о деньгах

[arbeka]

с ним единственным – о деньгах

((Современное прочтение. Гамлет приезжает в Маскву и узнает...
А ничего так версия.
Придуманная, конечно.
Весь мир - театр.))
.............
https://bekara.livejournal.com/1331998.html

26 июня 2023, 0:31

Гамлет

вероятно я никогда это уже не допишу - нужно было тогда

где-то в марте наверное, когда мы добивали "гамлета" - вернувшись от детей, села записывать - на восемь страниц хватило, дальше я прервалась
изначально это задумывалось, кажется, чтобы объяснить, что такое сторителлинг. вот примерно это. у меня
про самого Гамлета, Клавдия, Гертруду - даже про Офелию до конца не успела... но тут все равно много главного. пусть останется

Записать, чтобы не забыть
Заканчиваем с подростками обсуждать «Гамлета», которого мне конечно никогда не ставить – ну так хоть поговорить…
Очень быстро мы его обсудили, мало что успели, еще и две субботы выпали из-за «Британии» - ничего сделать с ним мы не успеем, да и не надо, не обязательно – но вот сегодня читали наконец «быть или не быть», все – пусть хоть это останется
Дальше сумбурное. Просто если не запишу – то сама и забуду. Большую часть всего этого проговариваешь только в тот момент, когда оно наконец становится надобно) Но вот это то что уже проговорено – более менее

Начну с Горацио. Самый мой – увы – нелюбимый. Нельзя любить всех – даже тут. Потому, низко и подло, с ним единственным – о деньгах. Приехал позже, чем Гамлет. То есть, когда тот уезжал – наверняка стремительно, на похороны отца же – не был с ним, не знал, то есть с ним он не жил точно, квартира своя. Иначе бы вместе с ним и уехал. А жил он там дооооолго… Они же – ровесники. В школе вместе учились – если не с самим принцем (у принца могло быть конечно и домашнее обучение) – то с Бернардо и Марцеллом то точно (о чем ниже))) Как сказала сегодня одна девочка – у них там в Дании на всех одна школа. Наверняка, одна. Потому что Дания это дыра – из которой каждый нормальный человек хочет вырваться. И не хочет назад.
А Гамлету тридцать лет. Этот факт вспоминают не всегда – меж тем он записан черным по белому, в речи Могильщика – Первый могильщик поступил на службу тридцать лет назад, когда старый Гамлет победил старого Фортинбраса – в год, когда родился молодой Гамлет. «В комнату вошел старик лет тридцати пяти» - Пушкин о Карамзине, в девятнадцатом веке – у Шекспира был шестнадцатый. В пятнадцать лет становились взрослыми – у Грозного в том же веке в пятнадцать надо было выходить дворянам на службу. В пятнадцать мальчик уходит из дома и хлопает дверью. В пятнадцать Гамлет уехал в Виттенберг – учиться. А сейчас ему тридцать. Пятнадцать лет прошло. Он не пубертатный подросток от слова совсем. «Вот про это и история» (с))) Он давно уже отучился и мог вернуться домой. Он не вернулся. Он очень не хочет возвращаться – раз до сих пор не вернулся. Его не держит там ни женщина – ни слова о ней, ни наука – и о ней ни слова. Книги, которые можно читать, спектакли, которые можно смотреть – да. Читать и смотреть – но не писать и играть. Что он там делает все эти годы – бог весть. Учеба давно закончилась. Прелесть новизны жизни в университетском городе (где наверняка были первые женщины, первые попойки, первые драки) – тоже. У него и там нет дела – иначе он вернулся бы туда – несмотря ни на что. Он пребывает там, в Виттенберге – только чтобы не быть здесь, в Дании. Здесь он быть ранее никогда не хотел.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Не позвать Гамлета младшего на похороны отца нельзя. Категорически нельзя. Если так сделать, сразу все станут говорить, что Гамлета обошли, всем захочется решать, кому должен принадлежать датский престол (даже если представить себе, что Гамлет, получив сообщение о смерти отца, сказал – не поеду, не хочу, сами там без меня, мне и тут хорошо – его хоть силой поволокут, это дело не личное, а государственное). Не сделать Клавдия королем тоже нельзя. И отпустить Гамлета обратно в Виттенберг, увы – нельзя тоже. Единственное безопасное место сейчас для Гамлета – в непосредственной близости от трона, где он может всегда быть под контролем. Там, в Виттенберге, в Европе – в него вцепится любой желающий нажиться на войне за датский престол – не Фортинбрас, так любой другой первый попавшийся. Не захочет – заставят, не заставят – сделают еще одного Лжедмитрия и размахивая этим флагом пойдут разорять страну. Отпускать Гамлета нельзя, это ясно, как ни печально – и Клавдию, и Полонию. Тут, дома, может быть все обойдется, может быть еще он останется жив. А Лаэрта отпустить можно. И Полоний молит – молча, но взгляда достаточно, выживавшие тридцать лет при дворе все понимают без слов. Отпусти моего мальчика, дай ему шанс пожить – тут каждую минуту может начаться мясорубка, а он в нее точно влезет, он рожден, чтобы махать мечом – был бы он умный, его отправили бы в Виттенберг, но он не такой, он простой и сильный – таких тогда видимо отправляли в Париж… И Клавдий отпускает – «Лаэрт, твоим будь время!» Пусть мальчик живет. И Полоний ему этого не забудет – и девочкой, если надо, пожертвует.
Прежде чем перейти к девочке – последнее и предпоследнее про Полония. Девочку он любит – потому что вообще видимо любить умеет. Как умеет, так и умеет – но как-то. Когда он говорит с Офелией про клятвы, которые не следует принимать за любовь – это такой длинный-длинный список неназванных – любимых и любивших его, оставленных им и погибших из-за него. Ни одного имени, ни одного примера – только легкое содрогание, каждый раз, на каждой запятой, за каждым поворотом строфы – за каждым есть женщина, которую он оставил. Он оставил многих. И вот теперь перед ним стоит она – единственная, нежная – и ее тоже надо отдать.

[belkafoto.livejournal.com]

А мальчик – чужой, но тоже ведь свой, на его глазах выросший, которого надо спасать и подсовывать ему свою дочь, выдавать все и так всем понятное – понятное, понятное, все знают, кто убил, все знают, что трона лишили, все знают (он тут первый министр, не имеет права не знать) про призрака – выдавать за безумие любви, дочь пихать чуть ли не в постель, шпионить с королем на галерее, хоть как-то и чем-то обнадежить королеву (ты ее тоже тридцать лет знаешь, это не один пуд соли, это круче любви) – мальчик этот через час убьет тебя. И вот ты выходишь во двор – где сейчас будет представление, «Убийство Гонзаго», и мальчик, ложась между ног твоей дочери, говорит – вы ведь тоже были актером, вы тоже играли, там, в университете, в этом нашем общем университете, где вы были на тридцать лет раньше меня, на картошке, в восьмой столовой, в лагере «Буревестник», кого вы играли? Я играл Юлия Цезаря, меня убивали в Капитолии, Брут убил меня. Через час он убьет тебя.
Ты знаешь. Ты почти все заранее знаешь. Ты идешь прятаться за занавеской – чтобы солгать. Тот, кто отпускает тебя прятаться за занавеской – тоже знает, что ты солжешь. И заранее соглашается. Последняя попытка спасти детей.
Когда Гамлет кидается к этой занавеске с криком «Крыса!» - он только что мог убить короля, убить в спину, но даже в спину не смог, любимый дядя, молодой и веселый, единственный живой человек в этой страшной холодной стране, откуда ты убежал пятнадцать лет назад, он катал тебя на мотоцикле и впервые налил тебе пива, я не могу!!! – он вонзает шпагу в эту чертову занавеску, и она входит в мягкое. Кто сказал, что он с такой же легкостью выдергивает ее обратно?
Клавдий и Полоний разного роста, разного телосложения. Гамлет никогда раньше не убивал. Он не выдергивал шпагу из мягкого. Она входит быстро – но вытащить ее надо с трудом. Он воткнул ее куда-то не туда. Там, на том конце, за занавеской, всхрипнуло и повисло – и продолжает хрипеть и виснуть, ничего не выдергивается, никто даже и не пытается выдергивать, он просто стоит – и там, за занавеской, тот другой тоже стоит – и хватается за занавеску рукой, и она наконец обрывается и падает – и висит теперь уже на шпаге, между ними – на одном конце за рукоятку шпагу держит Гамлет, на другом ее конце Полоний (не Клавдий, Полоний!!!) – стоит, хрипит и смотрит. Свободной рукой ты обхватываешь его – даже не думаешь, само пошло, ему больно, ему плохо, он умирает – и вот так вы и стоите, обнявшись, потому он и не падает, ты его держишь, рукой и шпагой, он стоит – и пока он стоит, он жив. Вокруг прыгает мать – ты говоришь с ней, но смотришь в его глаза, ты ругаешь ее – но ты по прежнему смотришь в его глаза, призрак приходит – или не приходит, не важно, важно, что в конце концов ты больше уже не сможешь его держать, вы оба опуститесь на пол, полежите так еще немного, потом ты разожмешь руку и встанешь. И потом шпагу ты все-таки вытащишь. Он уже давно мертв. Ты знал его с детства. Ты чуть было не женился на его дочери. Это твой первый труп.
Перейдем теперь к девочке. Про нее, собственно, мало что можно сказать – одно совершенно новое для меня, что я поняла только что – и то, что знала всегда.

