Дневник ЕГО жены

[arbeka]

Точнее и буквальнее, записки.

(урожденная Ильина; по первому мужу Ценина; псевдоним Торохов, Д.) -- переводчица, мемуаристка. Жена председателя Гос. банка России (1889-1894) Юлия Жуковского.
Вот так укрывалась Екатерина Ивановна. Первый блин (замужество) был комом, но умная и вспыльчивая дева не растерялась.
Прекрасно скептическое описание питерской коммуны. Но именно там, лукавый автор, смог оценить и заловить мущщину жизни.
Читал здесь http://az.lib.ru/z/zhukowskaja_e_i/text_0020.shtml

Пара кусочков:
" Мать моя была необыкновенно деятельная и практичная женщина. Она неутомимо занималась то продажей одного имения, то покупкой другого, то постройкой домов и т.д. Детей ей было некогда воспитывать, и мы росли под призором бедных родственниц, гувернеров и гувернанток.
К моему выходу из института мать почти покончила с приобретениями, ограничиваясь ведением хозяйства в двух имениях - тульском и рязанском. К тому времени шестеро из нас уже окончили образование. Четыре старших брата были пристроены на службе, старшая сестра вышла замуж, и только младшая, моложе меня на два года, оставалась еще в институте. Дома же, кроме меня, жили два меньших брата, шести и четырех лет."
...........................
"Наконец-то я буду свободна!" - твердила я себе по нескольку раз в день, и тысячи различных планов о будущем времяпровождении начинали роиться у меня в голове. "Заведу школу, буду учить ребятишек, буду толковать с мужиками, буду стараться пробуждать в них сознание. Мы с мужем будем читать лучшие сочинения по земледелию, выпишем для крестьян машины. И как я буду любить мужа за то, что он поможет мне все это устроить!" - заканчивала я обыкновенно свои мечтания.
Согласие отца на мой брак не замедлило последовать, а затем приехал и он сам. Оставалось только ждать приезда жениха. Я воображала себя влюбленной и была преисполнена мечтаний о счастливом будущем.
Но, к сожалению, действительность как-то плохо вязалась с этими мечтаниями. В первую минуту, когда мне объявили о приезде жениха, я было обрадовалась и бросилась вниз, в гостиную, но, очутившись перед женихом, я вдруг почувствовала смутное беспокойство, глядя на его самодовольную торжественную улыбку и находя что-то отталкивающее в его масляных глазах. Беспокойство это все более и более усиливалось и перешло в окончательный страх, когда после обеда меня оставили с ним наедине."

Comments

[k-medvezhonkina.livejournal.com]

Девичи грезы и высокомерие просветителя (миссионера)...

Девичи грезы

[belkafoto.livejournal.com]

Для меня важно, что читать ее не скучно (сбрасывал кусочки в другой постик). И как-то тянет прощать ее маленькие дамские слабости (свои записки она набрасывала будучи дамой вполне богатенькой и пожилой).

таково было вообще его воззрение

[belkafoto.livejournal.com]

" В практическом отношении у Некрасова был чрезвычайно легкий взгляд на исполнение обещаний, раз они не закреплены официальным путем.
В одно из наших воскресений Некрасов принес нам известие о выпуске первого внутреннего займа. Почти все, у кого были деньги, и те, у кого их не было, захотели приобрести такой заем, в том числе и я. Размечтавшись насчет выигрыша в 200 000, многие стали договариваться, кто сколько кому даст в случае выигрыша, и просили свидетелей бить по рукам. Когда я обратилась к Некрасову разнять руки, он сказал мне:
- Бросьте, Екатерина Ивановна, все эти предосторожности: как только выиграете, ни копейки никому не дадите.
- Что вы! - воскликнула я, - мы ведь на честное слово.
- И честное слово ничему не поможет, когда получите выигрыш в руки! - засмеялся он моему изумлению. - Верьте опытному человеку.
Несмотря на серьезность его тона, я все-таки готова была объяснить это его замечание шуткой. К сожалению, его дальнейшие и притом ближайшие поступки показали, что таково было вообще его воззрение на денежные отношения и на честное слово.

