Фанни и

[arbeka]

Fanny och Alexander

Смотрел впервые (раньше такие длинные монологи казались скучны). Что удивило.
"Александра" много "Фанни" - чисто символически. Что создает впечатление недоделанности.

Забавно, что детки в крупных (известных) актеров не превратились.
Сцена с пукающим перед детьми сеньором, впечатляет.

Сцена с "Эсмаэлем", который начинает снимать одежду с Александра, это что? Как бы намек?

В идеологическом плане, очередной удар по религии.
Совершенно без соплей раскрывается тема детских трамв. Да, имеет место быть. Да, это часть реального мира.

Короче, весь мир - театр.

Comments

Ullmann

[belkafoto.livejournal.com]

"Ullmann also rejected the role of Emilie, due to a scheduling conflict,[31] though in 2013 she remarked "I still don’t know why I did that".[34][c]

Malin Pernilla Allwin

[belkafoto.livejournal.com]

Malin Pernilla Allwin, idag Wik, född 4 september 1970 i Vällingby, är en svensk före detta barnskådespelare. Hon spelade Fanny i Ingmar Bergmans film Fanny och Alexander från 1982 som handlar om de två barnen Fanny och Alexander som efter sin faders död får se sin mamma gifta om sig. Allwin arbetar numer som säljare på ett analysföretag.[1]

Bertil Guve

[belkafoto.livejournal.com]

Bertil Guve (* 9. září 1970) je švédský inženýr a bývalý dětský herec. V dětství se úspěšně zúčastnil konkurzu na televizní film švédského režiséra Lasse Hallströma Kom igen, nu'rå!. O rok později, ve dvanácti letech, dostal jednu z hlavních rolí ve filmu Ingmara Bergmana Fanny a Alexandr (Fanny och Alexander). Jeho poslední role představovala jediný záběr v komorním snímku Po zkoušce (Efter repetitionen) od téhož režiséra. Guve poté vystudoval běžnou vysokou školu a dosáhl doktorátu v oboru průmyslového managmentu na Královském technickém institutu.

родился в самом сердце Европы

[belkafoto.livejournal.com]

На третий день нашего пребывания в Израиле родственник-”старожил” Зяма пригласили нас к себе домой на званый ужин.

Зяма у нас в семье считался диссидентом, пострадавшим от коммунистического режима. Он уехал в Израиль в 1975 году, буквально за два месяца до обширной ревизии в его универмаге. По результатам ревизии директор универмага получил 10 лет, замдиректора 8 лет, завсекцией отделался исключением из партии и инфарктом, а скромный товаровед Зяма к моменту суда уже пил теплую водку на берегу Средиземного моря и оплакивал богатства, нажитые непосильным трудом и оставленные на сохранение не очень надежным людям.

Сидя во главе стола, уставленного незнакомой нам едой и изысканным алкоголем (водка “Голд”, бренди, привезенное Зямой “с Америки” и вино двух видов — “Белое” и “Красное”), Зяма излагал нам своё видение израильской реальности.

— Климат тут ужасный. Жара эта совершенно невыносима для нас, европейцев.

Себя Зяма, как понятно, считал носителем великой европейской культуры.

Наверное, потому что он родился в самом сердце Европы — в местечке Барановичи Брестской области.

Или потому что он в школе учил немецкий и мог по-немецки сконструировать фразу “Фрау, а если я возьму 4 штуки, я получу скидку?”.

[belkafoto.livejournal.com]

По данным Международного общества прав человека, жертвами карательной психиатрии в СССР стали не менее двух миллионов человек. «Вялотекущая шизофрения» — это был любимый диагноз советских психиатров не только для политических диссидентов, но и для бродяг, уклонистов от армии и религиозных инакомыслящих. Галоперидол помогал бороться с «социально опасными» гражданами Советского Союза. В современной России нейролептики вновь на службе у государства. Только теперь вместо «вялотекущей шизофрении» российские психиатры ставят диагноз «эмоциональное расстройство личности». Закрытая от общества система ФСИН стала отличным полигоном для нового карательного психиатрического витка в истории страны.

которого выебала в

[belkafoto.livejournal.com]

Событие: травля Харви Вайнштейна с целью отжать бизнес.

Подача: аааа! Ужасная хуемразь домогалась несчастной Азии Ардженто!!!

Что произошло на самом деле: "несчастная" решила осудить Вайнштейа за то, что делала сама. Выяснилось, что она выплатила минимум 380 тысяч долларов за домогательства актёру Джимми Беннетту, которого выебала в гостиничном номере. Ей на тот момент было 37, Беннетту - 17.