[belkafoto.livejournal.com]

Она его всегда любила! Ну – давно, для нее очень давно. Ей семнадцать, или девятнадцать, не больше – было бы больше, ее бы считали уже старой девой (Лаэрт старше ее – и младше Гамлета, потому он и гарантированно победит, он молодой и сильный, Гамлету с ним никогда не справиться, по местному счету он слишком стар для этого боя – не только потому что неженка, а потому что у Лаэрта больше этой безбашенной молодой силы). Так вот когда он уехал – тогда запомнить она его конечно же еще не могла. Но хоть раз то он приезжал! Лет пять, семь, десять назад… Один раз, когда обучение было уже закончено и надо было возвращаться, один раз наверняка пришлось – успокоить мать, постоять, изнывая от смеси страха и отвращения, перед отцом… Да отец, нет, отец, нет, обучение еще не закончено, да, еще необходимо, почтительнейше прошу, благодарю, отец, желаю здравия и процветания вашему величеству, всецело повинуюсь – с глаз моих, вон! – крик радости, подавляемый в груди, низкий поклон, поворот, прочь из зала, на лестницу, туда, где стоит она – ей девять, или может быть двенадцать, она в коротком платьице, панталончики из-под юбки – прелестная девочка, коснулся рукой (а может быть даже поцеловал, как тот, другой, через много сотен лет, строитель Сольнес – поцеловал маленькую Хильду, и она ждала, ждала, ждала и решила, что пришло время прийти и получить, «мой строитель!») – коснулся, сказал одно слово, ушел – прекрасный, заморский, самый нежный, самый лучший, тот, о котором можно только мечтать – и знать, что он не вернется. И вот он вернулся. Вдруг. И обратил на нее внимание. Тоже вдруг. И – по меткому замечанию одной пятнадцатилетей девочки (даже двух пятнадцатилетних девочек) – «у нее начался фанфик в жизни». Она – по местным меркам уже взрослая, хорошо образованная (прочитала все, что можно было здесь прочитать), умная и насмотренная (дочь первого министра, растет без матери, все видит, все слышит, все понимает – а папа может быть с ней даже и говорит, иногда, иногда даже что-то рассказывает, впроброс, случайно, за завтраком – надо же иногда хоть кому-то что-то сказать, из того, что следует давить в себе – ей можно, она дитя, она не выдаст) – она знает, что ничего хорошего из этого выйти не может. Знает сразу. Он не женится, никогда. Он связан своим рождением. Он может взять ее силой, ее могут под него подложить, тоже силой – ему ничего за это не будет, ей будет. Она обязана с ним говорить, с ним танцевать, с ним гулять – принимать его любовь «с отменным вежеством». И отец, и король – все этого требуют. Был бы это не он, другой – все было бы легче. Но это ожившее чудо слишком мучительно – она обмирает от каждого жеста, от звука, от имени, которое повторяется сейчас всюду и всеми. Когда, наконец, это закончится – ей станет, наверное, легче, невозможно вынести это истязание – реализацию мечты, возвращение того, кто не должен был возвратиться, и кто абсолютно равнодушно играет этим батистовым платочком, этим котенком, этой совершенно уже зрелой, переполненной любовью душой – даже не замечая ее. Когда отец говорит, что надо вернуть подарки, она соглашается не потому, что послушна – потому что знала заранее, что их придется вернуть (разворачивала, смотрела, проводила пальцем, нюхала – и аккуратно заворачивала обратно). Облегчение, конец.
Она знает, чем это закончится – он не знает. Не думает. Он развлекается.

2004-04-24 00:11:00

[belkafoto.livejournal.com]

Никогда не любила метро “Измайловский парк”, из-за его дурацкой планировки. Но сегодня поняла, что это самая эротичная станция.
Там посередине – пути, между двумя платформами, с одной на другую можно попасть только в обход, но пути – в одну колею, платформы друг от друга совсем близко, не так, как в других местах, на филевской линии, или на остановках пригородных поездов, где можно уже только перекрикиваться. Здесь чтобы разговаривать, стоя по разные стороны, не надо даже голос повышать, кажется – руку протяни… Но руки не хватит.
Сегодня там разговаривали парень с девушкой. И вот, когда понимаешь, что совсем близко, совсем, а не коснуться даже, никак, и сделать ничего нельзя – можно умереть от желания

[belkafoto.livejournal.com]

Вчера ночью wlaer писал про войну (http://www.livejournal.com/users/wlaer/122353.html?nc=32), а сегодня еще в нескольких журналах встретила подобные записи. Вроде бы надо написать, хочу – но никак не получается. Потому что тогда надо говорить уже действительно всё. Это ведь не столько про войну, сколько про семью и про скелеты в шкафу, про то, что начиналось, может быть, еще за сто лет до этой войны. Потому, коротко: один брат моей бабушки пропал без вести, другой почти четыре года провел в плену. Истории о тех, кто умирал и о тех, кто умер, о 16 октября и о Ноевом ковчеге я сейчас оставляю за скобками. Просто у каждой истории слишком глубокие корни.

[belkafoto.livejournal.com]

Антибуржуазное
Некоторое время назад у меня дома завелась большая кастрюля. Настоящая Большая Кастрюля, «мечта хозяйки», с роскошной черной внутренностью – когда я ее мою, в голове моей всплывают непристойные сексуальные сравнения, окончательно компрометирующие мою ориентацию. А еще раньше завелся прекрасный светло-бежевый латвийский салатник – но с ним все проще.

[belkafoto.livejournal.com]

Кроме всего прочего, я начала разговаривать со своей соседкой. Соседку звали Света, жила она, как выяснилось, недалеко от меня, вышли мы уже вместе, потом вместе ходили в МГУ, потом я затащила ее в Ломоносовскую библиотеку, потом она рассуждала о «Преступлении и наказании», которого я еще не читала, говорила о том, что надо поставить «Пигмалиона», которого я не читала тоже, с нею вместе я впервые попала в театр, не на детский, на вечерний спектакль («Конец – делу венец» Шекспира, в Ермоловском, с Якутом и Бриллингом), потом она собралась в медицинский, потом от нее я впервые услышала слово «трахаться», потом она вышла замуж, потом было много чего еще – а потом она уехала, насовсем и не попрощавшись. С тех пор я знаю, что чувствует Репетилов, столкнувшись в передней с Чацким.
И это только малая толика того, что есть для меня Исторический факультет МГУ.

2004-05-23 00:05:00

[belkafoto.livejournal.com]

Зависть – двигатель прогресса. Кто смеет сказать что-либо против зависти? Я? Да. Но не сейчас.
Сейчас я видела в метро парня и девушку – общались они преимущественно жестами, потому я приняла их сперва за глухонемых - но это были обычные влюбленные. Девушка села на скамейку, парень на противоположную, жестами они подзывали друг друга - пока рядом с нею не села другая девушка. Ее парень остался стоять, держась за поручень – и когда первая девушка, дурачась, пересела наконец к своему возлюбленному, вторая девушка зазвала к себе своего парня. Зазвала, а сама, не отрываясь, смотрела на тех – первых. Те, первые, резвились вовсю, и вторая девушка глядела на них. А парень ее, меж тем, уже, кажется, что-то и понимать стал. Снять бы ему этот чудовищный спортивный костюм, выбить из рук бутылку пива, стереть с лица равнодушное выражение! Первое – невозможно, второе – жалко, третье… - третье было вполне в его власти. И вот, с огромным трудом, скрипя ржавыми колесами, он стал таки разворачиваться в сторону своей девушки. А девушка смотрела и смотрела, девушка тихо пьянела, пьянилась чужой любовью, а парень ее все оживлялся, и оживлялся, оживал, прямо скажем, на глазах, и уже сыпал ей в ухо какими-то замечаниями, и уже… А она все смотрела.
И вот, наконец, она вскочила, и побежала навстречу какому-то третьему, незначительному лицу, владельцу горного велосипеда, и что-то заинтересованно спрашивала у него, что-то, может быть, и не интересное, и вышла, наконец, под руку со своим, своим возлюбленным, почти счастливая, на своей остановке.
Зависть – двигатель прогресса. Один из многих.

[belkafoto.livejournal.com]

Комплексное
Сижу, слушаю диск. На диске написано «The Tiger Lllies. Low Life Lullabies». Нарисованы три мужика – толстых, страшных, с накрашенными губами, в париках, чулках и лифчиках. Весь день слушаю. Повезло мне – гостей ждала, убиралась, могла не читать, не писать – музыку слушать. Повезло – потому что еще два года назад soulbrother451 подарил. На день рождения. Повезло, потому что мама достала. Со всеми мне повезло. А эти три мужика великолепно поют. Оторваться невозможно. Действительно, великолепно. Диджей из меня бы не получился – если мне что нравится, я просто гоняю это по многу раз, до одурения. Не могу расстаться.
Сижу, доедаю гостевое мясо, срочную фантазию на тему kitchen_nax и ru_kitchen вместе взятых, мясо, в которое забыли добавить сметану, потому что разговоры важнее. Думаю, не допить ли гостевую водку.

[belkafoto.livejournal.com]

смотрела несколько раз спортивный канал. Видела женскую штангу. Выглядит это страшно, конечно, и я не понимаю, зачем женщине поднимать 150 килограмм и превращаться в такое чудовище – но я поняла, наконец, почему это смотрят. И ведь видела недавно бой Сирены Уильямс с Шараповой – а поняла только сейчас. Потому что там драматизм был на поверхности, а здесь, казалось бы, ничего, статика (у меня представление о штанге всегда было по какому-то фильму с Пороховщиковым, очень плохому - там он ходил вокруг нее и думал). И здесь оказался драматизм, да еще какой, пришлось признать. Хотя на следующий день видела женскую вольную борьбу – там все еще ужаснее. Женская штанга, пожалуй, привлекает меня больше.

