишина сто-

яла мертвая. Кто залез с ногами на скамейку, кто сидел, положив голову

на руки (парт у нас не было, а были столы, для всех классов одинаковой вы-

соты, так что только наши головы и плечи торчали над ними). И после чте-

ния еще некоторое время сохранялась какое-то размягченное, мечтатель-

ное настроение. А потом таким же образом была прочитана сказка Ершова

26

про Конька-горбунка. Ах, какое было удовольствие! Какой русский язык!

Помню, после первого же чтения (второе для меня настало через много лет)

я могла цитировать услышанное наизусть большими кусками: «За морями,

за долами, за высокими горами, против неба на земле жил старик в одном

селе». Сейчас часто печатают и читают: «не на небе, на земле», но там было

«против неба на земле», — и это, очевидно, правильнее. Как мы были благо-

дарны судьбе за этот подарок. Изголодавшиеся по хорошим сказкам дети,

мы в полной мере оценили этот жест нашей доброй учительницы. И пыта-

лись в это играть на переменах и после уроков.

[gama (from livejournal.com)]

И звали ее очень приятно (по моим по-

нятиям) — Мария Емельяновна.

Но она учила нас всего месяца два. Потом вдруг пришла какая-то совсем

молоденькая девочка, которая ходила по классу и усаживалась даже на стол.

Потом девочку сменил еще кто-то, уже не помню. Мы, как-то не сговари-

ваясь, ждали: может быть, вернется наша Мария Емельяновна? Почему-то

мы сразу признали ее «нашей». Но она уже не могла вернуться к нам: ока-

залось, что муж ее дезертировал с фронта, его поймали (не знаю, успел ли

он добраться до родных мест) и расстреляли, а ее, как жену врага народа,

отстранили от преподавания. Эти два тяжелых удара, последовавших друг

за другом — потеря мужа и потеря работы — доконали ее довольно быстро:

через полгода или чуть больше она умерла. Ходили слухи, что она покон-

чила с собой, но мне кажется это невероятным, ведь у нее остались две сов-

сем маленькие дочери-близняшки — какая же мать оставит детей в таком

возрасте? Одна девочка тоже умерла, но вторая выжила и воспитывалась

в семье своего дяди с его детьми.

[gama (from livejournal.com)]

Прошла зима, и мама нашла и сняла отдельный чудный домик. При нем

были сарайчик, навесы и даже банька (которую мы, правда, не использова-

ли), а самое главное — отличный палисадник с деревьями и разросшимся

в углу малинником. Я очень любила в этом малиннике валяться и есть яго-

ды, снимая их прямо с ветки. В доме были обширные сени, в которых мы ле-

том обедали, как на веранде, большая вместительная кладовка и маленькие

кухня и комната. Маленькие, но страшно уютные. И теплые.

[gama (from livejournal.com)]

Вот здесь вокруг меня оказалось сразу большое количество ребятишек:

у соседки с одной стороны были две дочери (одна чуть старше меня, другая

чуть младше), у соседки с другой стороны тоже была девочка. Прямо через

дорогу жили от нас Снытки, с сыном которых Володькой я потом училась

в одном классе. Наискосок от нас стояла маленькая развалюха тети Вари

Алешиной, с дочкой которой Зойкой я также училась что-то год или два.

А вниз по переулку, в некотором отдалении жили Юхимуки, с которыми

очень дружила моя мама и с сыном которых Колькой я училась (также впо-

следствии) в параллельных классах, но дружили мы с ним гораздо рань-

ше уже и довольно тесно. И еще была целая куча детей, то включавшихся

в наши игры, то вдруг куда-то пропадавших. В общем, я получила, нако-

нец, настоящую социальную среду. И оказалось, что мне совсем не нужно

было к ней адаптироваться и привыкать. Напротив, мне ее давно недостава-

ло. Судьба запустила меня в эту среду, как козла в огород.

[gama (from livejournal.com)]

Вообще, взрослые относились к нашим проказам с необычайной невоз-

мутимостью. Как-то предполагалось, что дети должны же шкодить (как бы

это возраст такой или неизменный какой-то признак детскости). Утром

разглядывая с расстройством пограбленный огород, хозяйка ломала голо-

ву: «Да кто же это безобразничает?» — «Дети же», — отвечали ей знакомые

успокаивающе. Как будто, если дети, то все в порядке вещей. Но, надо ска-

зать, на огороды мы нападали не так часто — у каждого из нас дома свои

были огороды, так что мотив «полакомиться» не работал. Но зимние вечер-

ние развлечения — это было самое наше главное удовольствие. Пока было

еще светло, мы катались с горки, возились, боролись, швырялись снежка-

ми, а когда окончательно темнело (хотя времени было еще совсем мало),

мы и начинали изобретать что-нибудь. Например, затаиться на крыше чу-

жого (обязательно чужого!) дома, дождаться прохожего и, заорав дурным

голосом, свалиться ему на голову — и удирать куда-нибудь подальше, пока

жертва не очухалась (жертва чаще всего сама была склонна удирать в та-

кой ситуации побыстрее). Или вот еще было развлечение: запереть извне

на щеколду избу с развлекающейся в ней молодежной компанией, залезть

[gama (from livejournal.com)]