получит в жены королевскую дочь

[belkafoto.livejournal.com]

Новелла LXXI
(О награде победителю турнира при дворе одного короля)

Один благородный и могущественный король велел объявить повсюду, что любой рыцарь, который пожелает участвовать в турнире при дворе его величества и окажется победителем, получит в жены королевскую дочь. Потом этот король вспомнил, что у него нет дочери.

Кто такой Илья

[belkafoto.livejournal.com]

Попробую по порядку. Кто такой Илья Трушевский, вы, если не знаете, можете легко прогуглить. Один из самых "модных и перспективных" молодых художников Питера-Москвы. Я приехал в Москву на разные окололитературные события, Илья пригласил к себе пожить. Все было хорошо, пока ночью он с товарищем не притащил к себе домой пьяную девочку, и они не стали ее насиловать. Жили мы в одной комнате, когда они пришли, я уже собирался спать, так что все мои вещи, документы, телефоны, одежда кроме брюк и проч. остались там же, откуда раздавались истошные крики сопротивлявшейся девочки, и угрозы (упоротого, вероятно) Ильи: "возьми член в рот, дура! разними руки, блядь! возьми член, сука!".
Если бы я был тем, кем каждый хотел бы быть, я бы, наверное, вошел в эту комнату и попробовал разрулить ситуацию. Раскидав, если понадобится, Илью, его интеллигентного хипстерообразного товарища, и, возможно, соседа из второй комнаты, который заходил к Илье с просьбой прикрыть получше дверь, чтобы не было так шумно.
Но я этим другим увы не был, поэтому те минут двадцать (а может и куда больше, это был реальный ступор), которые я на кухне-в сортире-в ванной тормозил, не зная, что делать, были, наверное, самые ужасные в моей жизни минуты. Потом понял, что ключи у меня все-таки есть, куртка висит в прихожей, из квартиры можно выйти. В пункте милиции на Курском вокзале я милиционеров ждал минут 45. Приехав, они, разумеется, стали меня ободрять: зачем ты вмешиваешься, сам же крайним будешь, почему было не присоединиться к веселью и т.д.
Впрочем, на квартиру мы приехали, и когда милиция вошла в комнату, там все было так же: девочка кричала и сопротивлялась, Илья тыкал ей членом в рот. Только интеллигентный хипстерообразный товарищ успел смыться. Ну и, как я потом понял, они ее все-таки смогли в несколько мест отыметь, на лицо и другие части тела кончить. В сумме все длилось примерно два часа, девочка мне потом сказала, что по ее ощущениям -- примерно часов шесть.
Дальше все было как полагается: мы ехали в машине, Илья, с улыбочкой "Шоколад ни в чем не виноват" застенчивым голосом объяснял девочке, что его ни в коем случае не надо сажать, а если кого и сажать, то хипстера. Мы приехали в участок, там Илья и девочка отрубились, милиция взяла мои показания, сказав, что дело скорее всего развалится. Я уехал с вещами к двоюродному брату. Там только успел присесть, как милиция по телефону сказала, что девочка пришла в себя и все-таки пишет заявление, к делу подключается прокуратура, короче, надо ехать обратно.
Что было потом, рассказывать не особо интересно. Могу только сказать, что происходят все эти дела убийственно медленно, а само слово "изнасилование" пробуждает у работников милиции совершенно неисчерпаемые способности к веселому юмору. В прокуратуру Илью увезли в наручниках, и свободы ему, по всему, в этом году не видать, и в следующем тоже.

женщин с маленькой грудью

[belkafoto.livejournal.com]

не может быть
Эндрю Филд в биографии Набокова приводит его заявление (со слов одной студентки, с которой VN более чем флиртовал): "Люблю женщин с маленькой грудью". Пометка Веры на полях: "Такого быть не может! Исключено для русского человека!"

очередным проявлением незнакомства

[belkafoto.livejournal.com]

Вероятно, мистер Фаррадей меня не понял, потому что продолжал:

– Нет, в самом деле, Стивенс. Чтоб на собственную страну да не посмотреть – это никуда не годится. Послушайте моего совета, выберитесь из дому на несколько дней.