2004-09-07

[belkafoto.livejournal.com]

Сегодня у меня проверили документы на Новом Арбате. Хотя я похожа скорее на украинку, чем на чеченку. Мысль об украинках навела меня на бесконечные размышления о регистрации. Как раз вчера, когда меня уговаривали пойти на митинг, я в очередной раз пыталась объяснить, что любую борьбу с чем бы то ни было следует начинать с отмены регистрации. Потому что мне легко предъявить милиционеру паспорт – для начала надо, чтобы все могли это сделать легко и спокойно. Чтобы все были готовы и сами хотели предъявить паспорт – это не считая того, что нарушается Конституция. Хорошо, что вчера я разговаривала с человеком вменяемым. Вменяемый человек вздыхал и поминал своих сослуживцев и друзей, которым дурно сделалась бы от одного предположения – отменить регистрацию, сейчас, когда надо давить и не пущать в целях общей безопасности. Разумеется, отменить регистрацию недостаточно. (Если я скажу, что гражданство РФ нужно давать всем желающим гражданам бывшего СССР и их детям – даже здесь найдутся желающие меня растерзать. Тем более, что мне только что рассказали, что те самые украинцы должны платить 35% налог, как иностранная рабсила и платить за обучение в российских вузах – и все это то ли с 2000, то ли с 2001 года, а я и не заметила. То есть никакой легализации, никогда – пока мы будем оставаться такими идиотами.) Нужно что-то сделать с нашей милицией, наконец, чтобы люди ее не боялись.(Для начала все-таки, полагаю – платить ей очень большие зарплаты, и выметать с волчьим билетом по любому подозрению во взяточничестве и подтасовке чего бы то ни было.)

[belkafoto.livejournal.com]

Учебное
В Ленинку вливается тонкий ручеек, тут же выливается и течет в сторону второго подъезда, где запись. Это первокурсники первый раз пришли.
***
В 1-м ГУМе у лифта разговаривают две девицы (это все-таки, пожалуй, именно «девицы», а не «девушки»). «Ты представляешь, я только что узнала, что на первом курсе есть девчонка – она не поступила, но ходит на лекции» «То есть как?» «Просто ходит на лекции» «А как же она проходит, по паспорту, что ли?» «Ага. Она говорит – студенческий забыла». «Ей что, больше делать нечего?»

(Знаю я таких девиц. Помню. Со времен вступительных. «Попробовали бы они меня не взять! Ноги бы моей тогда здесь не было!» Самое замечательное, что это было сказано ДО сдачи последнего экзамена.)

[belkafoto.livejournal.com]

Про чай (случайное, специальное)
Медведенко в «Чайке» говорит: «Ведь есть и пить надо? Чаю и сахару надо?»
Чай и сахар стоят отдельно. Чай – не еда.
В одном тексте, которого сейчас у меня под рукой нет, и где говорится вообще не о еде, а о времени, сказано было, что питье чая превратилось уже за последние годы «в совершеннейшую потребность». Сказано это было примерно тогда же, когда про чай говорил Медведенко.
В другой книге, про рабочих-надомников в Западной Европе XVIII века, вчерашних крестьян, которые начали зарабатывать ткачеством или плетением кружев, говорится, что женщины и дети, получив собственный заработок, стали прибегать к тем удовольствиям, которые раньше доступны были только мужчинам, всегда имевшим возможность самостоятельно распоряжаться деньгами – они стали пить кофе, чай, вино и водку, курить, есть конфеты и шоколад. И в период экономических кризисов не могли уже от них отказаться – теряя работу, они питались только кофе и хлебом, они предпочитали остаться без еды, но пить кофе. Чай, кофе, вино и водка, сигареты и шоколад – не еда, это другое.
В Туле, городе оружейников, где самовары делали 45 фабрик, чай сто двадцать лет назад пили не все. Не все, потому что чай не входил в общий перечень «еды», чай считался отдельно. Семейство К из 9 человек, имеющее два раза в неделю говядину или кашу с салом, чаю не пьет. В семействе М из двух взрослых и трех детей жена утверждает, что если бы муж не пил, семья «не только могла бы прокормиться, но и иметь утром чай». Семейство N из трех человек, двух женщин и мальчика, хорошо зарабатывало во время русско-турецкой войны, имело «чай утром, а иногда и вечером», когда же доходы упали, перешло на квас и картошку. В богадельне «старухи имеют хороший обед – щи или суп с говядиной и кашу, для слабых и престарелых чай; остальным же чай не дается, но горячая вода находится постоянно для желающих». В сумасшедшем доме «чай по праздникам бывает два раза в день, в остальные дни по одному разу».
У фабричных чай и сахар в артельное харчевание не входили, их покупали сами. Но покупали. «В совершеннейшую потребность».
Чай – не еда. Чай, кофе, табак, вино и водка, шоколад или наркотики, кому что – это то, без чего в принципе можно прожить, можно, не хлеб, не вода – но необходимо. Это некое подтверждение человеческого статуса, нечто, присущее человеку. Иметь это, для каждого свое, - значит чувствовать себя человеком. Не иметь – не чувствовать.

[belkafoto.livejournal.com]

Из гостей
2004 год, Москва, окраина, трехкомнатная квартира с большой кухней и холлом, «мягкий уголок», который привезли сегодня, женщина 68 лет, в мужской рубашке, с рыжим «хайром», стоящим на голове в форме почти идеального «ирокеза», без зубов, абсолютно пьяная, пьяная с утра, потому что самостоятельно пошла, купила чекушку и пива, и похмелилась. Постоянно матерится, так, что дочь и зять ее одергивают, и одергивают, кажется, не зря –хотя почти все употребляемые ею слова давно превратились в ники отцов русского интернета, в ее устах они обретают исконное непотребное значение. Учит: «Верти ими, играй ими, целовать давай, грудь давай целовать, а главного не давай. Я замуж вышла, я ими вертела, целовать давала, зубы сжимала, внутрь язык не давала. Меня по имени не зови, я свое имя не люблю, зови – Михайловна. Или – бабуля». Она широко открывает рот – и на тарелку вываливается еда. Никто не обращает внимания, тарелка остается стоять на столе. Пугают только, что прогонят ее «в зал».
Муж и жена в разводе, шесть лет, вместе работают, живут в одной квартире, спят в одной постели. Когда муж выходит за догоном, жена объясняет, почему они развелись – выпивает, располнел. Мужа называет по имени отчеству. У нее есть друг, у друга семья. Дочка уже большая и все понимает.
Дочке 18 лет, она в больнице – выкидыш. Жена маленькая, тоненькая, с кукольными девическими интонациями. Мечтает о караоке. Огорчается, что никто у них в семье не играет, не поет, что «без музыки живем». Умиляется, восхищается, завидует. Льет слезы. Колода из Окуджавы, Высоцкого и народных песен тасуется, с передергиванием карт. Жена очень хочет ту песню, «про солнышко». Никогда не любила Визбора. Поем – хозяйка просит.
«А есть у тебя муж, дети, милый дружок?» «А тебе зачем?» «Ну как же. Если есть – значит, ты такая же, как я, у тебя как у меня, ты меня понимаешь». Когда же я, наконец, научусь врать. Врать легко, не думая, чтобы - и пьяной и трезвой. Надо только запомнить, что надо врать, и не стопориться на таких вопросах. «Скажешь – отпросилась к подруге на вечер, книжку почитать». Кто мне поверит, что я отпросилась почитать книжку.
На холодильнике телевизор, к телевизору – камеру, в камеру – кассету. Год назад, два года назад, три года назад – на такой же кухне, с таким же мягким уголком, на другой окраине Москвы, а потом – здесь уже, на этой самой кухне, только уголка еще нет. И я там где-то есть. А еще там есть женщина, с лицом и телом гомеровской героини, ожившая «Илиада» и «Одиссея», смуглая женщина с белыми волосами, дочь северных языческих богов, выросшая в самом северном городе шахтеров. Эта женщина вырезана из камня – глядя на нее, можно думать только о том, кто ее вырезал, и желать вырезать ее самому. Там, на пленке, поют, там едут мимо ярмарочных балаганов, падают лицом в снег и поют снова. Хозяйка дома, которой на пленке нет, все тычет в экран и спрашивает: «А это кто?» Мы все, хором: «Подруга!» «А это муж ее, вот, рядом сидит, а это муж сестры, а это…» «А это кто?» «Подруга!» «Подруга», «подруга», «подруга», пять раз «подруга».

[belkafoto.livejournal.com]