отсиживать пришлось все-таки Пыпину

[belkafoto.livejournal.com]

" Сообщил, между прочим, что ему все лето присылали в деревню деньги за годовую подписку полностью, лишь бы получить 5 книг "Современника" со статьями Юлия Галактионовича "Вопрос молодого поколения". Я пробовала толкать потихоньку Юлия Галактионовича, чтобы он воспользовался этим повествованием и напомнил ему о деньгах. Но всегда до невероятности щепетильный в денежных вопросах, касающихся непосредственно его самого, Юлий Галактионович не решался заговаривать, надеясь, что Некрасов сам заговорит. Но Некрасов не заговаривал. Зашла речь о суде и приговоре. Рассерженная поведением Некрасова, я заметила ему:
- Удивительно добрый и покладистый человек Александр Николаевич Пыпин. Ведь статьи "Вопрос молодого поколения" были напечатаны еще когда вы подписывались редактором. Помните, вы еще приезжали уговаривать Юлия Галактионовича не вычеркивать из корректуры некоторые места, зачеркнутые им. А вот Александр Николаевич ни за что ни про что судился и приговорен к отсиживанию. Надеюсь, что хоть сидеть-то будете вы, а не он.
- Что же, я готов! - ответил Некрасов смущенно.
В конце концов отсиживать пришлось все-таки Пыпину, которому Некрасов, желая задобрить, послал недоданные до 1000 рублей деньги и штраф.

Слияние Некрасова с Краевским

[belkafoto.livejournal.com]

"Слияние Некрасова с Краевским представилось в первое время чем-то чудовищным; сначала никто не хотел верить, но так как оно оставалось почти единственным выходом, то нашли возможным принять участие в "Отечественных Записках" новой редакции, но всем дружно.

кулачество Некрасова,

[belkafoto.livejournal.com]

(("Выдь на Волгу чей стон раздается..."))

"Антонович письменно из-за границы просил Юлия Галактионовича взять на себя защиту всех его интересов по отношению сотрудничества в "Отечественных Записках", буде Некрасов пригласит его, в чем ни Антонович, ни кто другой не сомневался. Но так как Некрасову, избалованному большими барышами, предстояло теперь делиться с Краевским, то он прежде всего задумал сократить расходы по жалованью и гонорару. Воспользовавшись отсутствием Антоновича, он выразил желание получить сотрудничество только Юлия Галактионовича и Пыпина. Обсудив такое предложение, Юлий Галактионович и Пыпин нашли невозможным выкинуть Антоновича. Юлию Галактионовичу это было бы тем более неприятно, что Антонович вручил ему свои интересы, как я писала выше, высказывая наперед уверенность, что Юлий Галактионович не может поступить дурно. По тогдашнему стесненному положению, в котором мы находились, предложение Некрасовым 250 рублей вместо прежних 300 рублей представляло для нас все-таки большой ресурс, и Юлий Галактионович с Пыпиным готовы были согласиться, но не иначе как с Антоновичем, с которым были связаны товариществом. От сотрудничества Антоновича Некрасов все-таки отказался, так как был недоволен его полемикой с Достоевским и Страховым в "Современнике". Точно также отказался он от всяких гарантий в смысле участия в прибылях. Юлий Галактионович и Пыпин придавали много значения духу корпорации и нашли невозможным участвовать при полном устранении Антоновича и отказались. Антоновичу они не захотели даже сообщать о настоящих причинах своего отказа участвовать в "Отечественных Записках" из чувства деликатности, чтобы он не думал, что внутренне они укоряют его за то стесненное положение, в котором они очутились благодаря чувству товарищества. Ему сообщили только, что их оттолкнуло кулачество Некрасова, который теперь, получивши журнал без затрат и риска, так как скрывался за спиной Краевского, предлагал худшие условия только потому, что знал наверняка, что им деться более некуда и они приперты к стене. То были неисправимые идеалисты, у которых слово не расходилось с делом. Да и не думали они, что поклонники и почитатели, так еще недавно чествовавшие оправданного в первой инстанции Юлия Галактионовича, так быстро отступятся от него под влиянием реакции и станут забрасывать его за то грязью и печатными упреками в корысти, так как Некрасов в объяснении, почему у него не участвуют его прежние сотрудники, говорил, что они много запрашивают и не сходятся с ним. из-за 50 рублей. В опровержение этих слухов Юлий Галактионович и Антонович напечатали брошюру, которая вызвала против них нападки всех чаявших воды у "Отечественных Записок", желавших подслужиться последним.

