стал поводом для празднества

[arbeka]

"Это беспечное отношение к массе смертей стало основополагающей частью военной культуры Германии.


Если бы до 1914 года кто-то предположил, что люди будут умирать тысячами и что будут потеряны города и культурные ценности, большинство немцев были бы просто ошеломлены. Но когда война вступила в свои права, невероятный масштаб людских потерь и разрушений стал поводом не для скорби, а для празднества. Перемена общественных ценностей основывалась на военных целях, на разгроме вражеских войск или подразделений. Однако очень скоро эти цели стали более масштабными. Уничтожение вражеских предприятий, домов и собственности, даже самих гражданских лиц, стало поводом для ликования. Язык милитаризма, радость разрушения и атмосфера насилия были присущи не только военной культуре Германии. Так, французская пресса вкладывала много сил в осуждение немцев как варваров, чьи расовые свойства приспособили их к корыстному насилию, а британские интеллектуалы оказались не менее искусны в превознесении достоинств военного насилия5, чем их немецкие оппоненты.

Как ясно показывало воодушевление Морица Давида победой Германии при Ютланде, члены еврейских сообществ тоже относительно легко приняли новую «динамику разрушения» в Германии. Регулярные публикации Макса Либерманна в газете «Kriegszeit» зафиксировали это чувство. В одном из выпусков он нарисовал грозные цеппелины, летящие бомбить Британию. Позднее еще один его рисунок изобразил строй немецких солдат, горящих желанием стрелять во врага6. В других местах многие немецкие евреи радовались гибели врагов Германии, оправдывали разгром Бельгии и высмеивали культурные достижения Британии и Франции. Немецко-еврейский сексолог Магнус Хиршфельд, наиболее известный научными рассуждениями об однополых отношениях, сделал перерыв в исследованиях, чтобы осудить Антанту в расовом отношении. На одном полюсе, объяснял он, находятся немецкие дисциплина и порядок, на другом – «дикие и полуцивилизованные народы» из самых дальних краев7.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

На следующий год под массированную атаку попали восточноевропейские евреи. После войны их численность в Германии немного выросла, так как евреи бежали от погромов во многих государствах-правопреемниках Восточной Европы. Безнадежно нищий берлинский Шойненфиртель стал первым пристанищем многих новых беженцев. Вероятно, по этой причине район превратился в место двухдневных беспорядков в начале зимы 1923 года. Сначала, 5 ноября, пошли слухи, что восточноевропейские еврейские иммигранты утаивают деньги правительства, предназначенные для безработных, чтобы самим давать их в долг под завышенный процент. История была лживой, что не помешало группам безработных ворваться в Шойненфиртель в поисках еврейских вымогателей. Толпа громила магазины, принадлежавшие евреям, грабила товары и нападала на всех, кто «выглядел евреем». Один владелец кошерной мясной лавки был избит до потери сознания и впоследствии скончался; второй чудом выжил, получив несколько ударов ножом в общей свалке42. При всей своей жестокости беспорядки прекратились почти так же быстро, как и начались. Восьмого ноября пресса уже могла сообщить, что «население Берлина в той или иной степени вернулось к мирной жизни»43.