Всем подруга, кроме хозяина дома. Хозяин дома не смог бросить жену, с кукольными интонациями и провинциальным говором, не хотел бросать дочку – и женщина с белыми волосами выгнала в конце концов его, мягкого и бесхарактерного, и взяла себе в мужья другого, на десять лет младше, по традиции своего рода (потому что и у матери ее сейчас муж на десять лет младше; какова должна быть мать, если такова дочь – посмотреть бы на нее). У женщины с белыми волосами тоже есть взрослая дочь и у дочери своя жизнь, хотя и не такая, как всем хотелось. Хозяин дома живет в трехкомнатной неразменной квартире, делает ремонт, спит в одной постели со своей бывшей женой и раз в год, по случаю приезда общих друзей, едет в дом женщины с белыми волосами, пьет там всю ночь, поет и веселится, «инсталлирует», по просьбе чужих женщин, чужих пьяных родственников, все делает, всем помогает и готовит мясо, которым я потом пытаюсь кормить своих собственных гостей, но так вкусно, как у него, у меня все равно не получится. Я впервые увидела его, когда они еще были вместе, для меня они до сих пор вместе – и я терзаю его невольными упоминаниями о красоте женщины с белыми волосами. Впрочем, о чувствах хозяина дома никто особенно не задумывается, я в первую очередь.
Девушка на пленке, еще одна взрослая чужая дочь, поет «Белую гвардию». Хозяйка дома становится совсем плаксива и умилённа. И к фанатам «Белой гвардии» я не отношусь, и все здесь – не мое, и я это знаю, но сейчас «Белая гвардия» настолько точно описывает суть того, что происходит, настолько точно, слово за словом, что, мне кажется, меру этой точности понимаю тут только я. Подло я себя веду, подло, я знаю. Все пьяны.
«Зря ты это сказала». Рот открывается сам, слова падают сами, как жабы у заколдованной принцессы. Картина такая знакомая, такая стандартная – если бы не женские окончания и не тот факт, что это я сама говорю. Так вот как начинаются эти пьяные дешевые понты, немедленно заканчивающиеся банальным мордобоем. Черт, мне дико повезло, дико повезло, я вижу наконец этот механизм изнутри. Я сама делаю и говорю то, за что я поносила бы любого мужчину, и за что меня презирал бы каждый второй мужчина, будь я мужчиной.
Члены сами распрямляются, тело напрягается - никто меня не оскорблял, никакой видимой, видимой другим, не мне, связи между тем, что было сказано и мной, нет, но я знаю эту связь, мне этой связи достаточно. Зря ты это сказала, зря. Впрочем, все заканчивается тут же и мирно – путем произнесения классических, чужих, но очень действенных формул. Меня поражает автоматизм и уверенность, с какой я разруливаю ситуацию - годы учения даром не прошли. Зря я это сказала, разумеется.
Наконец, хозяин ведет меня показывать радио – в «зал», где давно уже спит на диване, не раздеваясь, теща. Радио – детская игрушка, прекрасное воспоминание, с радио никогда, никогда не сравнится никакой интернет. Тридцать лет назад, в самом северном городе шахтеров, подростки передавали свой позывной, обменивались парой слов и врубали музыку, у кого какая была. Десять с лишним лет назад, когда Кричевский и Стрельников оплакивали «Вечерний зоопарк», к ним в эфир дважды прорывался какой-то парень с дурацким вопросом: «Ребята, «Ди-экс» будет или нет?» Они, занятые собой, так и не поняли – в тот же день закрывали передачу для диэксистов. В речи хозяина дома всплывают полузнакомые, забытые слова. Он принимает 120 знаков минуту (или сколько их там надо принимать), он офицер связи (меньше года, призвали), инженер, который раньше кажется делал что-то на оборону. «Это не интернет, с интернетом никакого сравнения не может быть. У меня есть интернет, и адрес есть, емейл. В интернете связь есть всегда, понимаешь? Гарантированно. А здесь никогда не знаешь, будет или нет. И там надо платить, за сеть, а здесь - нет.» Ему не денег жалко, ему важен принцип – свобода. «****щука! ****щука! Прием. Слышу хорошо! Прием.» Откликается какая-то близкая Москва - не получилось большого эфира. Три часа ночи. Надо ехать домой. «А о чем вы там говорите?» (пытаясь объяснить что-то про интернет и про ночные в нем разговоры) «Да о чем угодно. О серьезном тоже бывает – о бабах!» (смеется) Хозяин дома хороший человек, и перед ним я тоже виновата.
«С работы?» «Из гостей» «Что ж трезвая? Из гостей пьяными едут». Трезвые мы, трезвые, как же.

[belkafoto.livejournal.com]

Про комсомол в моей жизни
По следам ej_inkaи antik

В комсомол я вступила в восьмом классе - а какой год, не могу сейчас точно посчитать. Может быть, 85-й, а может, я что-то путаю. Я училась второй год в новой школе - на следующий год я там уже не училась, потому что школу бросила. В комсомол я конечно хотела - и "как все", и вообще хотела, вопросов не было, потому что бабушка у нас в семье именовалась "беспартийный большевик", не доживший до моего рождения дедушка был партийный и я как-то была уверена, что и сама буду членом партии, когда-нибудь. Не то, чтобы я об этом особенно задумывалась, но для меня это было естественно и вполне соответствовало моим общим убеждениям. Быть же в комсомоле представлялось еще более естественным и, вот это я помню точно, я заранее переживала, что в 28 придется из комсомола выходить - это было несправедливом, хотя 1999 год казался еще безумно, нереально далеким.

Кто и как и когда сказал, что пришла пора вступать - не помню. Все стали вступать, а для этого, как известно, нужны были две рекомендации - от комсомольцев или одна - от члена партии. Среди старшеклассников ни у кого знакомых не было, старшеклассники были недосягаемы, и все пошли за рекомендацией к своему учителю начальных классов, а я к ней не пошла, потому что мне было неудобно - я пошла к директору, директор в этом отношении был какой-то нейтральной, допустимой фигурой - и директриса, сказав дежурную фразу, что слышала обо мне много хорошего, рекомендацию дала.
Потом надо было идти в комитет комсомола, к моему изумлению, просто какой-то класс, а не отдельное помещение, как пионерская комната, скажем. (Да, в пятом классе я была членом совета дружины и была счастлива в пионерской комнате - но это другая история, история по детство.) В комитете мне сказали: "Пиши заявление". "А что писать?", честно спросила я, привыкшая, что все и всегда пишется по "образцу" и мне сейчас этот образец дадут. "А что хочешь, то и пиши. Пиши, почему ты хочешь в комсомол вступить." Это был страшный момент, потому что это оказался если не первый кризис идентичности вообще, то кризис общественной идентичности точно - я поняла, что не знаю, что писать. Я хочу, но не знаю - зачем. Экзистенциальный ужас, накрывший меня, был гораздо больше банального замешательства - старшеклассники этого, конечно, не поняли и, поёрничав, продиктовали мне что-то про "хочу быть в первых рядах". Я написала.

[belkafoto.livejournal.com]

Потом был райком, где я отвечала последней, про "демократический централизм", потом нас принимали - рядом с Театром Советской Армии, в Музее внутренних войск, кажется - там, где сверху пожарная каланча, а я тогда решила, что это кирха - почему-то. Помнится, я надела пиджак без жилетки (форма была уже новая), а не наоборот, как советовала мама - перепутала и потом переживала. Для нас устроили экскурсию и рассказывали про пожарных и про царскую полицию и охранку (для них они были предшественниками, там об этом говорили как-то иначе, с другим посылом) - слово "охранка" царапало слух и манило, и мне потом было интересно, предчувствовала ли я, что обречена буду вечно делать стойку на это слово и Сергей Васильевич Зубатов станет моим героем. Мне безумно нравился значок, этот цвет раздавленной брусники, вязкая глубина эмали, которая казалась бездонной - я не носила украшений и комсомольский значок для меня был как брошь, как будто мне подарили драгоценности, брошь скромную, но благородную, казавшуюся мне совершенно прекрасной, и я иду, потупившись, на первом балу и думаю, что все на меня смотрят. Наверное, я потому и хотела вступить в комсомол - ради значка. Когда лет через десять, в университетской поликлинике, мне сунули в руку значок донора - красную каплю - я опять была счастлива, хотя стеснялась его носить, и пиджак с этой брошью висел у меня в шкафу. Больше про вступление в комсомол я ничего не помню.
А потом был девятый класс, из которого я ушла на третий день, "домашнее обучение", директриса, которая не хотела разрешить мне сдавать экзамены, а хотела выдать мне "положительный аттестат", со всем тройками и - "идите от нас по месту жительства!" Я была оскорблена тогда именно этим - не просто тем, что она так себя ведет, а тем, что так ведет себя она, давшая мне рекомендацию в комсомол. Я хлопнула дверью, забрала свой собственный, настоящий аттестат за восьмой и ушла. А потом я пошла работать и год еще носила комсомольский значок, единственная во всей конторе - так что секретарь комитета, Ольга Силаева, ставила меня на собрании всем в пример. А потом я "не пустила Силаеву в партию", силами нашей комсомольской организации, бузя на партсобрании, куда меня и еще одну девочку пустили как делегатов - потому что Силаевой в партии было не место, я боролась за чистоту партийных рядов. А потом я пришла на новую работу, там все были старые и чтобы стать на учет, надо было ехать в райком. В райком я не поехала, был 1989 год, на повестке дня стояли другие вопросы. В 1999 году о том, что я вышла из комсомола по возрасту я, вероятно, даже не вспомнила.

[belkafoto.livejournal.com]

В очереди, в заведении, куда приходят люди, пытающиеся решить свои финансовые проблемы самостоятельно, долго слушала женщину, говорившую по мобильному телефону. Женщине было под шестьдесят, у ее был какой-то полуукраинский говор, она все-время кому-то звонила и уговаривала: одного - выйти на работу завтра, другого - завтра не выходить, а выходить потом, третьего - доехать куда-то, хоть и с поломкой, хоть и сорок километров в час, четвертого - самостоятельно замотать чем-нибудь какой-то прилавок, хоть чем, хоть скотчем ("Ты его заскочуй!"). Сама она уже никуда доехать не успевала, и я в конце концов пришла к выводу, что это мелкий бизнес, может быть даже семейное предприятие, торговля, и деньги ей нужны на выкуп очередной партии товара. Служащие посвящены были во все подробности ее дел, и все это происходило не первый раз и, как и все, она божилась, что этот раз - последний.
Покончив с телефонными звонками, она заблокировала Нокию, поставила последнюю подпись и стала ждать. Служащие на другом конце зала смотрели телевизор. Мы остались вдвоем. Из телевизора доносился какой-то томный монолог.
Тетка повернулась ко мне и сказала:
"Вот фильм - для больных, для идиотов!"
Я в этот момент как раз думала, что ненавистное издательство "ЭКСМО", которое постепенно (постепенно для меня, я рынок специально не отслеживаю) становится символом всякого ширпотреба, право - потому что женщина эта бегает весь день по московским рынкам, в грязи и в холоде, и когда она приходит домой, бессмысленно впаривать ей какую-то "сложность" - ей нужен легкий роман, из тех, что крепятся на связку ключей (этой последней рекламой меня убили окончательно - именно потому, что доходчиво, даже до меня дошло), и не менее легкий фильм или сериал.
"А что это?"
"Ундина". Для больных фильм. Хуже бразильского мыла, чистое мыло!"
"А вам что нравится?"
"Московская сага". Это про нас. Про наших матерей, как они жили!"
К концу этой реплики голос окреп, украинский говор исчез совершенно, как в пресловутой "Тамани", она перешла на чистый русский литературный язык.
Очень хотелось спросить ее про "Штрафбат" - но я боялась спугнуть.
"А еще что?"
"Да я телевизор почти не смотрю, что его смотреть. Я читаю. Вот, Карамзина купила, в "Доме книги". Всю жизнь хотела прочитать, все времени не было, теперь, на старости лет. Карамзина и Монтеня. Монтеня пока не прочитала, Карамзина прочитаю - буду читать."
***
Собственно, это все. Остается только тема для обсуждения интеллектуалам: Карамзин и Монтень это "старые авторитеты", они были авторитетами еще для ее родителей, она всю жизнь прожила с тем, что их надо когда-нибудь прочитать. Остается придумать, как сделать так, чтобы она хотела читать "новых". Но для этого нужна нестандартность подходов и активная, агрессивная реклама. Смелость, и понимание - зачем. И каша начала девяностых, когда все лежало на одном лотке. (Reineke - это к вопросу об "Анабасисе". Kibirov - Юра, это к тому, про "какие были времена!")
Но все равно здорово!