был именно привлекателен своими широкими взмахами

[belkafoto.livejournal.com]

" Отношения Некрасова к женщинам были далеко не корректны. Так, всем известные его и нескрываемые отношения к Авдотье Яковлевне Панаевой, которой он главным образом был обязан своим благосостоянием, одно время приняли весьма некрасивый характер. Живя с ней почти в одной квартире, дверь об дверь по парадной лестнице и связанной непосредственно с его задними комнатами, он не только беззастенчиво принимал у себя француженку, что было оскорбительно для самолюбия Авдотьи Яковлевны, но постепенно низвел последнюю на роль экономки, поселив француженку напротив своей квартиры, по ту сторону Литейной, в доме Тацки.
Однажды он зашел предупредить Авдотью Яковлевну, что не пойдет в клуб, а будет брать ванну, и просил ее озаботиться его ужином, чем она и распорядилась. Ко времени его ужина был накрыт стол на двоих в ее столовой, где обыкновенно он ел. Но вместо Некрасова явился его лакей, захватил оба прибора и готовое блюдо и унес все к француженке, заявив, что Некрасов будет ужинать у нее после ванны.
При таком положении вещей Авдотья Яковлевна не нашла возможным оставаться долее с ним. Так как "Современник", основанный мужем Панаевой, который, кроме своих денег, вложил еще деньги, полученные ею от Огаревой, ничем не оформил свою собственность, и с его смертью Некрасов являлся единоличным владельцем этого журнала, то ее положение становилось весьма тяжелым при отсутствии каких-либо документов. Она обратилась к Юлию Галактионовичу и просила переговорить с Некрасовым относительно ее денежных дел. Юлий Галактионович, не входя в расчеты ее относительно денег Панаева, который уже задолго до своей смерти оставался только ее фиктивным мужем, считал, что Некрасов, проживши с ней чуть ли не 20 - 25 лет и будучи богатым человеком, обязан ее обеспечить и потому не счел возможным в данном случае отказаться от посредничества, хотя бы рискуя полным разрывом с Некрасовым в случае отказа последнего.
К счастью, Некрасов не только согласился с доводами Юлия Галактионовича, но почувствовал прилив необыкновенной нежности к нему, что и высказывал многим нашим общим знакомым: "Вот человек!" - говорил он. Я рада, что могу об этом упомянуть, чтобы меня не заподозрили в сплошном недоброжелательстве к Некрасову, который был именно привлекателен своими широкими взмахами и совершенно неожиданными переходами. Он согласился отдать Панаевой 50 000, которые не мог реализовать сейчас целостью, а передал их векселями Абазы, у которого он около того времени выиграл 300 000, уплаченные ему тоже векселями.

