стал поводом для празднества

[arbeka]

"Это беспечное отношение к массе смертей стало основополагающей частью военной культуры Германии.


Если бы до 1914 года кто-то предположил, что люди будут умирать тысячами и что будут потеряны города и культурные ценности, большинство немцев были бы просто ошеломлены. Но когда война вступила в свои права, невероятный масштаб людских потерь и разрушений стал поводом не для скорби, а для празднества. Перемена общественных ценностей основывалась на военных целях, на разгроме вражеских войск или подразделений. Однако очень скоро эти цели стали более масштабными. Уничтожение вражеских предприятий, домов и собственности, даже самих гражданских лиц, стало поводом для ликования. Язык милитаризма, радость разрушения и атмосфера насилия были присущи не только военной культуре Германии. Так, французская пресса вкладывала много сил в осуждение немцев как варваров, чьи расовые свойства приспособили их к корыстному насилию, а британские интеллектуалы оказались не менее искусны в превознесении достоинств военного насилия5, чем их немецкие оппоненты.

Как ясно показывало воодушевление Морица Давида победой Германии при Ютланде, члены еврейских сообществ тоже относительно легко приняли новую «динамику разрушения» в Германии. Регулярные публикации Макса Либерманна в газете «Kriegszeit» зафиксировали это чувство. В одном из выпусков он нарисовал грозные цеппелины, летящие бомбить Британию. Позднее еще один его рисунок изобразил строй немецких солдат, горящих желанием стрелять во врага6. В других местах многие немецкие евреи радовались гибели врагов Германии, оправдывали разгром Бельгии и высмеивали культурные достижения Британии и Франции. Немецко-еврейский сексолог Магнус Хиршфельд, наиболее известный научными рассуждениями об однополых отношениях, сделал перерыв в исследованиях, чтобы осудить Антанту в расовом отношении. На одном полюсе, объяснял он, находятся немецкие дисциплина и порядок, на другом – «дикие и полуцивилизованные народы» из самых дальних краев7.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Недовольство в тылу и на фронте омрачало атмосферу, но не могло остановить женщин-добровольцев. Количество женщин, несущих службу в зонах оккупации, росло от месяца к месяцу и по сравнению с почти 5 000 в июле 1917 года достигло более 17 000 к концу войны48. Еврейские женщины, не менее других немецких женщин стремившиеся путешествовать в другие страны и получать достойную зарплату, несомненно, входили в это число. Так, Софи Гелльман начала военную работу медсестрой в своем родном Нюрнберге. Но прошло немного времени – и соблазн приключений за границей увлек ее в оккупированный Брюссель, где она стала армейским секретарем. Судя по всему, новое положение стало ее личным торжеством – повышение в должности, прибавка жалованья и даже Крест за заслуги в военной помощи («Verdienstkreuz für Kriegshilfe») не заставили себя ждать49. Еще одна еврейка, Хелене Клашер, осталась ближе к дому, но была не меньше вовлечена в дела армии. Клашер, свободно владевшая французским, правильно распорядилась своими навыками, пойдя на службу военным переводчиком в один из лагерей для военнопленных под Штутгартом50.

Но все же история Первой мировой войны в 1917 году не была лишь историей о том, как новые, более молодые лица занимали позиции в армии. Во многих случаях воодушевление старших, участвовавших в войне с самого начала, оставалось неомраченным. Фриц Габер, например, казался так же увлеченным конфликтом, как и всегда. Когда той осенью он женился вторым браком на Шарлотте Натан, на церемонии он появился в полной военной форме. На фотографии, сделанной в тот день, видна спокойная и радостная, широкая улыбка Габера, сияющая из-под островерхой каски. Даже если не считать нового брака, у него было много причин улыбаться. Габер, похоже, добрался до самого сердца Германии – он мог рассылать письма на бланках Военного министерства или мчаться в воюющие области на востоке и западе, чтобы удовлетворить срочные нужды армии51.