Другой Маркс
Jul. 30th, 2025 09:07 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaДругой Маркс
https://flibusta.is/b/645798/read
Максимилиан Маркс
Записки старика
....................
Предисловие
О Максимилиане Марксе мало кто вспоминал на протяжении более ста двадцати пяти лет. Исследователи истории польско-российских отношений редко упоминали о нем или даже просто не знали о его существовании. Сегодня об этом приходится лишь сожалеть, поскольку воспоминания, написанные этой безусловно яркой личностью, могут послужить иллюстрацией всей сложности польско-российских отношений в XIX веке.
Первым в Польше, кто вспомнил о Марксе, был Вильгельм Брухнальский, историк литературы, который также был членом этнологического общества «Товажиство Людознавче» во Львове. В 1906 году в журнале «Люд» он опубликовал отрывок об Эмилии Плятер из рукописных заметок Маркса, которые назвал «неопубликованным до сих пор „дневничком”»[1]. Через несколько лет в том же журнале появился более обширный фрагмент заметок Маркса о его наблюдениях из Витебска. «Несомненно, „Дневник” Маркса, а фактически „Дневничок” не претендует на то, чтобы занять какое-либо место среди всего богатства польской литературы, созданной прекрасными ее представителями, – писал Брухнальский, – но, несмотря на все его литературные недостатки, в нем есть кое-что, отличающее его от других, а именно полностью фольклорное направление»[2]. Брухнальский, имея в своем распоряжении только черновые записи Маркса, недооценил его литературные способности, но зато справедливо заметил, что он был прекрасным наблюдателем. Он также не упомянул о захватывающей истории его жизни, а лишь отметил, что тот происходил из Витебщины и был очевидцем описываемых событий.
В последующие десятилетия никто больше в Польше не писал о Максимилиане Марксе. Первые упоминания и статьи в справочной литературе о нем появились только в 1970-е годы[3]. Однако и это не привело к волне интереса к этой фигуре. Как ученый и исследователь Сибири он был оттеснен на второй план гораздо более известными деятелями, такими как Бронислав Пилсудский, Вацлав Серошевский и Эдуард Пекарский, так и не дождавшись собственного биографа
https://flibusta.is/b/645798/read
Максимилиан Маркс
Записки старика
....................
Предисловие
О Максимилиане Марксе мало кто вспоминал на протяжении более ста двадцати пяти лет. Исследователи истории польско-российских отношений редко упоминали о нем или даже просто не знали о его существовании. Сегодня об этом приходится лишь сожалеть, поскольку воспоминания, написанные этой безусловно яркой личностью, могут послужить иллюстрацией всей сложности польско-российских отношений в XIX веке.
Первым в Польше, кто вспомнил о Марксе, был Вильгельм Брухнальский, историк литературы, который также был членом этнологического общества «Товажиство Людознавче» во Львове. В 1906 году в журнале «Люд» он опубликовал отрывок об Эмилии Плятер из рукописных заметок Маркса, которые назвал «неопубликованным до сих пор „дневничком”»[1]. Через несколько лет в том же журнале появился более обширный фрагмент заметок Маркса о его наблюдениях из Витебска. «Несомненно, „Дневник” Маркса, а фактически „Дневничок” не претендует на то, чтобы занять какое-либо место среди всего богатства польской литературы, созданной прекрасными ее представителями, – писал Брухнальский, – но, несмотря на все его литературные недостатки, в нем есть кое-что, отличающее его от других, а именно полностью фольклорное направление»[2]. Брухнальский, имея в своем распоряжении только черновые записи Маркса, недооценил его литературные способности, но зато справедливо заметил, что он был прекрасным наблюдателем. Он также не упомянул о захватывающей истории его жизни, а лишь отметил, что тот происходил из Витебщины и был очевидцем описываемых событий.
В последующие десятилетия никто больше в Польше не писал о Максимилиане Марксе. Первые упоминания и статьи в справочной литературе о нем появились только в 1970-е годы[3]. Однако и это не привело к волне интереса к этой фигуре. Как ученый и исследователь Сибири он был оттеснен на второй план гораздо более известными деятелями, такими как Бронислав Пилсудский, Вацлав Серошевский и Эдуард Пекарский, так и не дождавшись собственного биографа
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2025-07-30 07:10 pm (UTC)I
В семьдесят лет в моей памяти накопилось столько и столь разнообразных впечатлений, что теперь, раскапывая весь этот хлам, невольно теряюсь и расплываюсь своим я в какой-то беспредельности, в какой-то бездне. Бездна эта – мое прошедшее, и в ней прошедший уже, а не настоящий я! И этот прошедший я очень мало, а может быть и нисколько не похож на настоящего. Там был сперва наивный и резвый ребенок, потом бодрый и пылкий юноша, а тут налицо старый, дряхлый ворчун-стари-кашка. Да и сама среда, окружавшая эти два я, совсем не та! Где то разнообразие народностей, сословностей, костюмов, разговорной речи – все теперь смылось, изгладилось и слилось в какое-то безразличное однообразие. Не встретите теперь на улице адвоката (Реута, Яцыну, Падерню) или зажиточного мещанина (Тараньчука, Тарасевича) в кунтуше с широким блестящим поясом; не выступит важно богатый еврей (Гинцбург[51], Рабинович, Минц) в длиннополом шелковом кафтане, заткнув за черный пояс большие, и растопырив остальные пальцы обеих рук, не порхнет пред вами мещанская дзевухна[52] в парчовом безрукавом кициле, с чалмою на голове, повязанною торчащим спереди узлом; и не застучит по мостовой высококаблучной туфлей хлопотливая еврейка. Нет! Все это прошло, минуло и никогда не возвратится!