Как и следовало ожидать, в тот раз я отнесся к предложению мистера Фаррадея недостаточно серьезно, посчитав это очередным проявлением незнакомства американского джентльмена с тем, что принято и что не принято в Англии.
http://loveread.ec/read_book.php?id=13328&p=1

[belkafoto.livejournal.com]

"к сожалению, сразу же по продаже все ушли, и единственное, что мне удалось сделать для мистера Фаррадея, – это уговорить остаться миссис Клементс. Я написал новому хозяину и извинился, что так получилось; в ответном письме он распорядился нанять новых слуг, «достойных великолепного старинного английского дома». Я постарался незамедлительно исполнить пожелание мистера Фаррадея, но, как вы знаете, в нынешние времена весьма нелегко подыскать новых слуг, удовлетворяющих принятым требованиям.

[belkafoto.livejournal.com]

Во всяком случае, я чувствовал – тут есть много такого, что следует прояснить для себя самого, прежде чем предпринимать дальнейшие шаги. Например, проблема расходов. Даже с учетом щедрого предложения хозяина «оплатить бензин» такая поездка все равно грозит обернуться немалыми и непредвиденными тратами, если учесть ночевки в гостиницах, завтраки, ленчи и ужины, не говоря уж о том, что в дороге я просто могу захотеть перекусить. Опять же вопрос о костюме: какой именно подойдет для подобного путешествия и имеет ли смысл вкладывать деньги в приобретение новой пары?

[belkafoto.livejournal.com]

Чего у меня, однако, нет, так это подходящего дорожного костюма, то есть такого, в каком было бы не стыдно сидеть за рулем; вот разве надеть подаренный в войну молодым лордом Чалмерсом – этот костюм мне хоть и явно мал, но зато сшит безупречно. В конце концов я подсчитал, что мои сбережения позволяют покрыть все возможные дорожные расходы и в придачу купить новый костюм. Надеюсь, из-за этой покупки вы не сочтете меня человеком тщеславным; просто если обстоятельства заставят меня отрекомендоваться путешественником из Дарлингтон-холла, тут уж необходим костюм сообразно занимаемому положению.

[belkafoto.livejournal.com]

В конце концов мне, похоже, не осталось ничего другого, как снова поднять тему поездки в разговоре с мистером Фаррадеем. Я, разумеется, не исключал, что его предложение двухнедельной давности могло быть продиктовано минутным капризом и он уже отказался от этой идеи. Но по моим наблюдениям последних месяцев мистер Фаррадей не принадлежит к джентльменам, склонным к проявлению самого неприятного из свойств, которое только может быть у хозяина, – непоследовательности.

[belkafoto.livejournal.com]

Честно говоря, в первые дни пребывания мистера Фаррадея в Дарлингтон-холле его слова пару раз просто-напросто ставили меня в тупик. Так, однажды мне понадобилось спросить у него, прибудет ли джентльмен, которого ждали в гости, вместе с супругой.

– Боже упаси, – ответил мистер Фаррадей. – Но если она все-таки явится, не могли бы вы, Стивенс, избавить нас от нее? Сводили бы, скажем, в какой-нибудь хлев, их полно в усадьбе у мистера Моргана. Порезвились бы с ней на сене. Вдруг окажется, что она в вашем вкусе.

[belkafoto.livejournal.com]

Поначалу я не уразумел, о чем это он. Потом сообразил, что хозяин изволит шутить, и попытался соответственно улыбнуться, но, боюсь, легкая тень замешательства, чтобы не сказать потрясения, промелькнула у меня на лице.

Потом, однако, я научился принимать хозяйские шутки подобного рода как должное и улыбался положенным образом всякий раз, как улавливал в его голосе подтрунивание. Тем не менее я так и не понял, что именно требуется от меня в таких случаях. Возможно, от всей души рассмеяться или даже подбросить в ответ уместную реплику. Последняя мысль беспокоит меня вот уже несколько месяцев, но я так и не пришел к определенному решению.

[belkafoto.livejournal.com]

А вечер застал меня здесь, в уютном пансионе неподалеку от центра Солсбери. Заведение, как мне представляется, сравнительно скромное, но очень чистенькое и полностью отвечает моим нуждам. Хозяйка, дама лет сорока или около того, видимо, считает меня довольно важной фигурой – из-за «форда» мистера Фаррадея и дорогого костюма. Я прибыл в Солсбери около половины четвертого и когда указал в регистрационной книге адрес – «Дарлингтон-холл», хозяйка, как я заметил, посмотрела на меня с некоторым беспокойством: наверняка подумала, что я привык останавливаться в таких отелях, как «Ритц» или «Дорчестер», и выскочу поэтому, чертыхаясь, из пансиона, едва взглянув на отведенную мне комнату. Она сообщила, что я могу занять свободный двухместный номер с видом на улицу, заплатив за него, как за одноместный.

