Дневник ЕГО жены

[arbeka]

Точнее и буквальнее, записки.

(урожденная Ильина; по первому мужу Ценина; псевдоним Торохов, Д.) -- переводчица, мемуаристка. Жена председателя Гос. банка России (1889-1894) Юлия Жуковского.
Вот так укрывалась Екатерина Ивановна. Первый блин (замужество) был комом, но умная и вспыльчивая дева не растерялась.
Прекрасно скептическое описание питерской коммуны. Но именно там, лукавый автор, смог оценить и заловить мущщину жизни.
Читал здесь http://az.lib.ru/z/zhukowskaja_e_i/text_0020.shtml

Пара кусочков:
" Мать моя была необыкновенно деятельная и практичная женщина. Она неутомимо занималась то продажей одного имения, то покупкой другого, то постройкой домов и т.д. Детей ей было некогда воспитывать, и мы росли под призором бедных родственниц, гувернеров и гувернанток.
К моему выходу из института мать почти покончила с приобретениями, ограничиваясь ведением хозяйства в двух имениях - тульском и рязанском. К тому времени шестеро из нас уже окончили образование. Четыре старших брата были пристроены на службе, старшая сестра вышла замуж, и только младшая, моложе меня на два года, оставалась еще в институте. Дома же, кроме меня, жили два меньших брата, шести и четырех лет."
...........................
"Наконец-то я буду свободна!" - твердила я себе по нескольку раз в день, и тысячи различных планов о будущем времяпровождении начинали роиться у меня в голове. "Заведу школу, буду учить ребятишек, буду толковать с мужиками, буду стараться пробуждать в них сознание. Мы с мужем будем читать лучшие сочинения по земледелию, выпишем для крестьян машины. И как я буду любить мужа за то, что он поможет мне все это устроить!" - заканчивала я обыкновенно свои мечтания.
Согласие отца на мой брак не замедлило последовать, а затем приехал и он сам. Оставалось только ждать приезда жениха. Я воображала себя влюбленной и была преисполнена мечтаний о счастливом будущем.
Но, к сожалению, действительность как-то плохо вязалась с этими мечтаниями. В первую минуту, когда мне объявили о приезде жениха, я было обрадовалась и бросилась вниз, в гостиную, но, очутившись перед женихом, я вдруг почувствовала смутное беспокойство, глядя на его самодовольную торжественную улыбку и находя что-то отталкивающее в его масляных глазах. Беспокойство это все более и более усиливалось и перешло в окончательный страх, когда после обеда меня оставили с ним наедине."

Comments

был именно привлекателен своими широкими взмахами

[belkafoto.livejournal.com]

" Отношения Некрасова к женщинам были далеко не корректны. Так, всем известные его и нескрываемые отношения к Авдотье Яковлевне Панаевой, которой он главным образом был обязан своим благосостоянием, одно время приняли весьма некрасивый характер. Живя с ней почти в одной квартире, дверь об дверь по парадной лестнице и связанной непосредственно с его задними комнатами, он не только беззастенчиво принимал у себя француженку, что было оскорбительно для самолюбия Авдотьи Яковлевны, но постепенно низвел последнюю на роль экономки, поселив француженку напротив своей квартиры, по ту сторону Литейной, в доме Тацки.
Однажды он зашел предупредить Авдотью Яковлевну, что не пойдет в клуб, а будет брать ванну, и просил ее озаботиться его ужином, чем она и распорядилась. Ко времени его ужина был накрыт стол на двоих в ее столовой, где обыкновенно он ел. Но вместо Некрасова явился его лакей, захватил оба прибора и готовое блюдо и унес все к француженке, заявив, что Некрасов будет ужинать у нее после ванны.
При таком положении вещей Авдотья Яковлевна не нашла возможным оставаться долее с ним. Так как "Современник", основанный мужем Панаевой, который, кроме своих денег, вложил еще деньги, полученные ею от Огаревой, ничем не оформил свою собственность, и с его смертью Некрасов являлся единоличным владельцем этого журнала, то ее положение становилось весьма тяжелым при отсутствии каких-либо документов. Она обратилась к Юлию Галактионовичу и просила переговорить с Некрасовым относительно ее денежных дел. Юлий Галактионович, не входя в расчеты ее относительно денег Панаева, который уже задолго до своей смерти оставался только ее фиктивным мужем, считал, что Некрасов, проживши с ней чуть ли не 20 - 25 лет и будучи богатым человеком, обязан ее обеспечить и потому не счел возможным в данном случае отказаться от посредничества, хотя бы рискуя полным разрывом с Некрасовым в случае отказа последнего.
К счастью, Некрасов не только согласился с доводами Юлия Галактионовича, но почувствовал прилив необыкновенной нежности к нему, что и высказывал многим нашим общим знакомым: "Вот человек!" - говорил он. Я рада, что могу об этом упомянуть, чтобы меня не заподозрили в сплошном недоброжелательстве к Некрасову, который был именно привлекателен своими широкими взмахами и совершенно неожиданными переходами. Он согласился отдать Панаевой 50 000, которые не мог реализовать сейчас целостью, а передал их векселями Абазы, у которого он около того времени выиграл 300 000, уплаченные ему тоже векселями.