no subject
Date: 2025-07-30 07:12 pm (UTC)Кое-где между жалованными было в ходу и княже: и грек Зарояни был за него и убит бабами; хотя сужден, наказан кнутом и сослан в каторжные работы был неповинный ни в чем кучер, везший его домой. Только лет через пять одна женщина, умирая, заявила, что она собственноручно распластала топором голову своему помещику за то, что он попсув всех дзевух и опоганив всих дзецюков (мальчиков). Заявление это однако же, кажется, было замято ради общего спокойствия и приличия.
no subject
Date: 2025-07-30 07:12 pm (UTC)no subject
Date: 2025-07-30 07:13 pm (UTC)Дубровский
Date: 2025-07-30 07:15 pm (UTC)Спустя больше десяти лет явился другой такой же авантюрист, но уже военный, следовательно, без традиций, помещик Клингер, известный под именем Тришки, наполнивший своею славою более Смоленскую и отчасти Орловскую губернию. О нем упоминает и Тургенев в «Записках охотника». Он тоже был сослан в Сибирь и тоже явился обратно – в Велижском уезде, но конец его неизвестен. Кажется, он не был пойман вторично. Вдова его вышла потом замуж за полковника В. С. Комарова и была мачехой всех Комаровых Виссарионовичей.
no subject
Date: 2025-07-30 07:17 pm (UTC)Все без исключения евреи были торгаши, а специально присвоенною ими была торговля вином. Белоруссия тогда пользовалась свободою винокурения, и города только были на откупе. В городе ведро вина стоило около 1 р[ублей] сер[ебром], а за чертою городской земли оно было дешевле полтинника[62]. Внос и ввоз в город вина наказывался огромным штрафом, а даже в некоторых случаях и ссылкою в Сибирь. Кругом города днем и ночью стояла стража, осматривавшая и ощупывавшая всех въезжающих и входящих в город без различия званий, состояний пола и возраста.
no subject
Date: 2025-07-30 07:18 pm (UTC)попался ему какой-то пошляк
Date: 2025-07-30 07:21 pm (UTC)По городу вдруг разнеслась молва, что бодрый и крепкий старик Кумачев, владелец двух или трех каменных домов, доживает последний месяц девяностого года от рождения и что он должен будет непременно в это время умереть, потому, что, по мнению старообрядцев, от него, ежели он останется жив, может родиться антихрист. Во избежание чего он сходит в баню, призовет детей, благословит их и сам же вручит своему первенцу дубину, которою тот обязан убить его наповал особенным каким-то способом. И в самом деле, старик умер к назначенному сроку, хотя дня за три или за четыре я видел его ходившего по двору. Он был бодр, держался прямо и даже не подпирался тростью. Не остаток ли это древней, еще докривичской правды в наружной только религиозной […][64] христианской оболочке?
Ученик Академии Художеств живописец Лохов[65] имел собственный домик за Двиною вблизи униатской церкви Св. Петра. Соседи у него кругом были филипоны. Вот в одно прекрасное утро явился к нему соседушка-старик с письмом от сына, полученным на днях, которое ни сам он и никто из его семейства по безграмотству прочесть не могут. Письмо это состояло во-первых из поклонов до сырой земли родителям с просьбою нерушимого их благословления, и во-вторых, из извещения, что лесной промысел его во Владимирской губернии идет очень удачно. Одно только его беспокоит, что попался ему какой-то пошляк, у которого нашел он только полтинник, и этот-то пошляк не дает ему теперь уснуть спокойно, спрашивая постоянно: «За что ты меня зарезал?» – «Уж я до того измучился, что хочу даже оставить промысел и вернуться к вам; и потому прошу у вас, дорогие батюшка и матушка, вашего родительского совета и повеления по сему случаю». Лохов остолбенел по прочтению этих слов и окончательно растерялся. Старик, заметив это, быстро выхватил у него из рук письмо, скомкал его, засунул в карман и преспокойно сказал: «Эх, дитя, учить еще! Ну что ж, и по полтинничку можно собрать кое-что. А ты, соседушка, никак смутился? Смотри, будь нем, как рыба, и берегись». И Лохов берегся, старательно берегся. «Убьют, а не менее, как сожгут!» – говорил он спрашивающим его об этом событии.