[belkafoto.livejournal.com]

Меня провели наверх в номер; на солнце цветочный узор на обоях гляделся очень мило. В комнате были два широких окна и две одинаковые кровати. На вопрос где находится ванная добрая женщина ответила дрожащим голосом, что прямо напротив, однако горячую воду дадут только после ужина. Я попросил принести в номер чаю и, когда она удалилась, внимательно осмотрел комнату. Постели идеально чистые и аккуратно застелены. Раковина в углу тоже сияет чистотой.

[belkafoto.livejournal.com]

Вся эта проблема сродни одному вопросу, который люди моей профессии с жаром обсуждают вот уже долгие годы: что такое «великий» дворецкий? Вспоминаю увлекательные споры на эту тему, которые часами велись в лакейской у огня в конце трудового дня. Прошу обратить внимание – я говорю «что», а не «кто» есть великий дворецкий, поскольку не наблюдалось серьезного расхождения во мнениях о том, кто именно олицетворяет собой профессиональный эталон среди представителей нашего поколения. То есть я имею в виду такие фигуры, как мистер Маршалл из Чарлевилл-хауса или мистер Лейн из Брайдвуда. Если вам выпала честь водить знакомство с такими людьми, вы, конечно, понимаете, о каком присущем им качестве я говорю. Но вы, разумеется, понимаете и другое – что я имею в виду, замечая, что совсем нелегко определить, в чем именно заключается это качество.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда у нас в лакейской собирались два-три таких человека – то есть масштаба, допустим, мистера Грэма,...

для джентльменов при джентльменах»

[belkafoto.livejournal.com]

Но по одному вопросу Общество долгое время воздерживалось от заявлений – о собственных требованиях к вступающим в его ряды. Призывы к Обществу с таким заявлением выступить становились все настоятельней, и в ответ на подборку писем, помещенную в «Ежеквартальнике для джентльменов при джентльменах»,

[belkafoto.livejournal.com]

Следует руководствоваться концепцией «истинных леди и джентльменов», доказывало Общество, в противном случае «нам грозит скатывание до уровня большевистской России».

[belkafoto.livejournal.com]

Его светлость немного потыкал пальцем в страницу и произнес:

– Стивенс, я понимаю, что это несколько необычная просьба.

– Сэр?

– Просто сейчас столько важных дел навалилось, что до всего руки не доходят.

– Буду рад оказаться полезным, сэр.

– Не хотелось бы мне говорить на эту тему, Стивенс. Я понимаю, у вас самого дел сейчас невпроворот. Но просто не представляю, как выпутаться.

Я промолчал, а лорд Дарлингтон снова погрузился в «Кто есть кто». Потом он сказал, не подымая глаз:

– Полагаю, вам знакомы… реальности жизни.

– Сэр?

– Реальности жизни, Стивенс. Отношения полов. Ну, птички там всякие, пчелки. Знакомы, не правда ли?

– Боюсь, я не понял, сэр.

– Ладно, Стивенс, раскрою карты. Сэр Дэвид – мой старый друг. Сыграл неоценимую роль в организации нынешней конференции. Без него, смею сказать, мы бы не уговорили мсье Дюпона приехать.

– Несомненно, сэр.

– Однако же, Стивенс, сэр Дэвид – человек не без странностей. Да вы и сами могли заметить. Он привез с собой сына, Реджинальда. В качестве секретаря. Закавыка в том, что он обручен и скоро женится. Я говорю о юном Реджинальде.

– Да, сэр.

– Сэр Дэвид вот уже пять лет порывается объяснить сыну реальности жизни. Молодому человеку уже двадцать три.

– Да, сэр.

– Перехожу к, делу, Стивенс. Мне довелось стать крестным отцом этого юнца. Вот сэр Дэвид и попросил – меня – объяснить юному Реджинальду, что к чему.

– Да, сэр.

– Сам сэр Дэвид пасует перед этой задачей, боится, что так и не справится с ней до свадьбы Реджинальда.

– Да, сэр.

– А я, Стивенс, чертовски занят. Уж кому об этом и знать, как не сэру Дэвиду, но он таки все равно попросил меня.

Его светлость замолк и уставился в справочник.

– Правильно ли я понял, сэр, – спросил я, – что вы желаете, чтобы я проинструктировал молодого джентльмена?