"Чтобы со мною спать, когда мне этого захочется"

[belkafoto.livejournal.com]

" Поступок Некрасова с другой женщиной вышел еще грубее. Он привез молодую красивую вдову из Ярославской губернии, где сошелся с ней...
Одно время говорили, что он женится на ней, и он представил ее в качестве невесты в доме Гаевских. Однако прошло несколько месяцев, о свадьбе не было слышно.
Покойный Салтыков как-то в разговоре с нами заметил: "Боюсь, что он и с ней сделает какую-нибудь пакость; симпатичная женщина, только, кажется, уж больно простоватая: скоро ему надоест". И действительно, предсказания Салтыкова скоро оправдались.
Однажды эта вдова явилась прощаться к Гаевским, причем со слезами рассказала, что Некрасов стал с ней грубее и холоднее: не упоминал более о свадьбе, а на днях, после того как у него произошла оргия, в которой принимали участие дамы полусвета и француженки из кафешантанов, когда она пришла с укорами и спросила: "При чем же тут я?", - он самым циничным образом ответил: "Чтобы со мною спать, когда мне этого захочется". - "Тогда я уеду". - "И с Богом: удивительно, как женщины не понимают, когда им пора удалиться". Она и уехала.

это была моя единственная серьезная привязанность

[belkafoto.livejournal.com]

" По отзывам близко знавших Некрасова, в последнее время, во время болезни, будущая жена его окончательно овладела им, держала в руках и только при посторонних делала вид, что ухаживает за ним. Она выбрала у него все наличные деньги, по словам его сестры, с которой Некрасов не переставал вести дружбу до самой смерти и которой завещал свои сочинения.
Вообще же, как он однажды высказал Юлию Галактионовичу, он больше всего любил свою собаку, с которой не раз фотографировался. Однажды он пришел к нам совершенно расстроенный и сообщил, что у него пропала собака, и во весь вечер не раз с тоской упоминал об этой потере.
- Вот и выходит, что не следует так привязываться к животным, - заметил ему Юлий Галактионович.
- Да ведь это была моя единственная серьезная привязанность в жизни! - воскликнул он с отчаянием.

смесь доброты и злости, зависти, жадности и щедрости

[belkafoto.livejournal.com]

" В первый раз я встретилась с М.Е. Салтыковым в Москве, на даче Плещеева, к которому он заехал проездом через Москву в свое имение у станции Пушкино. По переезде моем в Петербург видала его в коммуне, куда он заходил к Головачеву, тогдашнему секретарю "Современника", то по делам этого журнала, то просто поболтать. Собственно, последнее выражение как-то трудно применимо к Салтыкову. Болтовня предполагает некоторую долю добродушия, а он даже в самые добродушные минуты выглядел угрюмым, ворчливым, большею частью кого-нибудь ругал или на что-нибудь жаловался: прежде всего на цензуру, затем на редакторов "Современника" и "консисторию", как он обзывал его сотрудников из духовного звания. В то недалекое от крепостничества время он, хотя и поборник освобождения крестьян, еще не мог все-таки отделаться от барства и не легко мирился с необходимостью считаться с так называемою им "консисториею".
Мой муж, Юлий Галактионович Жуковский, пользовался его расположением, может быть, отчасти потому, что был чистокровный дворянин. Живя в Петербурге, а потом приезжая из провинции, Салтыков приходил к нам отводить свою душу. Вообще, я думаю, что самый опытный сердцевед затруднился бы дать отчетливую характеристику Салтыкова - до того он был соткан из противоречивых настроений и взглядов. Это была какая-то смесь доброты и злости, зависти, жадности и щедрости, иногда наивности до смешного и замечательной целомудренности, столь чуждой теперешнему поколению литераторов.

Весь его либерализм - наносный элемент

[belkafoto.livejournal.com]