no subject
Date: 2025-07-30 07:23 pm (UTC)Года через три после я узнал от него же, что Маша, с которою он тогда уже разошелся, разыгрывала роль Богородицы при тайных богослужениях старообрядцев. В уютном помещении в довольно обширной комнате в углу стоял шкаф с выдвижным ящиком внизу. В шкафу была одна только полка, на которой садилась Маша, надевши красную рубашку и такую же юбку и накинувши на голову голубое покрывало. Над выдвинутым ящиком и по дверцам шкафа ставились восковые свечи числом двадцать четыре. Свечи зажигались, молебствие, состоящее из чтения и пения, продолжалось иногда больше двух и даже трех часов, а бедная Маша должна была сидеть все это время неподвижно и не шевелясь. Она даже должна была воздерживаться по возможности от моргания и устремлять глаза поверх голов всех молящихся. Признаться, положение крайне неприятное! Маша потом отдалась какому-то офицерунемчику, а Цветинский, чтобы раз навсегда избавиться от измены прелестницы, выбрал безобразнейшую из безобразнейших девушку Одинец, женился на ней, уехал в Москву, поступил в университет и умер. Я видел потом вдову его в доме бывшего ее опекуна, полковника Глинского, управлявшего лефортовским военным госпиталем.
no subject
Date: 2025-07-30 07:25 pm (UTC)другой Пестель
Date: 2025-07-30 07:27 pm (UTC)82
Храповицкая Амалия Петровна в 1822 г. вышла замуж за Владимира Ивановича Пестеля (1795–1865,) на то время ротмистра, а затем полковника лейб-гвардии Кавалергардского полка. В.И. Пестель, брат декабриста П.И. Пестеля, был членом Союза спасения и Союза благоденствия. Однако во время восстания на Сенатской площади находился среди правительственных войск, за что получил «монаршую признательность». Брак с А.П. Храповицкой оказался бездетным и закончился полным разладом супругов, 20 лет живших отдельно.
Язык у него был вырван
Date: 2025-07-30 07:37 pm (UTC)– Слыхали ли вы новость о гвардейском ремонтере?
– Застрелился. Одним паразитом меньше стало, и все тут, – ответил он прехладнокровно. Я спрашивать больше не собрал духу.
Странное дело! В квартире Вирлы не было ни одной талии карт, и от коммерческих игр, когда его приглашали, он постоянно отказывался. Но что еще удивительнее, после такого огромного выигрыша образ жизни его ни в чем не изменился: та же квартира, та же прислуга, одним словом, ничего не прибыло и не убыло в окружающей его обстановке.
Через полгода после того мы расстались. Он ездил зачем-то в Вильну и, возвратившись, остановился на другой квартире. Дальнейшая история его жизни известна мне только по рассказам.
Спустя года два или три он обыграл в пух и в прах другого ремонтера, родственника князя Хованского. Тот не стрелялся, а как человек более практический обратился к своему дядюшке с жалобою вытребовать проигранные казенные денежки.
Долго добивался генерал-губернатор у Вирлы и просьбами, и увещеваниями желаемого возврата. Ничто не подействовало. Вирло был арестован, содержался более двух недель на гауптвахте, в квартире его был произведен обыск, имущество его было описано и старательно пересмотрено, в бумажнике его нашли рублей с полтораста и – все тут. На вопрос «где выигрыш» последовал краткий, но решительный ответ: проиграл. Кому? Неизвестным людям, при игре ведь ни паспортов, ни даже звания играющих не спрашивают. Раздосадованный Хованский сослал его административным порядком в Смоленскую губернию в город Вязьму под строгий надзор полиции. По прибытии туда Вирло купил целый пуд так называемых цукатных высшего сорта вяземских пряников, штемпелеванных надписью «сия коврижка вяземская есть» и послал с накладною в Витебск в знак признательности его сиятельству. Что сделалось с проигравшимся ремонтером осталось в тайне. Кажется, он вернулся в Петербург. Дальше ехать и не с чем и незачем было.
По смене Хованского генералом Дьяковым[96] Вирло по настоятельной просьбе вяземских купцов, не могших стерпеть его едких насмешек над их прозябательною жизнью и над священными для них предрассудками, был возвращен в Витебск. Но тут недолго он профигурировал.
В одно морозное январское утро под стоящими у городской площади яслями, назначенными для покормки извозчичьих лошадей, лежал в одном только белье, даже без сапог, полузамерзший человек. Язык у него был вырван, а руки и ноги переломаны. Это был Вирло. Его отогрели и привели в сознание, но на все вопросы он не имел средства отвечать ни словесно, ни письменно, и к вечеру того же дня умер. Убийцы не были открыты и даже в подозрении никто не остался.
