стал поводом для празднества

[arbeka]

"Это беспечное отношение к массе смертей стало основополагающей частью военной культуры Германии.


Если бы до 1914 года кто-то предположил, что люди будут умирать тысячами и что будут потеряны города и культурные ценности, большинство немцев были бы просто ошеломлены. Но когда война вступила в свои права, невероятный масштаб людских потерь и разрушений стал поводом не для скорби, а для празднества. Перемена общественных ценностей основывалась на военных целях, на разгроме вражеских войск или подразделений. Однако очень скоро эти цели стали более масштабными. Уничтожение вражеских предприятий, домов и собственности, даже самих гражданских лиц, стало поводом для ликования. Язык милитаризма, радость разрушения и атмосфера насилия были присущи не только военной культуре Германии. Так, французская пресса вкладывала много сил в осуждение немцев как варваров, чьи расовые свойства приспособили их к корыстному насилию, а британские интеллектуалы оказались не менее искусны в превознесении достоинств военного насилия5, чем их немецкие оппоненты.

Как ясно показывало воодушевление Морица Давида победой Германии при Ютланде, члены еврейских сообществ тоже относительно легко приняли новую «динамику разрушения» в Германии. Регулярные публикации Макса Либерманна в газете «Kriegszeit» зафиксировали это чувство. В одном из выпусков он нарисовал грозные цеппелины, летящие бомбить Британию. Позднее еще один его рисунок изобразил строй немецких солдат, горящих желанием стрелять во врага6. В других местах многие немецкие евреи радовались гибели врагов Германии, оправдывали разгром Бельгии и высмеивали культурные достижения Британии и Франции. Немецко-еврейский сексолог Магнус Хиршфельд, наиболее известный научными рассуждениями об однополых отношениях, сделал перерыв в исследованиях, чтобы осудить Антанту в расовом отношении. На одном полюсе, объяснял он, находятся немецкие дисциплина и порядок, на другом – «дикие и полуцивилизованные народы» из самых дальних краев7.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Вновь полный сил враг, свирепствующая болезнь и провал весеннего наступления существенно подкосили боевой дух немецкой армии. Один из командиров дал нерадостное определение своей дивизии: «Люди выглядят совершенно обессиленными и изнеможенными», – без обиняков писал он75. Давно служащий еврейский солдат мрачно наблюдал с фронта, как настрой окружающих медленно падает. «Не знаю, что вы слышали в Берлине о здешних настроениях, – писал он, – но что очевидно – перемены в нашей военной фортуне никогда не случится при таком упадке боевого духа и дисциплины»76. Как намекает эта переписка, одной из главных проблем к концу войны была недисциплинированность солдат. По разным оценкам, примерно 385 000 немецких солдат сдались за последние четыре месяца войны, а намного больше просто исчезли в другом направлении77. Когда к остальным проблемам немецкой армии добавилось дезертирство, неудивительно, что Людендорф счел войну проигранной.

Но, несмотря на все эти проблемы, в 1918 году армия не просто рухнула. Может быть, она и была опасно ослаблена, но оставалась практически невредимой. Военные приказы продолжали выполняться, большинство солдат оставалось на посту, пусть и неохотно78. Таким образом, наблюдалось резкое расхождение между реальными боевыми качествами армии – все более ограниченными – и ее образом в представлении общественности. Последствия этого несовпадения отозвались в послевоенные годы, питая зарождающиеся мифы о поражении. Люди хотели знать ответ на вопрос: если армия до сих пор невредима, то почему война проиграна. Пусть в основном ненамеренно, но в последние месяцы конфликта евреи и другие немцы помогли скрыть некоторые из худших проблем армии, тем самым создавая ложное впечатление ее силы.

Читая публичные высказывания еврейских сообществ за лето 1918 года, трудно было бы поверить, что немецкая армия испытывает существенные затруднения. Как обычно на протяжении конфликта, основные газеты общины продолжали печатать списки недавно награжденных и поименно перечислять тех, кто принял «героическую смерть» на фронте79. «Israelitisches Familienblatt» сообщала ту же информацию, но в гораздо более доступном формате. До самого конца войны она регулярно публиковала на всю страницу материалы о немецких евреях, которых наградили Железным Крестом 1 степени. Газета не только подробно рассказывала о награжденных, но и печатала фотографию каждого из них, наряженного в военную форму. В этой практике несомненно был элемент самозащиты – она давала наглядное доказательство верной службы немецких евреев. Но в то же время акцентирование внимания на военной атрибутике создавало впечатление, что немецкая армия в основе своей все еще нерушима.

Даже выполнение простейших административных задач говорило о порядке среди хаоса. Нигде это не было так заметно, как при организации в сентябре 1918 года еврейского праздника Рош ха-Шана для фронтовиков. Несмотря на очевидные затруднения отступающей армии, Военное министерство, как и раньше, позволило армейским раввинам проводить богослужения в честь праздника. Так, командующий 3 армией разрешил солдатам-евреям, где это «возможно с военной точки зрения», посещать богослужения, которые проводил рав Рейнгольд Левин в кинотеатре в Седане80. Хотя строчка «возможно с военной точки зрения» давала командирам повод для отговорок, многим немецким евреям все же удалось покинуть для празднования свои позиции. Рав Зигфрид Кляйн оценивал, что на его богослужение на Рош ха-Шана пришло около 1 400 солдат, и ожидал примерно такого же количества на Иом-кипур в том же месяце. Военные даже предусмотрели наличие дополнительных поездов по такому случаю и помогали с организацией необходимых обрядов81. На посторонний взгляд празднование Рош ха-Шана в сентябре 1918 года не производило впечатления одного из последних движений сломанной и почти разгромленной военной машины.