" Разговаривая однажды с двоюродной сестрой его жены, милейшей, на редкость умной Анной Николаевной Энгельгардт, хорошо знавшей Салтыкова, я, передавая ей какие-то забавные выходки Салтыкова, посетившего нас накануне, заметила ей: "Совершенно незнакомый с ним человек мог бы принять его за крепостника".
- Да он в корне крепостник и есть! - воскликнула она. - Весь его либерализм - наносный элемент; он просто опоздал родиться и попал в такое время, когда крепостничество не к месту и не к лицу. Как талантливый человек, он быстро усвоил веяния времени и сделался либералом.
И действительно, вспоминая теперь Салтыкова начала нашего знакомства, то есть в начале шестидесятых годов прошлого столетия, я должна признать, что он значительно полевел с годами. Я не нашла в собрании его сочинений тех его фельетонов 1864 - 65 годов, где он глумился над передовыми женщинами, вследствие чего очень популярная в то время княжна Макулова написала ему выговор, на который он пришел к нам жаловаться и притом совершенно по-детски, как маленький мальчик, которого обидели, так что невольно пришлось рассмеяться. И даже покончивши со своей жалобой, он все-таки не раз в течение вечера возвращался к Макуловой. Изложивши какую-нибудь мысль свою, он вдруг не то шутя, не то серьезно спросит:
- А что она на это скажет?
- Да кто она? - спрашиваю.
- Да княжна Макулова... Вот вам смешно, а каково мне такие письма получать!
Осмеивая всех, он не любил, чтобы ему отплачивали тою же монетою.

Полюбите нас черненькими...

[belkafoto.livejournal.com]

" Самой непривлекательной стороной Салтыкова были, конечно, его жадность и зависть к деньгам; но это выражалось у него таким непосредственным, детским образом, что невольно вызывало улыбку вместо осуждения. Он завидовал не только богатым, но даже просто всякому, кому случалось заработать несколько больше обыкновенного, хотя бы это большее было много меньше его обыкновенного заработка.
- Он завидует даже мне, - смеясь рассказывала все та же кузина его жены А.Н. Энгельгардт. - Не может переварить, что я зарабатываю помимо мужа.

Попытки его обогатиться

[belkafoto.livejournal.com]

" Зависть эта и жажда получать больше денег происходила главным образом от чрезмерных трат его красивой жены. Хотя он, не смущаясь присутствием посторонних, бранил ее, тем не менее он не стеснял ее в ее расходах.
Попытки его обогатиться покупкой имений всегда как-то скорее разоряли его, чем обогащали. Продавцы его обманывали, да и покупщики норовили сделать то же. Так, при покупке имения у станции Пушкино Ярославской дороги, при проверке инвентаря, его надул продавец, показав, между прочим, набитый сеном сарай, в сущности пустой, с заделанной сеном дверью. При продаже другого имения он составил по просьбе покупателя черновую расписку в получении им от покупателя задатка, машинально подписал свою фамилию и хватился об этом последнем обстоятельстве только на другой день, после того как тщетно прождал покупателя с обещанным задатком. Тот задумал воспользоваться такой оплошностью Салтыкова и объявил было, что это была не черновая расписка, а настоящая, и что Салтыков подписал ее, получив от него не помню сколько тысяч задатка. Черновую расписку пришлось вытребовать не то полицейским порядком, не то судебным вмешательством - хорошенько не помню.
Управляющий-немец тоже его постоянно обманывал, судя по ругательствам Салтыкова по его адресу, когда мне случалось переводить письма последнего к Салтыкову, плохо знавшему немецкий язык, и составлять ответы на них.

адвоката, обедавшего с кокоткой

[belkafoto.livejournal.com]

" И действительно, несмотря на полное разногласие во взглядах с женою, он не изменял ей, хотя ругал ее в глаза и за глаза, как я упоминала выше. Жена не обижалась на его ругань, постоянно жантильничала и разыгрывала из себя дурочку, хотя была далеко не глупа и прекрасно, лучше мужа, умела устроить свои денежные дела, особенно после его смерти, когда она получила полную свободу действия.
Не знаю, насколько был к ней привязан Салтыков, но он строго соблюдал свои обязанности мужа и впоследствии отца двоих детей и не изменял ей.
Однажды, оставаясь летом без жены, он пошел обедать с Унковским к "Донону". Стол, за которым они обедали, оказался рядом со столом знакомого Унковского, адвоката, обедавшего с кокоткой. Узнав от Унковского, кто такая принимавшая участие в общем разговоре, Салтыков подтолкнул Унковского в конце обеда и сказал тихо:
- Заставьте ее рассказать свою историю. Унковский засмеялся и предложил ему обратиться к ней самому.
- Не хочу и не умею с ними говорить, - возразил Салтыков строго и сурово.
- Хотите, она вас поцелует для начала знакомства? - продолжал подсмеиваться Унковский, делая движение по направлению к кокотке.
Салтыков освирепел:
- Я ей по роже дам, если она осмелится меня коснуться!