Re: Язык у него был вырван
Date: 2025-07-30 07:38 pm (UTC)Более двух лет я занимал соседственную с ним комнату и видывались мы почти ежедневно; и, несмотря на то, он во все это время выпил у меня не больше трех стаканов чаю и одного стакана кофе и то без сахару, да еще одну рюмку вина в день моих именин. Чрез два или три месяца нашего сожительства он сам предложил мне пользоваться получаемыми им газетами и хотя небольшою, но отборною его библиотекою, состоящею преимущественно из французских книг; и тогда дверь, соединяющая наши комнаты, прежде наглухо забитая, была открытая, и мы могли иметь сообщение между собою, не проходя по коридору. Гостей у него не было никаких, а посетителей он всегда приводил с собою. Посетители по большей части уходили сейчас же, получивши просимое; с некоторыми только он разговаривал около получаса и никак не дольше. Вот какие разговоры мне пришлось слышать:
– Не понимаю, коллега, почему ты, имея диплом, да еще и какой, не хочешь поступить на службу. Ведь ты мог бы сделать себе славную карьеру, – говорил пришедший учитель гимназии Суходольский[93].
– В том-то и дело, что я не хочу быть карьеристом.
no subject
Date: 2025-07-30 07:40 pm (UTC)Когда мы с Вирло квартировали вместе, я однажды показал ему свою шкатулку с секретом, состоящим из двух ящичков, очень искусно скрытых, и о существовании которых нельзя было и подозревать. Он любовался ею и хотел обзавестись такою же. Но как не находил мастера, которому можно было доверить такую работу, то дело оставалось без дальнейших последствий и было забыто. Как вдруг Вирло вошел в мою комнату.
– А что, секретные ящички ваши ничем не заняты? – спросил он.
– Заняты разными мелочами, только совсем уж не секретными, – отвечал я.
– Не могли бы вы сделать мне одолжение, припрятать в них тоже какую-нибудь мелочь на несколько дней?
Я согласился. Вирло вручил мне небольшой сверток бумаги с чем-то твердым внутри. Я при нем же вложил его в один из ящичков и запер шкатулку.
– Да! Еще одно! Я запру на замок дверь, соединяющую наши комнаты, и ключ возьму с собою. Ночевать дома не буду, – прибавил он, уходя.
Утром на другой день я слышал за дверью шорох и какой-то тихий говор, но полагая, что там мальчик убирает комнату, не обратил на это ни малейшего внимания.
– У нас сегодня были гости, – сказала мне служанка, внесшая кипящий самовар, приготовляя чайный прибор.
– Кто? – спросил я.
– Да жандармский офицер, полицмейстер и еще какой-то толстяк во фраке, с жандармами и десятскими. Привели с собою Петрушу (мальчика, у которого был особый ключ от дверей из коридора), пошарили на столе и этажерке, покопались в кровати и под кроватью, перетрясли и в книгах, и в бумагах, оставили Петрушу убирать комнату и ушли.
– Унесли же что-нибудь с собою?
– А Бог их знает. Кажется, ничего. Покачали головами, посмотрели на стены и на потолок. А толстый жандарм махнул только рукою и, смеясь, «хватай ветер на вилы» сказал полицмейстеру.
Я поспешил скорее отпить чай. Служанка ушла, а я, затворив дверь за нею, бросился к своей шкатулке.
no subject
Date: 2025-07-30 07:44 pm (UTC)III
Войны персидская 1827 г. и турецкая 1829 г. кроме прохода войск и провода нескольких турецких пашей чрез Витебск прошли бы совсем незаметно, ежели бы одно особенное обстоятельство не озадачило сильно белорусских жидов.
Богатый откупщик Гинцбург[101] взял на себя поставку провианта для дунайской армии, и целая толпа бедных евреев в виде поверенных, приказчиков, подносчиков, сидельцев и извозчиков вереницею потянулась из города за полками. Двое из них, Мордух и Биня захотели сделать самовыгоднейший гешефт, и где-то за Дунаем вызвались произвести разведку в турецком лагере, рассчитывая на пособие со стороны тамошних своих единоверцев. Но тут-то они и ошиблись в расчете: единоверцы же связали их, как баранов, и потащили к агорянам на жертву Ваалу[102]. Турецкий паша, который до того успел уже повесить трех шпионов, и все из детей Израиля, чтобы раз и навсегда избавиться от столь милых посетителей, выказал пред ними всю свою азиатскую энергию. Они были введены к нему в палатку и в присутствии его выдернули два конца поданного им платка. У Мордуха оказался узелок, и это было его смертельным приговором. Перед палаткою же его раздели донага, и стали снимать ятаганом[103] кожу, начиная с темени и вдобавок посыпая солью обнаженные уже части тела. Операция эта продолжалась больше часа, а через часа еще два или три бедный страдалец отправился прямо на лоно праотца своего Авраама. Биня все это время связанный стоял тут же и смотрел как на производство казни, так и на страшную агонию своего товарища по службе. Мордух уже не дышал, когда паша вышел из палатки, приказал развязать Биню и преважно через переводчика сказал ему:
– Возьми кожу, снеси к пославшим тебя и расскажи все, что ты видел.