Дядя Юзеф с сыновьями раскатали амбарчик по бревнышку и вновь со-

брали его, поставив «на мох» и пробив два маленьких окна в стене, выходя-

щей на улицу. Потом изнутри стены обили дранкой, обмазали глиной и побе-

лили (потолок тоже), сложили плиту с широкой, уходящей в потолок трубой

и пристроили холодные сени. Мне всегда казалось строительство дома ка-

ким-то очень мудреным, непостижимым и долгим делом, а этот построился

на моих глазах за две-три недели, так легко и просто, что я была совершенно

поражена. Ходила вокруг него, трогала стены, смотрела, как набивали гли-

ну на дранку, как складывали печку… Домик получился, как игрушка (и та-

кой же маленький, как бы несерьезный), но самый настоящий. Его немного

подняли, и к дверям сеней вело крыльцо в несколько ступенек. И в лучших

традициях европейской культуры, где каждое имение и каждое строение но-

сит свое название, он тоже таковым обзавелся: его называли «амбарушка».

Так мы опять поселились рядом с семьей тети Тани, но теперь уже в не-

сколько ином качестве: никто нас не воспитывал, если что-то и указыва-

ли, то очень деликатно. Мы были сами по себе: мама снимала «амбарушку»

у Соболевских и платила за нее. Наверное, могла и не платить (думаю, ей

так и предлагали), но она решила, что так ей будет удобнее. Мне кажется,

мы даже с ней это обговаривали, поскольку, как я уже упоминала, мама име-

ла привычку советоваться со мной во всех делах. В «амбарушке» мы с ней

прожили пять лет.

[gama (from livejournal.com)]

Для меня это тоже было неожиданностью. Оказывается,

по этим предметам я вообще никогда не готовила никакого домашнего за-

дания. Затолкнув какие-то учебники в портфель в понедельник, я таска-

ла их до субботы, не вынимая (кроме задачника, естественно, и тетрадок).

А устные предметы постигала прямо во время урока. Слушала объяснение

учительницы и потом могла повторить его почти слово в слово — через

день, через два или еще позднее, — никакого труда для меня это не пред-

ставляло. А, впрочем, в такой памяти нет ничего особенного. Помню, когда

я учительствовала сама на Печоре, меня очень забавляло слышать от ре-

бятишек свои собственные речевые конструкции и интонации. Они меня

воспроизводили просто один к одному. Но для этого надо было слушать

объяснения.

[gama (from livejournal.com)]

Мама очень любила обдумывать жизнь и характеры людей. Для доче-

ри крестьянина, окончившей 2 или 3 класса церковно-приходской школы,

она необычайно хорошо владела вербально-символической сферой: уме-

ла мыслить и умела мысли свои формулировать в точной и ясной форме.

Я думаю, в ней от природы был заложен этот дар: осмыслять увиденное,

[gama (from livejournal.com)]

я могу объяснить ее совершенно мистическую способность предсказывать

поведение людей. Причем делала она это не в абстрактной форме предска-

зания судьбы там или чего-то подобного, а в очень конкретном виде.

«Дашенька, — говорила мама своей знакомой, продавщице магазина, ко-

торая тайком показала ей своего нового мужа, — ведь он тебя обворует». Бед-

ная Дашенька расстроилась, даже поплакала, но, посомневавшись, от мужа

все-таки не отказалась. Очень трудно было в те поры с мужьями в такой

дыре, как наша. Ну и через пару месяцев он действительно сбежал от нее.

Уехал тайком, захватив всю дневную выручку магазина и кое-какие ее лич-

ные вещи. Эта конкретность всегда меня потрясала: ну что можно сказать

о человеке в общем и целом, исходя из характера человека или зная какие-

то его предыдущие поступки. Она же видела дашенькиного мужа в первый

раз и даже словом с ним не перемолвилась.