– Если вы не против, Стивенс. У меня груз с души свалится. Сэр Дэвид пристает ко мне буквально каждую минуту, спрашивает, сделал я это или нет.

– Понимаю, сэр. В нынешних обстоятельствах это, должно быть, очень вам докучает.

– Разумеется, Стивенс, это совсем не входит в ваши обязанности.

– Постараюсь исполнить, сэр. Правда, подыскать подходящее время для соответствующей беседы может оказаться довольно сложно.

– Буду весьма благодарен, Стивенс, если вы хотя бы попытаетесь. С вашей стороны это очень мило. И послушайте, не стоит с ним разводить турусы на колесах. Объясните ему, что и как, – и дело с концом. Чем проще, тем лучше, вот вам мой совет, Стивенс.

– Да, сэр. Не пожалею усилий.

– Огромнейшее спасибо, Стивенс. И держите меня в курсе.

* * *

Легко догадаться, что этой просьбой я был несколько ошарашен и в нормальных условиях не спеша бы ее обдумал.

[belkafoto.livejournal.com]

В тот же вечер, перед самым обедом, я нечаянно услышал разговор между мистером Льюисом и мсье Дюпоном. Мне зачем-то понадобилось подняться в комнату мсье Дюпона. Я хотел постучать, но сперва, по своему обыкновению, остановился и прислушался, чтобы, не дай Бог, не явиться в самый неподходящий момент. Для вас эта маленькая предосторожность – дело, может, и непривычное, но я к ней всегда прибегаю и готов ручаться, что ею широко пользуются лица многих профессий. То есть это никакая не уловка, и лично я совсем не собирался подслушивать столько, сколько пришлось в тот вечер. Однако судьба распорядилась иначе. Приложив ухо к дверям мсье Дюпона, я услышал голос мистера Льюиса; не припомню, какие слова первыми до меня донеслись, но интонация, с какой их произнесли, заставила меня насторожиться. Я слышал все тот же неторопливый сердечный голос, которым американский джентльмен успел со дня приезда многих обворожить, однако на сей раз в интонациях этого голоса безошибочно угадывался некий тайный умысел. Это открытие наряду с тем фактом, что мистер Льюис находился в комнате у мсье Дюпона и, вероятно, обращался именно к этому столь жизненно важному для успеха конференции лицу, удержало мою руку и побудило прислушаться.

[belkafoto.livejournal.com]

– Миссис Уэйкфилд убеждена, Стивенс, что до меня вы здесь не служили. Больше того, у нее, похоже, сложилось впечатление, что вы сами ей так сказали. Можете себе представить, в каком дурацком положении я оказался.

– Крайне прискорбно, сэр.

– Я что имею в виду, Стивенс, – это действительно настоящий благородный старый английский дом? За это я деньги платил. И вы настоящий английский дворецкий старой школы, а не какой-то там официант, который им только притворяется? Вы ведь всамделишный, правда? Я получил именно то, что хотел?

– Осмелюсь сказать, да, сэр.

– В таком случае вы можете мне объяснить слова миссис Уэйкфилд? Потому что сам я решительно ничего не понимаю.

– Вероятно, я и вправду создал у этой дамы несколько превратное представление о моем послужном списке, сэр. Приношу глубокие извинения, если поставил вас этим в неловкое положение.

– Поставили, да еще в какое! Теперь я прослыл у них хвастуном и вралем. И вообще, как прикажете понимать, что вы создали у нее «несколько превратное представление»?

– Мне очень жаль, сэр. Я не предполагал, что могу поставить вас в столь неловкое положение.

– Но, черт возьми, Стивенс, зачем вы все это ей наплели?

Я немного подумал и ответил:

– Мне очень жаль, сэр. Но это связано с английскими обычаями.

– О чем вы, приятель?

– Я хочу сказать, сэр, что в Англии не принято, чтобы слуга обсуждал своих прежних хозяев.

– О’кей, Стивенс, не желаете разглашать старые тайны – и не надо. Но не до такой же степени, чтобы утверждать, будто, кроме меня, вы ни у кого не служили!

– В вашем изложении, сэр, это и вправду похоже на крайность. Но от наших слуг нередко требуется, чтобы они высказывались именно в таком духе. С вашего позволения, сэр, это несколько сродни обычаям в области браков. Если разведенная дама появляется в обществе с новым мужем, большей частью бывает желательно воздерживаться от любых намеков на ее первый брак. Аналогичным образом, сэр, принято поступать и в нашей среде.