Биню вывели из лагеря, и он цел и невредим с кожею Мордуха возвратился восвояси. Кожа эта похоронена была с возможною по обряду ветхозаветному торжественностью.
– Ну, а после нашлись ли еще охотники заглянуть в неприятельский лагерь?
– Ай вай! Цтоб скуру слупили? – отвечал Биня. – Який цорт захоцець туда заглянуць? Ни! Никто и ни за цто!
no subject
Date: 2025-07-30 07:46 pm (UTC)Секретно было предписано набрать детей еврейских от 10 до 14 лет и поставить их по два за одного рекрута. И вот секретно же истребованы были у раввина списки детей означенного возраста, секретно тот же раввин доставил из жидов десятка два оборвышей и негодяев, секретно по указанию этих лапсердаков (как их звали их же единоверцы) ночью поставлены были караулы у всех домов, занятых евреями, и перед рассветом, уже не секретно, а явно сделано было нападение на эти дома. Не успели и опомниться эти евреи, как все их дети были уже взяты и загнаны в назначенные в разных местах города сараи. Когда уже совсем рассвело, крик евреек несколько успокоился, и на улицы показались и евреи, тоже большею частью полуодетые, без шапок, только в ермолках и много тоже босиком. Они уже не кричали, не выли, а тряслись, как в лихорадке, и безумно метались из одной улицы в другую. Вот один схватил себя за пейсы и покачивает голову то вправо, то влево, вот другой вцепился обеими руками в свою бороду, а там третий вперся лбом в фонарный столб и стоит неподвижно. Страшная, потрясающая и вместе с тем отвратительнейшая картина! Кто видел ее, во всю жизнь не забудет. Сомневаюсь, происходило ли что-нибудь подобное при нашествии галлов и с ними двунадесяти язык!
В продолжение дня суматоха несколько раз возобновлялась. Из сараев под многочисленным конвоем стали выводить жиденят в изорванных только рубашонках и босых в рекрутское присутствие. Отцы и матери бежали и впереди, и сзади, и по сторонам конвоя. Крик, визг, рев опять сливались в один какой-то громкий и протяжный стон, какой-то адский вой, который ни Мейербер[104] в Роберте Дьяволе, ни Берлиоз[105] в Фаусте не выразили и не могли бы выразить никаким сочетанием звуков, хотя бы имели под рукою вдвое большее число музыкальных инструментов. Я видел, как одна мать прорвала цепь конвоя и схватила свое детище. Солдаты немилосердно били ее прикладами, и она лишилась чувств, но так крепко ухватилась за плечо ребенка, что не скоро и с большим трудом могли разнять ее сжатую пясть. Жиденок визжал от страха и от боли, вся рука его вздулась и побагровела, а на плече видны были темно-синие следы пальцев.
no subject
Date: 2025-07-30 07:51 pm (UTC)Часов в 11 утра я встретил на улице помещика Богдановича, месяца два или три пред тем женившегося на знакомой мне девице. Он пригласил меня к себе, я зашел к ним, мы закусили и поболтали весело. Часа в 4 пополудни г-жа Богданович известила уже меня, что муж ее умер. В другой раз по тротуару впереди меня шел жандарм с какою-то официальною бумагою к генерал-губернатору, вдруг упал и стал метаться в судорогах. Пакет у него сейчас же взяли и отправили по адресу, а его взвалили на плечи и повезли за город в больницу, но туда доставлен был уже труп, который свезли на Песковатик.
Народ падал на улицах. Число умерших в сутки доходило до 120. В каждом участке было по две большие телеги, возившие из домов и улиц больных в лазареты и мертвых из домов и лазаретов в ямы. Два служителя, одетые в черное, пропитанные дегтем платье, были при каждой телеге, а полицейские сторожа распоряжались по указанию врача и смотрителя этим амбулянсом.
Особенно пострадали бедные евреи. Почти три четверти смертностей пало на их дома. И гигиенические условия их жизни, и санитарная обстановка ее и, наконец, физическая расовая их слабость – все враждебно действовало на них, и, кажется, ни один заболевший из них не оставался при жизни.
– Плохос, очень плохос, – говорил Хлебников, – евреи, можно сказать, дохнут-с, как мухи от молока с перцем. Ужасти!
Горькая правда была в этих словах.
Но и при этих ужастях были события, достойные смеха.
no subject
Date: 2025-07-30 08:01 pm (UTC)Ему нужно было бороться вдруг с двумя увлекающими его силами – и на то не стало у него твердости. Лебедевскую подменил он только другою, Матрешкою, пухленькою горничною в доме Мезенцева. Но тут встретились непредвиденные для него обстоятельства: его сильно поколотил дворник в одну ночную экскурсию к Матрешке. Сам-то он улизнул из рук его, но Матрешка получила более сотни плетей на конюшне, а он остался только при уроках у Волкова. Сердобольная г-жа Волкова, управлявшая вместо своего мужа, который у нее был только на посылках, не только домом генерал-губернатора, но и самим им, и всем его генерал-губернаторством, взглянула на разгул репетитора своих детей как на ветреную шалость пылкой молодости и махнула рукой на все даваемые ей предостережения.