[belkafoto.livejournal.com]

2004-12-01 02:21:00

Назад
Избранное
Поделиться
Отслеживать
Пожаловаться
Вперёд

В магазине передо мной девушка, лет тридцати, покупает две плюшки и презервативы. Если бы бутылку водки, если бы полную корзину всего, и к ней упаковку - но две плюшки! Необходимая коробочка разумеется отсутствует, кассирша идет искать ее по всему залу, а девушка, поймав мой взгляд, заговаривает сама. С какими-то комедийными, нарочито искусственными интонациями: "Вот, захочешь купить что-нибудь интимное, так нет. Я прямо сейчас покраснею!"

[belkafoto.livejournal.com]

К случайно найденному в ленте
Одна из самых сильных эротических фраз - нет, пожалуй, просто первая такая фраза, мной услышанная, звучала следующим образом: "А зачем тебе, собственно, пистолет?" Было темно, впереди меня шли мужчина и женщина, вернее, в этот момент они неожиданно стали восприниматься именно как мужчина и женщина, в голосе женщины переливалось все притягательное, что только может быть на свете, но главное, главное, что я услышала тогда в темноте - то, что она сказала ему "ты".
Просто я сейчас, увидев у одного из френдов пост про пистолеты, чуть было не оставила коммент: "А зачем вам пистолет?" - и осеклась.

[belkafoto.livejournal.com]

Кружки. Выношу из комментов
В лагере я была три раза. В первом я пробила себе голову, во втором мне подарили букет цветов, из третьего я привезла корь.
В этом третьем лагере я ходила в кружок "умелые руки". И вся наша палата ходила, к сожалению. Из кружка приносили обрезки меха - и три девочки каждый тихий час, на подоконнике, стоя за занавеской, разыгрывали "кукольный театр" - а еще три вынуждены были это представление смотреть. Это был настоящий народный площадной театр, в первозданном его виде. Большей похабщины я не видела и не слышала никогда - и никакая, самая жесткая порнография с этим не сможет сравниться. Именно так я узнала, откуда берутся дети.

[belkafoto.livejournal.com]

Лагеря.

blue_hookah

15 декабря 2004, 04:25:33

Меня послали в лагерь после первого класса- далеко от нас на Азовское море. Лагерь был от какого-то интерната с сответствующим контингентом.
Родители приехать не могли, посылку не догадались послать, денег не дали. Полотенце- мыло-зубная щётка стали общим достоянием в первый же день. Я проходила весь месяц в 2-х платьях и -извините- одних трусиках.Т.к. чемодан был в камере хранения- и были проблемы с доступлом в неё. Переоделась лишь перед отъездом.
Вернувшись я сказала, что больше НИКОГДА в лагерь не поеду.

Правда после 6-го класа поехала в спортивный лагерь- но это было уже совсем другое.

[belkafoto.livejournal.com]

Она езжала по работам
Очередной флешмоб про работы ставит меня в тупик. С учетом недавно возникшей страсти к множественным коротким и полубессмысленным постам, я его стороной обходить не должна. Но работ было мало (официальных - совсем мало), знаний - еще меньше, и хвастаться чем-либо интересным я не могу.
Чаще всего получала деньги все-таки за торговлю словами - письменно или устно, своими или чужими. Получала мало, производила тоже. Долгое время зарабатывала тем видом работы со словом, которому не только никогда не обучалась, но которым и не имею никакого права зарабатывать, судя по количеству встречающихся у меня ошибок.
До некоторой степени интересными можно считать следующие факты:
- в УПК училась на оператора ЭВМ (интересно с той точки зрения, что компьютером научилась пользоваться очень поздно и в пределах, позволяющих максимум заорать "спасите-помогите!", что всем здесь хорошо известно - правда, я так и не доучилась, а на практике только забивала какие-то карточки в базу данных);
- первая моя должностью, которую я умудрилась занять в пятнадцать лет (причем работала не временно, а постоянно), называлась "архивист II категории" (интересно потому, что тогда были яйца II категории, по 1 р. 05 к. - тогда это было очень смешно; интересно также, что только когда я пришла на вторую свою работу и увидела на столе у нашего экспедитора до боли знакомые весы "Тюмень", я поняла, как на самом деле должно было называться то, чем я занималась раньше);
- лет в семнадцать, поехав по делам в какую-то контору на Маросейке и съев один из тех пирожков, которые только-только начали продавать на московских улицах, решила, что не хочу сидеть на работе, а хочу ходить белым днем по улицам и есть пирожки (интересно, что не сидеть на работе пока удается, правда белым днем по улицам и пирожки - удается далеко не всегда);
- около года продавала книги - на Манежной площади, у гостиницы "Минск", в Манеже и в Третьяковке на Крымском валу (действительно очень интересно, мне, хотя, по нашим временам, достаточно стандартно; за некоторые вещи, которые я там делала, меня бы посадили, работай я в советской торговле);
- как и все, работала курьером (интересно, что работала только один месяц и так ни разу никуда и не съездила - за меня ездил другой человек);
- торговала своим телом (сделав эффектную паузу, сообщаю, что всего лишь сдавала кровь - суть от этого правда не меняется, поверьте на слово);
- умудрилась все-таки несколько раз заработать переводами (интересно потому, что языков не знаю, практически);
- несколько лет считала работу килограммами;
- дважды стояла столбом на морозе по 12 часов, зарабатывая по четыре тысячи за смену (но при этом ничего не сторожила, вот парадокс);
- трудовую книжку по собственному почину забрала у последнего работодателя в 1994 году, в феврале месяце (была опасность, что работодатель исчезнет с концами - где ее потом искать) - и пристроила ее только месяц назад.
За самую интересную работу из всех для меня возможных мне еще ни разу в жизни не платили. И, боюсь, не заплатят.

2005-01-06 20:33:00

[belkafoto.livejournal.com]

Про мою бабушку
В мае, перед Днем Победы, wlaer просил всех написать про своих родственников - кто где воевал и проч. Я начала тогда писать - и не смогла. Потому что главным событием этой войны для меня является смерть моей прабабушки - а чтобы объяснить, почему все было так, а не иначе, надо сначала рассказать историю про мою прапрабабушку, прабабушкину свекровь. История про Великую Отечественную войну, которая начинается с 1863 года - это выдержать невозможно. Не только читать невозможно - писать тоже. Я дописала только до Первой мировой - у меня кончились силы и я в ужасе забилась в угол. И не стала тогда ничего вывешивать. А сейчас вот berezin зарылся в Чуковского - и ужас этот, ужас чужого, которое твое, но так на тебя не похоже - всплывает снова. Никаких прямых перекличек с Чуковскими там нет - тем более, что про большую часть для меня важного я как раз написать и не успела. Может, потом допишу, пока что это история без конца. Ужас все равно передать по-настоящему не удается. А за рамками остается множество подробностей, которые, вероятно, важнее всего остального.

Re: 2005-01-06 20:33:00

[belkafoto.livejournal.com]

Это не история про войну - это история про мою прабабушку. И я уже сама не понимаю, все ли здесь правда - потому что помимо того, что я не знаю и не помню, и помимо тех подробностей, которые я опускаю, есть еще что-то, боюсь, что я привру - хотя бы и не нарочно. И все равно, вот так, на бумаге - это получается какая-то чужая история. Наверное, потому что без имен - но имена я все-таки оставлю себе.
Моя прабабушка была трижды замужем. От трех мужей у нее было семеро детей. Первых двух мужей бросила она, третий муж бросил ее. Две дочери от первого брака остались жить с ее матерью - сын и дочь от второго брака остались жить с матерью ее мужа, моего прадеда. Моя прапрабабка не отдала детей - дети писали матери поздравительные открытки (раз в год - вот это-то меня и смущает, потому что точно так же было в "Отверженных", но, кажется, и у нас это было именно так), а из трех чайных серебряных ложечек в ходу были только две - третью, с ее вензелем, нашли только после смерти прапрабабки - она прятала ее от внуков.
Прапрабабка была женщина очень сильная - потому, получается, что это история на самом деле про нее, хотя она умерла в 1938 году.
Прапрабабка родилась через два года после отмены крепостного права, она была суфражистка, дочь землемера, и никто не знает, кто был отцом ее ребенка - известно только, что муж ее, фамилию которого носил мой прадед, и фамилия которого собственно и являлась всегда для меня нашим родовым именем, муж ее отцом моего прадеда не был - и это все знали. И прадед знал - и очень любил своего отчима (никогда его никто так не называл), и называл папой. Любила ли моя прапрабабка своего мужа - вот вопрос. Боюсь, что нет. Боюсь, что ему не досталось от нее ни любви, ни нежности. Боюсь, что не досталось - и тогда именно это скорее всего и есть наше родовое проклятие. Если все мы за что-то расплачиваемся - то мы расплачиваемся за то, что она его не любила. За его сломанную жизнь.