[belkafoto.livejournal.com]

Мне и вправду сдается, что странное мое поведение можно весьма убедительно объяснить нежеланием выслушивать о его светлости подобную чушь; иными словами, тем, что я в обоих случаях предпочел невинную ложь как простейший способ пощадить свои нервы. И чем больше я думаю о таком объяснении, тем убедительнее оно мне кажется. В наши дни меня действительно ничто так не раздражает, как то, что приходится снова и снова осквернять свой слух этой чушью. Позвольте сказать: лорд Дарлингтон был джентльменом столь великих моральных достоинств, что по сравнению с ним почти все, кто болтает о нем эту чушь, выглядят лилипутами, и я готов присягнуть, что его светлость оставался таким до конца. Ничто так не расходится с истиной, как предположение, будто я сожалею о службе у такого джентльмена. Более того, вы, конечно, поймете, что служить у его светлости в Дарлингтон-холле в те годы значило оказаться у самой ступицы колеса, приводящего в движение мир, о чем такой, как я, мог только мечтать. Службе у лорда Дарлингтона я отдал тридцать пять лет жизни и поэтому, конечно же, имею право утверждать, что все эти годы воистину и безусловно «служил в выдающемся доме».

[belkafoto.livejournal.com]

Так, например, с недавнего времени я начал слушать у себя в комнате радио, как только выпадет свободная минута, скажем, когда мистер Фаррадей проводит вечер вне дома. Одна программа, к которой я пристрастился, называется «Дважды в неделю, а то и больше», хотя на самом деле передается три раза еженедельно; в ней двое ведущих обмениваются веселыми замечаниями на разнообразные темы, поднятые в письмах слушателей. Я внимательно слежу за этой программой, так как звучащие в ней остроты неизменно отличаются безупречным вкусом и, на мой взгляд, весьма близки по своему тону к тем самым репликам, каких ждет от меня мистер Фаррадей. Руководствуясь этой программой, я разработал простое упражнение, которое по возможности выполняю хотя бы раз в день: как только выдается свободное время, я пытаюсь сформулировать три остроумных замечания по поводу того, что вижу вокруг себя в эту минуту. Или, как вариант все того же упражнения, пробую придумать три острых замечания о событиях последнего часа.

[belkafoto.livejournal.com]

Тем не менее этот незначительный случай может служить прекрасным примером того, как опасны бывают остроумные ответы. По самой своей природе остроумный ответ не оставляет времени продумать все многообразие возможных последствий – с ним не приходится медлить, и человек, не имеющий в этом отношении нужных навыков и опыта, серьезно рискует ляпнуть что-нибудь несусветное.

[belkafoto.livejournal.com]

По общему мнению, не кто иной, как мистер Маршалл, первый осознал все значение столового серебра, а именно: ничто в доме не способно привлечь к себе пытливого взгляда посторонних лиц в такой степени, как выложенные на стол приборы, и в этом своем качестве столовое серебро служит общепризнанным мерилом принятых в доме критериев. И не кто иной, как мистер Маршалл, впервые заставил дам и джентльменов, гостей Чарлевиль-хауса, оцепенеть от восторга, продемонстрировав серебро, начищенное до немыслимого ранее блеска. Вскоре, естественно, по всей стране дворецкие по требованию хозяев сосредоточились на чистке столового серебра. Вспоминаю, как дворецкие один за другим похвалялись, будто изобрели методики чистки, оставляющие мистера Маршалла далеко позади, – методики, вокруг которых они устраивали много шума, пряча их от чужих глаз, словно французские кулинары – свои рецепты.

[belkafoto.livejournal.com]

Необходимо также сказать и об утверждениях, касающихся антисемитизма лорда Дарлингтона и его тесных связей с организациями типа Британского союза фашистов, – это гнусные измышления, которые способно породить только полное незнание того, каким человеком был его светлость. Лорд Дарлингтон научился питать ненависть к антисемитизму; я лично слышал, как в ряде случаев он выказывал отвращение, сталкиваясь с антисемитскими настроениями. Заявления, будто его светлость евреев не пускал на порог или не брал еврейской прислуги, абсолютно голословны – за исключением, может быть, одного ничтожного случая, относящегося к тридцатым годам, который впоследствии был неимоверно раздут.

[belkafoto.livejournal.com]

Ну, а потом, конечно, наступил день, когда его светлость вызвал меня к себе в кабинет. Вначале он повел разговор на общие темы, спросив, все ли в доме в порядке и тому подобное. Затем произнес:

– Я тут подумал как следует, Стивенс. Подумал как следует. И пришел к определенному выводу. Здесь, в Дарлингтон-холле, мы не можем держать на службе евреев.