Но Грибачев и Матрешка чувствовали взаимную потребность и сходились при всех удобных случаях. Однажды они назначили себе ночное свидание под баркою, строящеюся на берегу Двины. Грибачев вечером выпил немалую толику и отправился поджидать на условленное место. Матрешка опоздала, а его между тем хмель разобрал немилосердно, и он уснул сном беспамятства. Матрешка пришла, старалась его разбудить, но убедившись в сильном опьянении его, решилась идти домой, и в раздумии и тихими шагами вышла из-под барки. Ночной обход захватил ее, взял и бесчувственного Грибачева и обоих доставил на съезжую. Утром деву отвели по принадлежности к ее помещику Мезенцеву, а ловеласа – по начальству в гимназию, и обоих сдали с надлежащими при этом отношениями из полицейского управления. Мезенцев отпорол свою крепостную на славу, обрезал ей косу, сбрил все волосы, где ни росли, не оставивши не только бровей, но и ресниц, и прогнал из дому босую и в одной рубашонке, изодранной и крайне грязной. Какая-то старуха-жидовка, промышлявшая проституциею, сжалилась над нею, дала ей свои туфли, кофту и платок на голову. Гимназия исключила Грибачева из своего ведомства, и ему торжественно при всех учениках был отрезан красный воротник у форменного вицмундира. Волкова и в этот раз оправдывала его постоянством сердечной привязанности, и он все-таки репетировал уроки ее детям.
no subject
Date: 2025-07-30 08:03 pm (UTC)Еще одно слово. Витебск – это Эльдорадо Белоруссии. Что же делалось окрест его, на то лучше ответит белорусская же поговорка:
Авой як кепска (плохо)
Коло Вицебска.
А коло Орши
Так еще горши;
А там, у Миньску —
Совсим по-свинску.
Енисейск, 1887 г., апр[еля] 17
М. Маркс
no subject
Date: 2025-07-30 08:05 pm (UTC)В 1813 вдове Энгельгарда и родственникам его назначена пенсия, и через несколько лет поставлен чугунный памятник над его могилой[180]. В одной яме лежали три трупа. Узнать, который из них Энгельгард не было бы никакой возможности, ежели бы не явился тут сосед, друг и приятель его Повало-Швыйковский:
– Вот он, голубчик мой Энгельгард, вот он! – вскричал Швыйковский, увидев один из трех черепов. – Видите ли: вот двух передних зубов в верхней челюсти нет. Это он, он, и никто как он!
Другой череп был с полным числом зубов, а у третьего не доставало одного или двух коренных зубов в нижней челюсти.
– Да почему же непременно он? – спросили Швыйковского.
– Помилуйте! Мы с ним однажды подвыпили, и чорт знает, за что, повздорили. Он меня хватил в рожу, я ему ответил тем же, и выбил ему тогда эти же два зуба. Вот видите этот кулак – он совершил это дело, и он – мой! Ну, как же мне не знать!
Аргументация показалась до того убедительной, что без малейшего возражения решились положить скелет с выбитыми двумя зубами под памятник, а другие два скелета мародеров отнесены были подальше.
no subject
Date: 2025-07-30 08:12 pm (UTC)Из Витебска с молодою женою своею я прибыл в Велиж и остановился в гостинице при почтовом дворе, содержимой знакомым Бекертом, бывшим кондитером в Витебске. Намереваясь на другой день выехать пораньше, мы перекусили и легли спать в отдельной небольшой комнате. Часов в 10 или 11 вдруг нас разбудил резкий и звонкий женский голос в соседственном зале, ругающий ямщиков, почтового писаря словами, не допускаемыми в печать, которые сыпались с разными усилениями, вариациями, модификациями и модулированиями так быстро и энергично, что поставили в тупик тех, кому они адресовались. И разудалый писарь[185], и ямщик молчали. Призван был полицейский пристав с требованием немедленного наказания ямщика за грубость, и когда оказалось, что вся грубость его состояла в том, что он сказал: «Ну, полно, барыня, ругаться, ведь стыдно даже слушать твою брань» и пристав осмелился возразить что-то в защиту его, новый поток брани хлынул на бедного потерявшегося полицейского чиновника. Явился наконец городничий, и тот благоразумно заявил, что по требованию ее сиятельства ямщик тот час же подвергнется сотне ударов розгами. Сиятельство успокоилось, аппетитно поужинало и улеглось в соседственной с нашею комнате. Это была супруга губернатора смоленского княгиня Трубецкая, дочь фельдмаршала Витгенштейна[186], дама de la grand […][187] даже в высшем петербургском кругу. Где и в каком институте или пансионе она изучила все формы народной брани со всеми ее оттенками? Всю ночь мы не могли уснуть. Жена моя от стыда закрылась подушками и, не зная, куда деваться, дрожала, как в лихорадке. Ее сиятельство изволила почивать недолго и уехала раньше нас. Велиж принадлежит к витебской губернии: и потому городничий отпустил ямщика. Назвавши его только дураком за то, что он не промолчал, когда взбесившаяся баба ругала его ни за что, ни про что. Не так бы дело кончилось в каком-нибудь уездном городе смоленской губернии.
