стал поводом для празднества
Aug. 3rd, 2025 05:36 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka"Это беспечное отношение к массе смертей стало основополагающей частью военной культуры Германии.
Если бы до 1914 года кто-то предположил, что люди будут умирать тысячами и что будут потеряны города и культурные ценности, большинство немцев были бы просто ошеломлены. Но когда война вступила в свои права, невероятный масштаб людских потерь и разрушений стал поводом не для скорби, а для празднества. Перемена общественных ценностей основывалась на военных целях, на разгроме вражеских войск или подразделений. Однако очень скоро эти цели стали более масштабными. Уничтожение вражеских предприятий, домов и собственности, даже самих гражданских лиц, стало поводом для ликования. Язык милитаризма, радость разрушения и атмосфера насилия были присущи не только военной культуре Германии. Так, французская пресса вкладывала много сил в осуждение немцев как варваров, чьи расовые свойства приспособили их к корыстному насилию, а британские интеллектуалы оказались не менее искусны в превознесении достоинств военного насилия5, чем их немецкие оппоненты.
Как ясно показывало воодушевление Морица Давида победой Германии при Ютланде, члены еврейских сообществ тоже относительно легко приняли новую «динамику разрушения» в Германии. Регулярные публикации Макса Либерманна в газете «Kriegszeit» зафиксировали это чувство. В одном из выпусков он нарисовал грозные цеппелины, летящие бомбить Британию. Позднее еще один его рисунок изобразил строй немецких солдат, горящих желанием стрелять во врага6. В других местах многие немецкие евреи радовались гибели врагов Германии, оправдывали разгром Бельгии и высмеивали культурные достижения Британии и Франции. Немецко-еврейский сексолог Магнус Хиршфельд, наиболее известный научными рассуждениями об однополых отношениях, сделал перерыв в исследованиях, чтобы осудить Антанту в расовом отношении. На одном полюсе, объяснял он, находятся немецкие дисциплина и порядок, на другом – «дикие и полуцивилизованные народы» из самых дальних краев7.
Если бы до 1914 года кто-то предположил, что люди будут умирать тысячами и что будут потеряны города и культурные ценности, большинство немцев были бы просто ошеломлены. Но когда война вступила в свои права, невероятный масштаб людских потерь и разрушений стал поводом не для скорби, а для празднества. Перемена общественных ценностей основывалась на военных целях, на разгроме вражеских войск или подразделений. Однако очень скоро эти цели стали более масштабными. Уничтожение вражеских предприятий, домов и собственности, даже самих гражданских лиц, стало поводом для ликования. Язык милитаризма, радость разрушения и атмосфера насилия были присущи не только военной культуре Германии. Так, французская пресса вкладывала много сил в осуждение немцев как варваров, чьи расовые свойства приспособили их к корыстному насилию, а британские интеллектуалы оказались не менее искусны в превознесении достоинств военного насилия5, чем их немецкие оппоненты.
Как ясно показывало воодушевление Морица Давида победой Германии при Ютланде, члены еврейских сообществ тоже относительно легко приняли новую «динамику разрушения» в Германии. Регулярные публикации Макса Либерманна в газете «Kriegszeit» зафиксировали это чувство. В одном из выпусков он нарисовал грозные цеппелины, летящие бомбить Британию. Позднее еще один его рисунок изобразил строй немецких солдат, горящих желанием стрелять во врага6. В других местах многие немецкие евреи радовались гибели врагов Германии, оправдывали разгром Бельгии и высмеивали культурные достижения Британии и Франции. Немецко-еврейский сексолог Магнус Хиршфельд, наиболее известный научными рассуждениями об однополых отношениях, сделал перерыв в исследованиях, чтобы осудить Антанту в расовом отношении. На одном полюсе, объяснял он, находятся немецкие дисциплина и порядок, на другом – «дикие и полуцивилизованные народы» из самых дальних краев7.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-08-03 06:50 pm (UTC)Для Арнольда Тенцера зима 1917–18 годов оказалась одной из самых тяжелых, но продуктивных. Мало того, что он был постоянно в пути как армейский раввин на Восточном фронте, – в свободное время ему еще удавалось вести исследования и писать историю евреев Брест-Литовска. Этот польский (впоследствии белорусский) город, ранее бывший домом для процветающего еврейского населения, серьезно пострадал при отступлении русских в 1915 году. Под «игом» «московитов», как Тенцер называл русских, здания были разрушены, а еврейское население города подверглось нападениям. Он надеялся, что благодаря «храбрости союзных армий», отбивших Брест-Литовск, жизнь евреев снова расцветет1. Книга Тенцера задела некую струну в душе правящих классов Германии, которые, разумеется, приветствовали его описание немецкой армии как благонамеренной силы добра. Кайзер, Людендорф и Гинденбург прислали Тенцеру поздравления по случаю выхода его книги2.
Время публикации книги Тенцера – он закончил ее в октябре 1917 года – также содействовало теплому приему. Через два месяца после того, как он завершил свою историю, российская и немецкая делегации приехали в Брест-Литовск – то самое место действия книги Тенцера, – чтобы обсудить завершение военных действий на востоке. Когда Россия была почти разбита, немцы наконец могли мечтать о мире. Такое впечатление в основном пытался создать кайзер. В новогоднем послании 1918 года он радовался «мощным ударам», которые принесли «огромные успехи» на востоке, и надеялся на «новые свершения и новые победы» в будущем году3.
Но менее чем через шесть месяцев от этой бравады ничего не осталось; вера в победу Германии, особенно среди солдат, иссякла за лето, и Германия поползла по пути к бесславному поражению. И хотя этот драматичный и внезапный поворот военной удачи Германии сам по себе вызывал растерянность, еще более постыдным поражение сделал тот факт, что к концу войны ни один вражеский солдат не ступил на немецкую почву и сама армия все еще казалась невредимой. Мрачной тенью над немецким народом навис очевидный вопрос: как Германия прошла от эйфории к разгрому меньше чем за год? В конце войны появилось много упрощенных ответов на этот сложнейший из вопросов. Но семена, из которых взошли эти мифы, были посеяны намного раньше – среди всплеска эйфории в 1918 году.