– Сэр?

– Для пользы дома, Стивенс. В интересах тех, кто приезжает к нам погостить. Я все тщательно взвесил, Стивенс, и ставлю вас об этом в известность.

– Да, сэр.

– Скажите-ка, Стивенс, у нас ведь сейчас есть несколько человек среди прислуги? Евреев, понятно.

– Полагаю, что двое из нынешнего персонала подпадают под эту категорию, сэр.

– Ага. – Его светлость помолчал, глядя в окно. – Разумеется, вам придется их рассчитать.

– Прошу прощения, сэр?

– Как ни печально, Стивенс, но выбора у нас нет. Следует подумать о безопасности и благополучии моих гостей. Смею уверить, что я все взвесил и тщательно обдумал. Это в наших общих жизненных интересах.

«Двое» из персонала, о которых шла речь, в действительности были «две» – горничные.

[belkafoto.livejournal.com]

– Кстати, Стивенс, – заметил он. – Давно собирался вам сказать. Об этом прошлогоднем деле. О горничных-еврейках. Вы помните?

– Разумеется, сэр.

– Думаю, теперь их уже не найти, а? Дурно тогда вышло, хотелось бы как-то им компенсировать.

– Непременно наведу справки, сэр. Боюсь, однако, вам обещать, что удастся установить их местонахождение в настоящее время.

– Выясните, что можно сделать. Дурно тогда получилось.

[belkafoto.livejournal.com]

– Вы, мистер Стивенс, вероятно, и не догадываетесь, – произнесла она после долгого молчания, – насколько серьезно я и в самом деле хотела уйти из этого дома. Я так сильно переживала случившееся. Да заслуживай моя особа хоть капельку уважения, уверяю вас, меня бы давно уже не было в Дарлингтон-холле. – Она замолчала, а я опять поглядел на дальние тополя; затем она продолжала усталым голосом: – Трусость, мистер Стивенс. Самая обычная трусость. Куда мне было идти? Семьи у меня нет, одна только тетя. Я ее нежно люблю, но стоит мне пробыть с нею день, как я чувствую, что вся моя жизнь пропадает впустую. Конечно же, я внушала себе, что скоро подыщу какое-нибудь новое место. Но мне было так страшно, мистер Стивенс. Всякий раз, как я надумывала уйти, я представляла себе – вот, ушла, и нет никого, кто бы знал меня или принял во мне участие. Вот вам и все мои высокие принципы. Мне так стыдно. Но я просто не могла уйти, мистер Стивенс. Не могла заставить себя уйти.

[belkafoto.livejournal.com]

– Боюсь, сэр, у нас в деревне гостиницы вообще нету. Обычно Джон Хамфрис устраивает проезжих у себя в «Скрещенных ключах», но сейчас там ремонтируют крышу. – Не успел я, однако, проникнуться этой неутешительной новостью, как мистер Тейлор добавил: – Если вы не против переночевать без удобств, сэр, мы бы предложили вам комнату и постель. Ничего такого, но жена уж приглядит, чтобы в комнате было чисто и все что надо.

По-моему, я забормотал в ответ что-то малоубедительное в том духе, что не смею причинять им такие хлопоты, на что мистер Тейлор ответил:

– Скажу вам, сэр, мы почтем за честь вас принять. Такие люди, как вы, не часто оказываются проездом в Москоме. И, честное слово, сэр, не представляю, куда вам деться в этот-то час. Жена никогда не простит, если я отпущу вас ночью на все четыре стороны.

[belkafoto.livejournal.com]

– Интересно, нет ли в этой книге чего неприличного, мистер Стивенс, и уж не оберегаете ли вы меня часом от ее гадкого влияния?

Мы оказались лицом к лицу, и вдруг вся обстановка странным образом изменилась – как если бы нас двоих внезапно выбросило в какое-то совершенно иное измерение бытия. Боюсь, нелегко дать вам ясное представление о том, что я имею в виду. Могу лишь сказать, что все вокруг нас вдруг застыло; мне показалось, что и с мисс Кентон тоже произошла внезапная перемена – лицо у нее стало непривычно серьезным, и меня поразило чуть ли не испуганное его выражение.

– Прошу вас, мистер Стивенс, дайте глянуть на книгу.

