Дневник ЕГО жены

[arbeka]

Точнее и буквальнее, записки.

(урожденная Ильина; по первому мужу Ценина; псевдоним Торохов, Д.) -- переводчица, мемуаристка. Жена председателя Гос. банка России (1889-1894) Юлия Жуковского.
Вот так укрывалась Екатерина Ивановна. Первый блин (замужество) был комом, но умная и вспыльчивая дева не растерялась.
Прекрасно скептическое описание питерской коммуны. Но именно там, лукавый автор, смог оценить и заловить мущщину жизни.
Читал здесь http://az.lib.ru/z/zhukowskaja_e_i/text_0020.shtml

Пара кусочков:
" Мать моя была необыкновенно деятельная и практичная женщина. Она неутомимо занималась то продажей одного имения, то покупкой другого, то постройкой домов и т.д. Детей ей было некогда воспитывать, и мы росли под призором бедных родственниц, гувернеров и гувернанток.
К моему выходу из института мать почти покончила с приобретениями, ограничиваясь ведением хозяйства в двух имениях - тульском и рязанском. К тому времени шестеро из нас уже окончили образование. Четыре старших брата были пристроены на службе, старшая сестра вышла замуж, и только младшая, моложе меня на два года, оставалась еще в институте. Дома же, кроме меня, жили два меньших брата, шести и четырех лет."
...........................
"Наконец-то я буду свободна!" - твердила я себе по нескольку раз в день, и тысячи различных планов о будущем времяпровождении начинали роиться у меня в голове. "Заведу школу, буду учить ребятишек, буду толковать с мужиками, буду стараться пробуждать в них сознание. Мы с мужем будем читать лучшие сочинения по земледелию, выпишем для крестьян машины. И как я буду любить мужа за то, что он поможет мне все это устроить!" - заканчивала я обыкновенно свои мечтания.
Согласие отца на мой брак не замедлило последовать, а затем приехал и он сам. Оставалось только ждать приезда жениха. Я воображала себя влюбленной и была преисполнена мечтаний о счастливом будущем.
Но, к сожалению, действительность как-то плохо вязалась с этими мечтаниями. В первую минуту, когда мне объявили о приезде жениха, я было обрадовалась и бросилась вниз, в гостиную, но, очутившись перед женихом, я вдруг почувствовала смутное беспокойство, глядя на его самодовольную торжественную улыбку и находя что-то отталкивающее в его масляных глазах. Беспокойство это все более и более усиливалось и перешло в окончательный страх, когда после обеда меня оставили с ним наедине."

Comments

смесь доброты и злости, зависти, жадности и щедрости

[belkafoto.livejournal.com]

" В первый раз я встретилась с М.Е. Салтыковым в Москве, на даче Плещеева, к которому он заехал проездом через Москву в свое имение у станции Пушкино. По переезде моем в Петербург видала его в коммуне, куда он заходил к Головачеву, тогдашнему секретарю "Современника", то по делам этого журнала, то просто поболтать. Собственно, последнее выражение как-то трудно применимо к Салтыкову. Болтовня предполагает некоторую долю добродушия, а он даже в самые добродушные минуты выглядел угрюмым, ворчливым, большею частью кого-нибудь ругал или на что-нибудь жаловался: прежде всего на цензуру, затем на редакторов "Современника" и "консисторию", как он обзывал его сотрудников из духовного звания. В то недалекое от крепостничества время он, хотя и поборник освобождения крестьян, еще не мог все-таки отделаться от барства и не легко мирился с необходимостью считаться с так называемою им "консисториею".
Мой муж, Юлий Галактионович Жуковский, пользовался его расположением, может быть, отчасти потому, что был чистокровный дворянин. Живя в Петербурге, а потом приезжая из провинции, Салтыков приходил к нам отводить свою душу. Вообще, я думаю, что самый опытный сердцевед затруднился бы дать отчетливую характеристику Салтыкова - до того он был соткан из противоречивых настроений и взглядов. Это была какая-то смесь доброты и злости, зависти, жадности и щедрости, иногда наивности до смешного и замечательной целомудренности, столь чуждой теперешнему поколению литераторов.