Re: 2005-01-06 20:33:00

[belkafoto.livejournal.com]

(Он очень любил сына, и любил внуков, и делал им игрушки - море игрушек, фантастические игрушки - кукольные дома, с полной обстановкой и снимающейся крышей, лошадей, потрясающих, деревянных, обтянутых настоящей шкурой - внуку на колесиках, а внучке - без колесиков, есть фотографии, где они оба сидят на этих лошадях. Он умер в гражданскую, от тифа, в Екатеринбурге, в командировке - он был химик и работал в Пробирной палате. Еще, кажется, бабушка помнила его шпагу - такие шпаги полагались окончившим университет и получившим личное дворянство. Я не могу быть уверена, потому что такая же шпага была в воспоминаниях Образцова, которые я читала в детстве, в "Новом мире" - но кажется, шпага все-таки была. Сам он был из Екатеринбурга, и бежал в Москву, в университет, против воли отца - а что там было на самом деле, теперь уже не установить. По легенде, отец его был "заводчик" - но что-то мне уже плохо верится, не находила я в справочнике по промышленности никаких таких заводчиков. Все может быть - может, просто плохо искала.)
Прапрабабка любила сына - и не смогла простить его жену, за то, что она его бросила, что из-за нее он пошел на войну и чудом остался жив. Не на эту войну, на предыдущую - на Первую мировую. Когда прадед был ребенком, его возили в Крым - они даже жили несколько лет в Крыму - и однажды, в Туле, на станции, гуляя по перрону, они встретили девочку с прекрасными золотыми волосами и большой собакой. Потом кому-то представилось, что это была та самая девочка, что мальчиком он видел ее в Туле на станции - и, наверное, моя прапрабабка не раз проклинала Тулу. Прадед, окончив гимназию, пошел в университет, на юридический - и вскоре бросил его. (Не так давно до меня наконец дошло, что ему было куда легче бросить университет - он ему легче достался, после гимназии туда брали без экзаменов. Но это уже история про меня - это я уже себя выгораживаю - я не смогла бросить. Мне это досталось дороже.) Бросил, потому что пошел в актеры.

Re: 2005-01-06 20:33:00

[belkafoto.livejournal.com]

Прабабушка меж тем тоже хотела быть актрисой - она была очень красива, и она была уже замужем - замуж она вышла рано, за своего кузена, за близкого родственника - по какому-то специальному разрешению. Прабабушка - та, с золотыми волосами, из Тулы - была из дворян. На ней закончился род - опять же, если я не ошибаюсь, если все-таки не оставалось каких-то других потомков в этом роду, не самом известном, но титулованном и ведущим свое древо с XVI века. (Древа у меня никакого нет, есть статья в справочнике, и еще одно упоминание, легенда о возникновении названия "Кабарда", позволяющая проследить этот род еще на столетие вглубь. Впрочем, все это уже самая настоящая легенда - "Было время, когда у адыгов не было пши". А на Кавказе, как известно, каждый - князь.) Старшая дочь ее всю жизнь вспоминала призрачный майорат в Польше, который вроде бы должен был ей достаться, вместе с именем. К счастью, прадед мой женился на моей прабабке еще до революции - и ни при какой погоде его дети дворянами считаться бы уже не могли. Лет десять назад, когда сходили с ума по титулам и чистоте крови (дореволюционной), я этому обстоятельству очень радовалась - потому что не было никакой возможности выдать нас за дворян. Кровь была испорчена моим прадедом, корнем всему нашему роду - хотя, конечно, при желании кого угодно можно вообразить его настоящим отцом. Во всяком случае, на фотографиях в военной форме именно он всегда смотрелся "настоящей белогвардейской сволочью".
Прадед ушел "сотрудником" в лучший, первый по тем временам театр - через несколько лет, у него на квартире, молодые стали делать новый театр, свой собственный, отпочковавшийся потом от первого и получивший в конце концов название "Второго". (Этот "Второй" закрыли в 1936 году - сейчас в том здании, где прадед мой играл Антонио в "Двенадцатой ночи", где он зацепился перед выходом на сцену за какой-то провод и с него слетел парик, сейчас там РАМТ - напротив Малого.) В эту квартиру, в эту студию, приходила и моя прабабка - она хотела быть актрисой. Она была очень хороша - кажется, они действительно все сходили по ней с ума. Есть фотография, у Медного всадника, где они все вьются вокруг нее, несколько мужчин, и на первом плане мой прадед, с совершенно идиотским лицом (придуривались они там как-то). Когда ее дочерям показали эту фотографию, было сказано что-то вроде "за какого идиота выходит наша мама". Есть еще фотография, где она сидит на диване, меж двух мужчин - слева прадед, которого она кормит виноградом, справа - его друг, утонувший несколько лет спустя во Флоренции. Она обольстительна, она великолепна - несмотря на то, что, судя по дате, только что родила третьего ребенка.

Re: 2005-01-06 20:33:00

[belkafoto.livejournal.com]

Итак, она бросила своего первого мужа ради моего прадеда. (С разводом и браком там явно были неувязки - не удалось, видимо, все оформить так быстро, как хотелось бы. Потому что старший брат моей бабушки был 1911 года рождения, а бабушка - 1912, меж тем в паспорте у нее всю жизнь стояло - 1913. Что-то такое говорилось про ошибку пьяного писаря - но, насколько я понимаю, бабушкино рождение сдвинули на год, чтобы подтвердить "законность" рождения ее брата.) А потом она сама его бросила - ради кого, не знаю. Случилось это летом 1914 года - война пришлась как раз кстати, прадед ушел на фронт в первый же день, добровольцем. (Я читала несколько его писем к ней, из армии. "Даже название полка напоминает о тебе". По иронии судьбы, название полка совпадало с ее девичьей фамилией.) Служил в артиллерии, был фейерверкером - унтер-офицеская должность, дослужился к концу то ли до подпоручика, то ли до поручика. А в 1916 году его очень тяжело ранило, в живот. Спас его денщик. Провез через всю страну, с фронта в Москву, к матери ближе - только потому прадед остался жив. Имени денщика я не знаю, подробностей этой истории тоже. Служба его на этом закончилась - когда он долечивался, наступила революция, он вернулся в театр (на войну пришелся период первой славы этого театра - прадед к ней непричастен, он был в другом месте), были какие-то отсрочки от призыва, по просьбе начальства - с войной было покончено. У него был "Георгий", один, и должно было быть, кажется, именное оружие. Но что-то там точно не дали - то ли оружие, то ли второго "Георгия". Есть легенда про цензора: прадед написал с фронта, что вот, должны дать, потом - что-то все не дают. На последнем письме цензорским карандашом было написано примерно так: "Меньше трепаться надо. Оттого и не дают".
Где была прабабушка в это время, я не знаю. Знаю только, что старшие ее дочери были с ее матерью, а мои, соответственно, с матерью его. Во время войны, впрочем, они еще соединялись иногда, на хуторе, где работали пленные австрияки, трое, один за другим - всех их называли "Фрицами". К этому же времени относится, вероятно, и знаменитая история про обгрызенные ногти и цветные карандаши - прабабушка обещала привести младшей дочери, моей бабушке, карандаши, если та не будет грызть ногти - и забыла. Это помнилось всю жизнь.
Они очень любили мать, оба - и бабушка, и брат ее - он, кажется, еще больше. И страшно переживали, что она их бросила. Действительно ли она их бросила, или то была воля моей суровой прапрабабки - точно уже не установить. Я уверена, что вина прапрабабки была - но ведь и старшие дочери с матерью не росли. Это всегда меня мучило - и тут тоже прет проклятая литература, "Детство Люверс", крик "Кто оправлял постель?" В те времена, очевидно, в порядке вещей было иметь между собой и своими детьми некоего посредника. Так принять было, что дети на самом деле не с родителями вырастали. Тогда какая же разница - бросить их на попечение няни, служанки или бабушки? То есть, тогда может быть в этой ситуации не виделось ничего из ряда вон выходящего - никто не думал, что бросает.

[belkafoto.livejournal.com]

В гражданскую прадед отправил своих детей с матерью, прапрабабкой, из голодной Москвы на сытую Украину. Он хотел как лучше - он всегда хотел как лучше и делал как лучше - только иногда выходило наоборот. На Украине они прожили четыре года, в Семеновке, где все это время менялись белые, красные и зеленые. А прабабушка меж тем вышла замуж - в третий, последний раз.
Третий муж ее был еврей - это в данном случае важно, в дальнейшем станет важно. Она уехала с ним куда-то на Урал, и вот там он уже ее бросил и вернулся в Москву. Она осталась одна стремя детьми - тремя мальчиками. Двое младших были близнецы. Дети носили фамилию отца, она же оставила себе фамилию второго мужа, моего прадеда.
А потом она заболела - когда, чем, где даже - не знаю, не помню. Ее положили в больницу, а детей сдали в детский дом. Когда она вышла из больницы, ей сказали, что двое детей умерли. Во всяком случае, их не нашли. (Их не нашли - хотя может быть, они были живы. В 50-е годы мой дед, бабушкин муж, был в командировке, в Ярославле - и там видел человека, страшно похожего на бабушкиного брата. Но это было на заводе, на каком-то собрании - после собрания он кинулся искать этого человека, и не нашел. Оставшийся с матерью младший сын был одним из близнецов.)