[belkafoto.livejournal.com]

Этим я вовсе не хочу сказать, что занятая мной в тот вечер по поводу книги позиция в чем-то была неоправданной. Вы должны понять – тогда речь шла о деле принципиальной важности. Суть в том, что перед появлением мисс Кентон в буфетной я позволил себе «расслабиться». А всякий дворецкий, гордящийся своей профессией, всякий дворецкий, хоть сколько-нибудь стремящийся обладать, как некогда сформулировало Общество Хейса, «достоинством, отвечающим занимаемому им положению», разумеется, не может позволить себе «расслабиться» в присутствии других лиц. Не важно, в сущности, что тогда ко мне вошла именно мисс Кентон: на ее месте мог быть и совершенно незнакомый человек. Всякий мало-мальски серьезный дворецкий обязан на людях жить в своей роли, жить целиком и полностью, он не может на глазах у других выйти из роли, а через час войти, словно это не роль, а маскарадный костюм.

[belkafoto.livejournal.com]

– Послушайте, надеюсь, вы не сочтете это за грубость, но вы ведь из слуг, верно?

Должен признаться, у меня от его слов будто камень с души свалился.

– Действительно, сэр. Я и в самом деле служу дворецким в Дарлингтон-холле, неподалеку от Оксфорда.

– Так я и думал. А то эти встречи с Уинстоном Черчиллем и все такое прочее. Я про себя подумал: ну и ну, либо этот тип наврал с три короба, либо… тут мне и пришло в голову самое простое объяснение.

Доктор Карлейль повернулся ко мне с улыбкой, продолжая в то же время вести машину по петляющей крутой дороге. Я сказал:

– Я никого не хотел обманывать, сэр. Но так получилось…

– Не нужно объяснять, старина, мне и так понятно, как это вышло. Я хочу сказать, внешность у вас весьма представительная. Наши местные непременно должны были принять вас по меньшей мере за лорда или за герцога. – Доктор весело рассмеялся: – Должно быть, неплохо, когда тебя время от времени принимают за лорда.

[belkafoto.livejournal.com]

Знаете, Стивенс, что именно там происходит?

– Боюсь, что нет, сэр.

– Боитесь, что нет. Скажите, Стивенс, вам это совсем не интересно? Даже не любопытно? Черт побери, в этом доме происходит событие чрезвычайной важности, и вам совсем не любопытно?

– Мне не положено любопытствовать о таких вещах, сэр.

[belkafoto.livejournal.com]

"Тем не менее этот час отчетливо и навсегда мне запомнился. Сперва – готов в этом признаться – настроение у меня было довольно подавленное. Но потом со мной приключилась любопытная вещь, – во мне начало нарастать чувство глубокого торжества. Не могу вспомнить, в какой степени я тогда понимал происхождение этого чувства, но сегодня, когда я мысленно к нему возвращаюсь, объяснить его, кажется, не так уж и трудно. В конце концов, я только что выдержал на редкость трудный вечер, на всем протяжении которого умудрялся сохранить «достоинство, отвечающее моему положению», более того, выдержал так, что сам отец мог бы гордиться, будь он на моем месте.

[belkafoto.livejournal.com]

По ходу нашей беседы мне, признаюсь, начало казаться, что я распознаю и другие, менее заметные перемены, привнесенные бегом лет. Например, в мисс Кентон появилась какая-то медлительность. Вполне возможно, то была всего лишь степенность, которая приходит с годами, и я внушал себе, что так оно и есть. Но все же чувствовал, что на самом деле это усталость от жизни; та искра, которая некогда делала ее такой живой, а порой и капризной, теперь, казалось, потухла. И правда, когда она время от времени замолкала и лицо у нее делалось совсем спокойным, я улавливал в его выражении некую печаль. Но, опять же, я вполне мог и ошибаться.

[belkafoto.livejournal.com]

– С самого приезда моего нового хозяина, мистера Фаррадея, я стараюсь изо всех сил, действительно изо всех сил служить ему наилучшим образом. Стараюсь и стараюсь, но что бы я ни делал, каждый раз вижу, что далеко не дотягиваю до того уровня, который сам для себя когда-то определил. У меня случается все больше и больше оплошностей. Мелких, пустячных – по крайней мере, пока что. Но таких, которых раньше я никогда бы не допустил, и я понимаю, что это значит. Видит Бог, стараюсь и стараюсь, но ничего не выходит. Я отдал все, что у меня было. Я все отдал лорду Дарлингтону.

– Господи, дружище, да что это с вами? Дать вам платок?