Замечательнейшею личностью в Смоленске был Тимофей[188], престарелый епископ смоленский и дорогобужский. Как и за что попал он в архиереи – трудно ответить, потому что кроме неукротимой страсти делать наставления и читать проповеди, не мог никто найти в нем что-нибудь достойное похвалы и уважения. Наставления же его и проповеди могли только возбуждать или смех, или сожаление. Помешанный на какой-то простоте духа он был предметом всеобщего посмеяния. Сам он говорил в простоте духа и настойчиво требовал, чтобы все верили, думали, жили и говорили в простоте духа, которая в большей части случаев была ни более, ни менее, как синоним полного идиотизма.
no subject
Date: 2025-07-30 08:17 pm (UTC)Генерал Черняев был женат на его сестре, женщине замечательной красоты и ума. При помощи ее Колковский поступил в гражданскую службу, начав ее с очень неказистой карьеры писца, но при протекции сестры и ее мужа, быстро подвигался и в чинах, и в соответствующих им должностях, и наконец дошел до места советника в казенной палате. Тогда в палате за столом сидели 4 советника. Три из них получали не более 400 руб. асс. годичного жалования и должны были довольствоваться исключительно им только. Не то четвертый, заведующий питейным сбором. Этот при таком же жаловании имел с одних откупщиков по губернии более 10 000 рублей так называемого приношения, кроме неопределенной доставки для домашнего употребления натурою quantum satis[193] водок, настоек и наливок. Колковский вскоре занял это теплое местечко и женился на девушке с порядочным приданным и, главное, первой красавице в Вильне.
Тамошний генерал-губернатор кн. Долгоруков был, как и все его однофамильцы, очень липок к прекрасной половине человеческого рода, и эстетическое сердце его не могло не таять при одном только созерцании красоты. Колковский подметил эту слабость сиятельного правителя страны и расчел, что, ежели красота сестры доставила ему независимое положение со средствами наживы, то из красоты молодой жены можно будет извлечь выгоды далеко большие. Сблизить ее нарочно с кн. Долгоруковым и, как говорится, подсунуть ему. Колковская сделалась явною любовницей генерал-губернатора, который никуда почти не являлся без нее. В театре, на гуляниях, вечерах и балах Колковская везде с Долгоруковым. Весь чиновный мир ухаживал за нею и низко кланялся ей. Она сделалась правительницей целых трех губерний. Чины, награды и ордена посыпались на Колковского, он самодовольно потирал себе руки и зажил на славу. Долгоруков не жалел ничего, кутил, веселился, истощался на дорогие подарки своей возлюбленной, и лез в долги, тогда как Колковский наживался со дня на день.
Маленькая тучка набежала раз только на виленский горизонт. Долгоруков распорядился потешить Колковскую неизвестным ей развлечением и устроил возле бульвара великолепные русские качели. В мясоед по воскресениям и четвергам устраивались гуляния с музыкой, певчими и иллюминациями. В особенном мягком бархатном ящике князь с дамой своего сердца изволил то взлетать с восторгом горе, на 5 или 6 саженей вверх, то опускаться с упоением вниз – долу. Но вот случилась беда! В какой-то понедельник утром на рассвете появилась длинная. В несколько саженей, и широкая, более сажени, белая простыня, растянутая во всю ширь качелей, с крупной надписью:
Cud nad cudami w Wilnie się dzieje —
Na szubienicy, nazwanej kaczele,
Co czwartek i co niedzielę
Wieszają się sami złodzieje!
(Чудеса из чудес делаются в Вильне, на виселице, именуемой качелями, по четвергам и воскресениям воры сами вешаются).
Колковская впала в истерические припадки и серьезно заболела. Долгоруков сейчас же приказал поломать качели, и к масленице их уже не было.
no subject
Date: 2025-07-30 08:17 pm (UTC)Колковская вдруг лишилась всего своего ореола, и муж ее заблагорассудил переместиться из не совсем благосклонной к нему Вильны на новую почву в Смоленск, председателем казенной палаты. Хорошо ему было бы и тут, когда бы не одно, надо полагать, непредвиденное им и не взятое в расчёт обстоятельство. Супруга его заболела психическим раздвоением, чуждалась всех, возненавидела мужа, называла его в присутствии слуг и посторонних людей иудою, осквернителем, унизившим, продавшим и обесчестившим ее, затворилась на несколько даже дней в своей спальне и там плакала, рыдала, била себя в грудь и молилась, стоя на коленях. Как ни ухаживал за нею муж – ничто не помогало. Она впала в религиозную манию и твердила только одно: «смириться, молиться и каяться!». Колковский volens nolens[194] должен был осуществить это ее желание.