за какого-нибудь солдатишку еще замуж выйдет!

[belkafoto.livejournal.com]

"Появление двух малышей заставило его задуматься и приступить к составлению духовного завещания. Первоначально он предполагал завещать все жене, а после ее смерти детям. Он ходил по кабинету Унковского, своего друга, обсуждая с ним все пункты завещания, и вдруг остановился, ударив себя по лбу: "А вдруг она за какого-нибудь солдатишку еще замуж выйдет!" - завопил он таким голосом, будто это, и в самом деле, вещь возможная, и тут же изменил свой первоначальный проект, завещая разделить все свое имущество поровну между женой и детьми и, сверх того, все издания своих сочинений сыну. Жена после смерти его выкупила это право сына на весь доход с издания и делила его тоже поровну, как и остальное имущество.

Я просила передать ему, что не приму.

[belkafoto.livejournal.com]

" Сам Некрасов, сколько мне известно, до появления брошюры Ю.Г. Жуковского и М.А. Антоновича очень беспокоился ее появлением и тоже через того же Лермантова пытался предотвратить ее появление, боясь утратить свой престиж ревнителя и поборника правды и защитника угнетенных. Встретив в Английском клубе того же Лермантова, он поручил ему узнать у меня, приму ли я от него вновь изданные его сочинения, так как получила от него самого первый том. Я просила передать ему, что не приму.
Некрасов никак не ожидал, что семидесятники набросятся не на него, как набросились на него шестидесятники за его стихотворение Муравьеву, а на обиженных и обойденных, оправдывая пословицу "Горе побежденным", до того была сильна реакция в то время, что даже порядочные с вида люди, в погоне за куском хлеба, утратили всякое чувство справедливости и не стыдились этого.

последний был разжалован и сослан на каторгу.

[belkafoto.livejournal.com]

"Дело происходило в начале шестидесятых годов, когда появление прокламаций было необычно. Будучи вице-губернатором в Твери, Салтыков получил какую-то прокламацию и в виде курьеза, по-товарищески, показал ее тогдашнему тверскому губернатору Баранову. Последний был, видимо, ехидный человек и отправил означенную прокламацию в III Отделение, где по почерку конверта добрались до Обручева, офицера генерального штаба, вследствие чего последний был разжалован и сослан на каторгу. Этот необдуманный эпизод сильно возмутил против Салтыкова тех, кто про это знал, особенно приятелей Обручева, пользовавшегося репутацией талантливого и дельного человека. Сам Салтыков сообразил о своей оплошности, когда дело было сделано, и клял себя страшно, как говорят.

Вскоре у нас умерло двое детей

[belkafoto.livejournal.com]

"Вскоре у нас умерло двое детей в одну неделю; мы были до того сражены и убиты этою смертью, что бросились из Петербурга в Москву. А затем умерла первая жена Унковского. Пятницы Унковского на время закончились. Хотя мы и заезжали к нему в разное время, но с Салтыковым почти не встречались. Да он все больше болел и редко показывался даже к Унковскому.

Алексей Михайлович Унковский

[belkafoto.livejournal.com]

"Родился в родовом имении Унковских сельце Дмитрюково Тверского уезда, в 36 верстах от Твери. Его отец, штабс-капитан Михаил Алексеевич, был помещиком, тверским уездным предводителем дворянства. Мать, Анна Павловна, происходила из старинного дворянского рода Морковых.