[gama (from livejournal.com)]

Помню из более раннего времени аналогичный случай (я тогда еще

не ходила в школу). Сидела мама с женщинами «на бревнышках», а неда-

леко от них остановилась (или мимо прошла, не помню точно) соседская

девушка, очень большая модница, с прической, которая тогда называлась

«девятый вал», в туфлях на высоком каблуке — в общем, весьма эффект-

ная. Она пользовалась большим успехом среди ребят нашего поселка и, как

мне хорошо врезалось в память, самоуверенно заявляла, что замуж выйдет

«только за брюнета и кудрявого». И как раз такой именно брюнет был при

ней в тот момент. Какая-то женщина, сидевшая на тех же бревнышках, ска-

зала, что уже намечена свадьба, а другая добавила, что парень приезжий,

надо бы получше его узнать. Мама сказала: «А что узнавать-то? У этого пар-

ня жена где-нибудь есть и детишки маленькие». Я очень хорошо это помню,

потому что через небольшое время, после того как сыграли свадьбу нашей

Раисы с этим парнем, разразился страшный скандал: появилась настоящая

жена и действительно с детишками. Бедная Раечка после этого очень долго

не могла даже глаз на улицу показать. В то время, и особенно в местах, по-

добных нашему, так легко, как теперь, к этому не относились.

[gama (from livejournal.com)]

Мне кажется, что мама как-то и действительно не ощущала своей ущем-

ленности. Напротив, ей всегда нравилось жить самостоятельно. Она иног-

да, когда я была постарше, жаловалась мне на свою прошлую жизнь с отцом.

То, что ее больше всего стесняло в той, довоенной жизни, это была именно

постоянная зависимость от другого человека. Мама не работала, была домо-

хозяйка при отце-офицере. Естественно, деньги приносились в дом отцом.

Она не могла ими свободно распоряжаться. Нужно было, например, на каж-

дую более-менее большую покупку испрашивать разрешения. То же отно-

сительно походов, например, в театр. И многое другое. Маму очень тяготи-

ло такое состояние.

[gama (from livejournal.com)]

Но война закончилась, а отца все не демобилизовали, что казалось ес-

тественным. Профессиональный военный, конечно, он там нужен был где-

нибудь в Германии или на западных землях, где бродили еще мятежные

банды и скрывались немецкие пособники. Однажды мама сказала между

делом: «У него там, скорее всего, уже другая семья». Я отнеслась к этому

пренебрежительно. Хотя, в принципе, ничего невозможного в этом не было.

Мы знали уже несколько таких случаев, а о гораздо большем количестве

таковых слышали… Но ведь речь шла о моем отце! Он-то так не мог посту-

пить. Он не был таким, как все. И он меня любил. Поэтому я восприняла ма-

мино высказывание как дичь какую-то.

Однако прошел еще год, и другой… Отец все не ехал. Письма от него

приходили, как всегда, в последние годы коротенькие и деловые, но регу-

лярные. Мама подкопила денег, и мы, наконец, отправились с ней через всю

страну в Брест, чтобы выяснить наверняка, что же там такое происходит

с отцом и его бесконечной демобилизацией.

У него, действительно, там была семья: жена — женщина лет 28, бывшая

радистка, фронтовая подруга, что называется, и ребенок, совсем еще мла-

денец, девочка, которую он называл так же, как и меня в золотые довоен-

ные годы — Лялечка (настоящее имя ее было Ольга). Конечно, это был для

меня очень тяжелый удар. Столько лет знать про отца только одно хорошее,

так идеализировать его, так ждать — и вот наткнуться на такое, по сущест-

ву, предательство.

Надо сказать, что произошло это печальное открытие в самый непод-

ходящий момент, когда мне было пятнадцать (или еще немного не было

[gama (from livejournal.com)]

Любопытно, что мое отрицательное отношение почти совсем не рас-

пространялась ни на эту малышку Лялечку, мою невольную дублершу,

ни на Аньку (новую жену). Никогда в своих мыслях я не предъявляла им

претензий, что они «отняли», «увели» у меня отца. Кто может «увести», если

человек сам не хочет этого? А если хочет, если склоняется к этому, то это

вот уже и есть предательство. Оно же внутри совершается, а не в поведении.

В поведении и в отношении оно только проявляется. Потому я и не думала,

что он нас с мамой покинул, а именно что он нас предал.

[gama (from livejournal.com)]

Я даже писала ему письма, это-

го требовала от меня мама, поскольку мы фактически продолжали жить

на его средства: он посылал нам деньги, а я отчитывалась перед ним в сво-

их школьных успехах, но никогда не просила советов и не изливала своих

чувств. Он как-то перестал меня интересовать.

Когда лет через десять он приехал разводиться с матерью (ему это было

нужно для каких-то формальностей), я уже была глубоко равнодушна

к нему. Я встретила его на вокзале, вежливо, как и полагается встречать чу-

жого человека. Он сказал: «Дочурка!» и поцеловал меня с чувством. Я сму-

тилась, почувствовав себя виноватой, так как не могла ответить ему тем же.

Никакого чувства к нему у меня не было. Пожилой, малознакомый муж-

чина, вот и все. Малознакомый, потому что все, что я знала о нем когда-то

в детстве, было ведь чистым идеалом, а по-настоящему я его не знала никог-

да. И теперь не собиралась с ним заново знакомиться. Еще что! У него свои

дела, а у меня свои.