***
А дальше должно быть - про бабушку и ее брата. Про то, как они жили

[belkafoto.livejournal.com]

Формы непроизносимых глаголов


Дерьмо какое-то. Дерьмо полное. Мое дерьмо, моя вина, разумеется, потому что все другие наверняка давно разобрались бы с этим дерьмом – в ту или иную сторону. Весь месяц хотела написать эту фразу – что вот я все ищу, ищу, с кем бы посоветоваться, и не нахожу – потому что советоваться надо обо всем сразу. Потому что от этих разговоров с самой собой устаешь больше, чем от самой работы. Непонятно мне, смогу ли я еще что-то писать, и сюда и вообще. И делать что, непонятно. Бабушка моя сказала когда-то моей маме: “Зачем мы это делаем, ей будет тяжело жить” – мама всю жизнь мне об этом рассказывает. Действительно, тяжело. И даже там, где все проще могло бы быть, я все равно усложняю все до полной невозможности. Сегодня у меня ощущение, что меня опять наебали, простите мой французский, как говорят в таких случаях. Причем крупно наебали, а я согласилась. Можно, конечно, переиграть – но переиграть одним путем, послать всех к чертовой матери, что будет правильно, несомненно - только вот жить на что.

[belkafoto.livejournal.com]

В метро в последнее время часто объявляют: «…сообщать о лицах, курящих, пачкающих одежду и занимающихся попрошайничеством». После «занимающихся» идет солидная пауза, и я всегда успеваю услышать - «занимающихся сексом». И всегда дергаюсь, как будто это про меня и про меня сейчас куда-нибудь сообщат.

[belkafoto.livejournal.com]

Что ж это такое! Все, ну поголовно все, спрашивают, что бы ты сделала с лишними деньгами. Вчера verba устроила опрос на эту тему (там получилась такая «стена плача», что правда – без слез читать невозможно; как же мы все-таки живем все дерьмово, совсем дерьмово, хоть и прикидываемся – если у всех такие желания; материалу там – на хороший рассказ, или на десять, на сто рассказов – за каждым желанием судьба стоит; как у матери троих детей Любы Курановской из Краснодарского края – ее рассказ о туалетной бумаге как повесть о погибшей жизни; а ведь все вроде бы здесь, в Москве, Америке и с интернетом). Сегодня - useless_faq. useless_faq даже цифру предлагает - 800 долларов! Я официально заявляю – если бы у меня были 800 долларов каждый месяц, гарантированно и безвозмездно, я бы раздала долги, купила еще один компьютер, сняла бы пустую квартиру под студию – идеально за 200, не идеально за 300 – и там бы репетировала, писала, а иногда жила бы счастливо! А на остальные 500 я бы как-нибудь прожила – если без долгов. Тогда можно пускаться в самоограничения. И даже в Крым бы съездила на эти деньги – съездила бы, посмотреть, что там в этом Крыму такого хорошего. И ездила бы в Питер. И устроила бы себе нормальную богемную жизнь, наконец.

[belkafoto.livejournal.com]

Мужчина моей мечты
В субботу у меня тоже были анекдотические родственники. Родственников так мало – что я про них забываю. Но есть.
В субботу был юбилей мужчины моей мечты. Семидесятилетний. Это я прямо там придумала, про мужчину моей мечты – когда надо было что-то сказать. Это не совсем правда, разумеется – но и правда, немного. Этот человек катал меня на мотоцикле, он впервые налил мне пива, он, именно он научил меня есть ножом и вилкой – мне было шесть лет. Пару раз ему бросали маленькую девочку – и он ездил с ней купаться, на ближний пруд, его не слишком это тяготило, потому что было все равно. Он был хорош, много лет я думала, что это и есть то, что называется – «красивый мужчина». Ему тогда было чуть за сорок.
Это был плейбой, патентованный эгоист, загадочный кинематографический герой – обломок шестидесятых в мои семидесятые. У него была «волга» с оленем, мотоцикл, и в летней комнате на даче – светлая мебель и коллекция машинок на прибалтийских полках, и «толстые журналы», и трехтомник Уэллса. Я видела изнанку этой жизни с рождения, ну – лет с трех, я видела и знаю много всякого, про него – и не имею права рассказывать. Мне очень хочется написать все – хотя бы то, что я знаю – но это невозможно. Он был той самой «золотой молодежью» – и изошел на ничто, в буквальном смысле на ничто, в буквальном – даже детей не осталось. Он не хотел, он боялся – жен, детей, привязанностей и обязанностей, он так в жизни своей ничего и не сделал – это личное его, это не поколенческое, не просто поколенческое, это его собственное – но от этого никому не легче. Женщины его обожали – многие, начиная с матери его и тетки, которые всю жизнь делили его и не смогли поделить, и не получили от него – ничего, почти ничего. Его эгоизм вошел у нас в семье в поговорку. Когда я смотрю на него сейчас, я все время думаю, что у него нет детей, не было, никогда, что даже абортов от него не делали – думаю, как можно прожить так жизнь, всю жизнь, беспрестанно себя контролируя – ни минуты восторга, экстаза, безумия, ни минуты – учет и контроль. Он был скуп – очень скуп, и прямом и в переносном смысле – на слова и на деньги. Я говорю «был» – потому что сейчас это уже не совсем так, не совсем, хотя ему, разумеется, по прежнему все равно. Сейчас наконец, под старость, он нашел женщину, которая его боготворит, опекает, которая все делает за него – под старость, когда уже не страшно, когда привязанности могут уже приносить пользу. Ему повезло. Ему повезло бы в любом случае – все лучше, чем спиваться одному в обветшавших хоромах. Но ему повезло всерьез, ему досталась добрая женщина, которая его обожает и у которой есть еще силы нести этот груз – он вовремя это понял и остановился. Молодец. Он поступил правильно – он во многих случаях поступал правильно, с холодным рассудком, как оказалось впоследствии – хотя это «впоследствии» не отменяет того, что и тридцать-сорок лет назад надо было быть человеком.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда мы с ним обнимаемся на прощание, пальцы его привычным умелым движением скользят по женскому телу. И я сразу же понимаю женщин, которые сходили по нему с ума. Жизнь плейбоя продолжается в пальцах, бессознательно. Хотя я слишком хорошо знаю, что будь я тогда женщиной, а не маленькой девочкой, полюбить его было бы невозможно.

[belkafoto.livejournal.com]

bekara

16 февраля 2021, 00:23:21

он двоюродный дядя с маминой стороны. дядя Женя. Евгений Миллер.
сын сводной сестры моей бабушки))) у бабушки было две сводных сестры от первого брака ее мамы — младшая из них его родила, а старшая вырастила — потом они обе умерли, сперва старшая, тетя Оля, уже очень давно, тогда же когда и моя бабушка умерла — а потом младшая, тетя Лёля, его мать
а дача эта, где он всю жизнь прожил у тетки и ее мужа — в Кратово (я не помню, у кого из вас дача в Кратово, а у кого в Купавне — но точно помню что кто-то из вас в Кратово живет))) я там в детстве бывала иногда — хотя и на птичьих правах, но безумно все это любила, и с мясом выдирала — мы там не очень были ко двору, мягко скажем. а сейчас я туда уже видимо не попаду — хотя его вдова видимо там живет, но вряд ли уже)))
там куча семейных историй вообще)

[belkafoto.livejournal.com]

Вопрос в лоб
Вопрос важный, для меня – хотя вряд ли мне кто-нибудь здесь сможет чем-нибудь помочь, это я прекрасно понимаю. Задаю я его с трепетом, по многим причинам, и честно говоря, не очень хочу распространяться «кто да что да почему», по крайней мере в первом приближении. Так что если от меня потребуется полный отчет – давайте я лучше в почту напишу. Привычка шифроваться меня подводит, но она такая старая, что за годы превратилась действительно во вторую натуру. Однако я может быть теряю много по этой причине, именно – так что попробую, попытка не пытка.
Вопрос вот какой: очень нужно место для репетиций. Разумеется, задаром. То есть нужны хорошие люди – частные лица или организация, которые согласятся репетирующих приютить. Варианты возможны пока любые – пустая квартира, мастерская (если такие вещи, как мастерские художников, еще существуют в природе), класс, полуприспособленные подвальные помещения или чей-то офис, и конечно, в идеале, нормальная репетиционная база. В общем, для репетиций, не для показа. Хотя, разумеется, от места, где можно все, отказываться никто не будет. Пустить нужно не музыкантов, с усилителями, а тихих актеров – правда, это конечно должно быть хоть как-то изолированное помещение – чтобы дверь можно было закрыть, и спокойно работать, не на проходе. И конечно не за кольцевой автодорогой все-таки – потому что у всех репетирующих своих забот полон рот, за кольцевую или полчаса на автобусе от последней станции метро никто сейчас не поедет. Но если в пределах нормальной досягаемости – можно и от последней. (Это я все пишу, с извинениями, потому что ведь тоже должна под других людей подлаживаться, поймите правильно.) Нужно чтоб приютили хоть месяца на два - на три, два-три раза в неделю репетиции, поначалу, и пока скорее всего в вечернее время, или в том числе в вечернее. Если это что-то вроде ДК и есть нормальная база – можем продаваться под лозунгом «театральная студия» – сразу многого не предложим, но если будет постоянное место, разберемся. Только, простите опять же за эти оговорки, не надо говорить – есть вообще ДК, вообще школы, вообще районные управы, вообще академические государственные театры и проч. Это я знаю. Мне бы конкретную наводку. Потому что я реально поджариваюсь. Или недостаточно реально, что тоже плохо.
Заранее благодарна, даже если ничего не выйдет.