До одиннадцати лет он воспитывался дома; в своих воспоминаниях о детстве он упомянул одного из своих учителей — Ивана Ивановича Энгельгардта. В начале 1840 года отец отдал его в Московский дворянский институт. Окончив институт первым учеником, он был направлен на обучение за казённый счет в Царскосельский лицей. Там Унковский познакомился с Михаилом Салтыковым; это знакомство позже переросло в дружбу. За связь с М. В. Петрашевским и сатирическое сочинение «Поход в Хиву», высмеивающее неудачный поход русских войск, в 1844 году он был исключён из лицея. Осенью 1846 года он поступил на юридический факультет Московского университета, который окончил в 1850 году. Некоторое время служил в Московском главном архиве Министерства иностранных дел и, после смерти отца, был вынужден с 1852 года поселиться в Тверской губернии.

и переводчицы Екатерины Ивановны

[belkafoto.livejournal.com]

"Жена Я. Г. Гуревича — Любовь Ивановна Ильина (ок. 1845—1922). Племянник жены — религиозный мыслитель Иван Александрович Ильин, племянница жены — писательница Наталья Юльевна Жуковская-Лисенко (1874—1940), дочь публициста Юлия Галактионовича Жуковского (1822—1907) и переводчицы Екатерины Ивановны Жуковской (урождённой Ильиной, 1841—1913).

Ива́н Алекса́ндрович Ильи́н

[belkafoto.livejournal.com]

"Отец Ивана Ильина — Александр Иванович Ильин (1851—1921), крестник императора Александра II, губернский секретарь, присяжный поверенный Округа Московской судебной палаты, с 1885 года — владелец имения «Большие Поляны» в Рязанской губернии; гласный Пронского уездного земского собрания.

Мать Ивана Ильина — российская немка Каролина Луиза Швейкерт фон Штадион (1858—1942), лютеранка, дочь коллежского советника Юлиуса Швейкерт фон Штадион (1805—1876), приняла православие (в замужестве — Екатерина Юльевна Ильина) после венчания в 1880 году в церкви Рождества села Быково Бронницкого уезда Московской губернии.

1833 версус 1822

[belkafoto.livejournal.com]

Ю́лий Галактио́нович Жуко́вский (22 апреля (4 мая) 1833, Санкт-Петербург — 14 ноября (27 ноября) 1907, там же) — русский литератор и экономист. Управляющий Государственным банком России (1889—1894), сенатор.
..........................
дочь публициста Юлия Галактионовича Жуковского (1822—1907)

Волошин 1924

[belkafoto.livejournal.com]

"А везти с собой "караваны верблюдов"... Я этим слишком много занимался и в иносказательном, и в прямом смысле (10 месяцев в Центральной) Азии, в дни моей юности, я был начальником каравана из 22 верблюдов, из которых каждый был похож профилем, повадкой и нравом на Мандельштама: представляете, какое наслаждение!!).

Засецкая, Юлия Денисьевна (Денисовна)

[belkafoto.livejournal.com]

"Засецкая, Юлия Денисьевна (Денисовна)
(урождённая Давыдова) (1835 -- 27 декабря 1882 года, Париж) -- русский литератор, благотворительница и переводчица религиозной литературы. Дочь героя войны 1812 года Дениса Давыдова и его жены Софьи Николаевны (урождённой Чирковой)[1].
Под влиянием лорда Редстока перешла в протестантизм и занялась активной миссионерской и филантропической деятельностью. Открыла первый в Петербурге ночлежный дом[2], перевела на русский язык труды Джона Буньяна "Путешествие Пилигрима в Небесную Страну" (издан под псевдонимом Ю. Д. З.) и "Духовная война" и роман Льюиса Уоллеса "Бен-Гур".
Юлия Засецкая собеседницей и корреспонденткой Николая Лескова и Фёдора Достоевского, которых пыталась убедить в истинности протестантского вероучения. Писатели же, отдавая должное уму и личным качествам женщины, тем не менее, порой достаточно активно с ней полемизировали.
В середине 1880 года Засецкая уехала из России в Париже. Перед смертью завещала "не перевозить ее тела в Россию" чтобы не быть похороненной по православному обряду. [3]

более страстности, чем сведущности.

[belkafoto.livejournal.com]

"Происшествие было так. Ф. М. Достоевский зашел раз сумерками к недавно умершей в Париже Юлии Денисовне Засецкой, урожденной Давыдовой, дочери известного партизана Дениса Давыдова. Ф. М. застал хозяйку за выборками каких-то мест из сочинений Джона Буниана и начал дружески укорять ее за протестантизм и наставлять в православии. Юлия Денисовна была заведомая протестантка, и она одна из всех лиц известного великосветского религиозного кружка не скрывала, что она с православием покончила и присоединилась к лютеранству. Это у нас для русских не дозволено и составляет наказуемое преступление, а потому признание в таком поступке требует известного мужества. Достоевский говорил, что он именно "уважает" в этой даме "ее мужество и ее искренность", но самый факт уклонения от православия в чужую веру его огорчал. Он говорил то, что говорят и многие другие, то есть что православие есть вера самая истинная и самая лучшая и что, не исповедуя православия, "нельзя быть русским". Засецкая, разумеется, держалась совсем других мнений и по характеру своему, поразительно напоминавшему горячий характер отца ее, "пылкого Дениса", была как нельзя более русская. В ней были и русские привычки и русский нрав, и притом в ней жило такое живое сострадание к бедствиям чернорабочего народа, что сна готова была помочь каждому и много помогала. Она первая с значительным пожертвованием основала в Петербурге первый удобный ночлежный приют и сама им занималась, перенося бездну неприятностей. Вообще, она была очень доступна всем добрым чувствам и отзывалась живым содействием на всякое человеческое горе. Притом все, что она делала для других, -- это делалось ею не по-купечески, а очень деликатно. Словом, она была очень добрая и хорошо воспитанная женщина и даже набожная христианка, но только не православная. И переход из православия в протестантизм она сделала, как Достоевский правильно понимал, потому, что была искренна и не могла сносить в себе никакой фальши. Но через это-то Достоевскому и было особенно жалко, что такая "горячая душа" "ушла от своих и пристала к немцам". И он ей пенял и наставлял, но никак не мог возвратить заблудшую в православие. Споры у них бывали жаркие и ожесточенные, Достоевский из них ни разу не выходил победителем. В его боевом арсенале немножко недоставало оружия. Засецкая превосходно знала библию, и ей были знакомы многие лучшие библейские исследования английских и немецких теологов, Достоевский же знал священное писание далеко не в такой степени, а исследованиями его пренебрегал и в религиозных беседах обнаруживал более страстности, чем сведущности. Поэтому, будучи умен и оригинален, он старался ставить "загвоздочки", а от уяснений и от доказательств он уклонялся: загвоздит загвоздку и умолкнет, а люди потом все думают: что сие есть? Порою все это выходило очень замысловато и забавно. Так-то, по этому способу, он здесь и загвоздил раз "куфельного мужика", с которым с этих пор в свете и возились чуть не десять лет и никак не могли справиться с этой загвоздкой.

1878

[belkafoto.livejournal.com]

"Кстати, раз навсегда, вы ничем меня оскорбить не можете, потому что я знаю, что вы этого желать не можете. Притом, ужасно трудно меня оскорбить, не знаю даже, возможно ли это, так как от людей, мнением которых я не дорожу, их упрек или похвала для меня совершенно безразличны, а те немногие, которых я душевно люблю и уважаю, никогда этого не пожелают. На нашей России густым слоем легла пыль, скрывшая от глаз Европы доблестные раны и теплую кровь уже забытых героев! Но эта пыль не национальная или вернее не народная, это пыль сердобольной опеки, к которой следует обратить слова: "Отцы, не раздражайте детей своих".7 Этой пыли не зарасти. Явление знаменательное на Апраксином Дворе!