[belkafoto.livejournal.com]

«…и моя простата как печеный картофель»

[belkafoto.livejournal.com]

Потребительское
Фирма «Муж на час» обманывает своих клиентов! Она обещает мужа на час, но в реальности соглашается отдавать его только на два часа. Муж на час – это просто, это понятно, это дешево и притом вовсе не всегда сердито, это приятно, наконец. Муж на два часа – это грязные носки, кормежка и ненужные разговоры. Это слишком дорого, во всех отношениях. Я требую, чтобы на этот вопиющий факт обратила внимание комиссия по защите прав потребителей!

[belkafoto.livejournal.com]

Женщина в красной кожаной куртке, в черном бархатном брючном костюме, в красной блузке, с золотым крестиком на огромной, действительно, по-настоящему, чудовищно огромной груди. Блондинка лет пятидесяти – длинные прямые волосы. Правильные черты лица – ничего особенного, не молодится, но еще хороша. Очень хороша.

2005-04-27 01:45:00

[belkafoto.livejournal.com]

Все мои несчастья проистекают (в том числе) оттого, что я немедленно проигрываю все возможные (невозможные) ситуации. Не так проигрываю, как проигрывают плановики – если он так, то я так, а если он так, то я… Я просто проигрываю – играю, пишу, сочиняю – немедленно. Иду и думаю – вот, встречу я такого-то – и скажу ему – и так далее, и так далее. В общем, как в той сказке, весь текст не помню: «Почему ты плачешь? – Я представила, что мы полюбим друг друга, поженимся, родим девочку, она вырастет, будет мне помогать, спустится в подпол за молоком – и упадет с лестницы! Надо срочно чинить лестницу!» Иду и думаю – почти всегда и по самым разным поводам. Мне так хорошо в этой своей реальности, я так переживаю этот несостоявшийся, но столь возможный разговор – отнюдь не только с любимым мужчиной, нет, это может быть разговор с каким угодно человеком, лишь бы я хотела, чтобы он состоялся – что, разумеется, в реальности этот разговор состояться уже не может. Ему нет нужды происходить – он ведь был уже, у меня в голове. Ему – но не мне, мне-то он нужен. Поезд давно ушел – а я все упиваюсь мечтами. Поздно ночью на темной улице, когда несостоявшийся собеседник, которому полагалось преподнести мне мир на блюдечке, с голубой каемочкой, давным-давно ушел уже вперед.

2005-04-28 13:09:00

[belkafoto.livejournal.com]

В метро вчера была сильная сцена. Вошли на одной станции старуха, древняя, с тележкой, – и милиционер. Вошли независимо друг от друга, старуху посадили, милиционер стал у противоположной двери, развернул сникерс, зашуршал бумажкой… Старуха начала ругаться – тихо, но яростно, так, что вскоре все поняли – она просила милостыню, подошел какой-то милиционер (другой, не этот), потребовал, чтобы она дала ему 500 рублей или уходила – выгнал, короче. Старуха ругалась и требовала справедливости у этого, напротив стоящего милиционера. Милиционер, погруженный в сникерс, огрызался безо всякой аффектации, но довольно громко и внятно: «А ты жалобу на него напиши!» Обмен репликами пошел по кругу, все тексты были повторены раза три, пока разговор вдруг не принял неожиданное направление – милиционер свернул бумажку от сникерса, вытер пальцы, сказал: «Путину напиши – он у нас доообрый. Или Лужкову, Юрию Михайловичу – он еще добрее». Полвагона уже притихло и вслушивалось в каждое слово. Старуха что-то ответила. «Вы его выбирали, за него голосовали – вот и…» - окончание реплики милиционера воспроизвести точно не могу, но смысл ясен.
Поразительно было именно то, что человек в форме, при погонах, громко, публично, никого не стесняясь, крыл власть. Если бы в кулуарах, у себя – но в вагоне… Два варианта сразу читается – то ли это его индивидуально поехавшая крыша, ему лично наплевать, то ли дело пахнет керосином, совсем. И самое главное, тут же думаешь, что вот начнется что-то новенькое – и может быть действительно будем потом вспоминать «доброго Путина».

[belkafoto.livejournal.com]

Утром проснулась с мыслью – какой я молодец, что сплю дома в своей постели. То бишь не стала сходить с ума и не поехала пьянствовать до упора. Это старость. В наказание мучилась похмельем. Похмелье тоже старость – еще год назад, наверное, такого за мной не водилось.
А ночью мне снился какой-то нескончаемый бытовой кошмар – что ломается целый круглый любимый стул – и его теперь надо чинить, и уже никогда он не будет новым и целым, что купили множество мешков с крупой (запаслись!), свалили у окна – а там рис и фасоль перемешаны, внутри – и надо теперь все это перебирать, как в сказке, и во сне я думаю, что надо выбирать фасоль из риса, потому что выбирать рис, по одной рисинке – это безумие, и еще что-то, такое же хозяйственное и страшное. Это тоже мне в наказание – за то, что погрузилась в быт.
Сегодня был день падений – к счастью, не моих. Вхожу в вагон – там поднимают какого-то старика, он встает довольно бодренько, выходит, за ним бегут, подбираю очки и мобильники – думала сперва, что ему стало плохо, потом – что просто машинист рванул слишком сильно. Через десять минут собираюсь выходить – вдруг за спиной с костяным стуком, чуть задев меня, падает молодой парень. Думаю – машинист рванул, ан нет – парень лежит трупом, потом его поднимают и он пошатываясь бредет садиться – я меж тем вспоминаю всякие «скорые помощи» и понимаю, что единственное, на что я способна – осознать, что в данном случае скорая бы не помешала. Еще через десять минут иду двором и вижу девушку, которая явно тоже падала – как и откуда непонятно, девушка откровенно пьяна, сидит и курит, покачиваясь – но падала серьезно, народ стоит вокруг и скорую уже вызвали. Давление что ли было сегодня какое-то? Или это последний день поста?
На работу ездила зря, в очереди в сберкассу отстояла тоже зря, день прошел впустую, в магазин сходила и то зря – там на меня набросилась и изнасиловала девушка, проводившая рекламную акцию «Майского чая», и закончилось все тем, что я просто бросила тележку в торговом зале и ушла – до ночи, до лучших времен, когда необученные девушки и толпы, затаривающиеся перед Пасхой, исчезнут. Толпы, впрочем, и к ночи не исчезли. Потратила кучу денег и ничего не купила путного.
А закончилось все это просмотром каких-то китайско-монголских корейцев. Они были безумно красивы, все – и потрясающе красиво умирали. Мне опять сказали, что так не бывает – я знаю, но в кино и в театре – бывает.

2005-05-03 03:33:00

[belkafoto.livejournal.com]

А на самом деле я просто в такие моменты на стену лезу от мысли, что у меня нет работы – что все работают, а у меня ее нет. Что бы там ни говорить про «на две части» и как бы мне ни было тошно и не хотелось прятаться и говорить «что я здесь делаю?» в другие моменты. Не знаю, может оно конечно и не мое – но только не в такие моменты, когда на стену лезешь.

2005-05-05 02:51:00

[belkafoto.livejournal.com]

Ну и вот первое, что следовало бы записать – потому что я об этом думала всю дорогу домой, и думала, что очень хочется написать, но стыдно. Я всю жизнь жду чуда. Каждый день. Даже когда мне самой уже кажется, что я ничего не жду. Я жду чуда от любого, самого незначительного события, из любого источника, от каждого. Жду и предвкушаю. Разумеется, обломы случаются куда чаще, да и вообще, никто не обязан поставлять мне чудеса – хотя на самом деле я уверена в обратном, раз жду. И каждый день я выхожу из дома с мыслью, что чудо будет. Более инфантильной позиции, разумеется, невозможно себе представить. Надо перестать ждать, я знаю – именно об этом я думала сегодня, когда чудо в очередной раз не произошло. Хотя непонятно, что тогда остается – если не ждать.
Комменты к этой записи, конечно, следует отключить, потому что если этого не сделать, это тоже будет значить – ждать чуда.

[belkafoto.livejournal.com]

Питер. 10, 11, 12
Я купила билеты. Зарплату мне не заплатили, у меня нет денег, куча дел, я в панике, что ничего не успею, сейчас и потом, я в ступоре, и, следовательно, делать ничего не могу, я не съездила к людям, к которым обязана была съездить, и уже не поеду, потому что нет времени и сил, я прогуливаю работу, мне не в чем ехать и то, в чем и с чем ехать, не влезет в маленький рваненький рюкзачок, а большую сумку брать глупо, потому что тогда придется плясать все дни вокруг камеры хранения и отдавать ей деньги, которых нет. Завтра я изгваздаю единственные джинсы и ночью их придется стирать, как пить дать, и неизвестно, успеют ли они высохнуть до вечера, тем более, что уезжаю я рано и не понимаю, что буду делать так долго в поезде, если не спать. И когда я вылезу на Московском вокзале в пять часов утра, и пройду пешком до Петроградской стороны, как мечтаю, то часам к десяти выяснится, что вся программа, собственно, выполнена, и что я буду делать в этом прекрасном городе еще три дня? Зачем я вообще еду, тем более так надолго? Я так хотела поехать, мне так было надо – но когда я начала действовать, за деятельностью я уже конечно забыла, зачем и почему. Это отдельно больно – наша способность забывать. И неспособность.
***
В общем, я приводняюсь в Ленинграде, со вторника по четверг. Кто захочет меня увидеть – есть такая возможность. Кто подскажет все-таки, в какие театры идти, если идти – буду благодарна. Кто скажет, ближе к делу, какая там погода – с тем же самым:)