Со времен Бирона католической церкви и католических священников не было во всей смоленской губернии. Это-то и принудило Пржевальских, Синявских, Пташинских и других мелких помещиков крестить новорожденных детей в православии, за невозможностью ездить для того за границу в Польшу. Колковский выхлопотал дозволение построить небольшой костел и при нем иметь постоянного приходского ксендза. Довольно красивая каменная церковь воздвигнута была в так называемой солдатской слободе, недалече от молоховских ворот, вблизи проходящего тут же ярославского шоссе. При ней приличный ломик для священника со службами, садиком и огородом. Каждое утро часов в 10 в закрытой карете Колковская шагом ездила в церковь к обедне, в предпраздничные и праздничные дни к вечере. Она успокоилась несколько, но осталась до конца грустною, печальною и молчаливою.
no subject
Date: 2025-07-30 08:21 pm (UTC)Будучи еще холостым, он соблазнил девушку, дочь дворового человека в своем смоленском имении Ляхове, лелеял ее, окружил прислугой и, уезжая в Москву, приказал всем своим крепостным беречь и уважать ее. В Москве нашел себе невесту и, чтобы сбыть с рук ненужную теперь мебель, выслал приказ своему бурмистру обвенчать ее со старым крестьянином, обремененным большим семейством от первой жены, неисправным ни во взносе податей и повинностей, ни в работе на барщине, и в приданое снабдил ее лошадью, коровою и 25 рублями денег.
И что же? Бедную женщину побоями и толчками втащили в церковь, не смотря на ее стон и крик, обвели вокруг аналоя[201] и отвезли в деревню к мужу. Едва ли прежде когда помещичья власть доходила до таких безобразий до каких дошла она в смоленской губернии по возвращении Друцкого из Петербурга. Отец несчастной бросился было в Смоленск к архиерею и губернатору: его возвратили под конвоем домой и отшлепали на славу. Жалко было смотреть на саму жертву прихоти, насилия и самодурства: нелюбимая мужем, ненавидимая его семьёй и пренебрегаемая всеми, она в грязном белье и с какой-то тряпкой на голове, сидела у ворот на земле, подпёрши бороду коленями, и обхватив свои ноги руками, смотрела куда-то вдаль так бессмысленно, что при одном взгляде на нее, нужно было сознать, что в этой грациозной даже форме человеческого тела не было уже ничего человеческого.
«Его сиятельство Граф по милости своей обеспечивает ее судьбу, и я благословляю. Чего же тебе еще нужно?» – сказал архиерей отцу ее.
Лучшего ответа от преосвященного Тимофея и нельзя было ожидать.
no subject
Date: 2025-07-30 08:23 pm (UTC)– Ежели бы я не был императором всероссийским, то желал бы быть губернатором смоленским.
no subject
Date: 2025-07-30 08:27 pm (UTC)Какие светлые личности являлись тогда прямо со студенческой скамейки на борьбу со злом! В одной смоленской гимназии нашлись Шестаков, Еленев и Синявский: то же, без сомнения, было и в других местностях. Никогда, кажется, наука не принесла у нас пользы государственному благоустройству и человеческому благополучию; и мы, и потомки наши должны с благоговением вспоминать после имени Александра II еще имена тогдашних министров просвещения Евгр. Петр. Ковалевского и Алексан. Вас. Головнина. Без их энергического толчка едва ли не закоснели бы и тогда молодые силы деятелей, потребность которых чувствовалась и будет чувствоваться постоянно.
Вскоре я, после продолжительного колебания, соблазнился перебраться в Москву и уехать из Смоленска. Жалко мне было расставаться с добрыми и милыми знакомцами своими, и с каким-то грустным предчувствием я простился с ними. Что там было после моего отъезда – обстоятельно не знаю. Здесь же я записал все из виденного и слышанного, что сохранилось в памяти моей по прошествии более четверти столетия, и что невольно рвалось на бумагу. Взгляды мои с тех пор, кажется, ни в чем не изменились, и поэтому полагаю, что они остались, как и были, правдивыми.
Енисейск
1887, 4 августа
М. Маркс
no subject
Date: 2025-07-30 08:28 pm (UTC)I
10 января 1861 г. я выехал в знакомую мне белокаменную. Здесь я провел 4 незабвенные года. Да и для кого прекраснейшие лета тогдашней студенческой жизни не незабвенны? То было строгоновское, или станкевичево, время. Называйте, как угодно. Дело не в названии, а в самой сущности, самом содержании его. Я, впрочем, за первым названием, и вот почему. Не будь такого попечителя как гр. С.Г. Строганов, не было бы и таких студентов, как Станкевич. Их разослали бы в местности, куда и Макар телят не водил, или не в столь отдаленные как Герцена, или, по крайней мере, восвояси к родителям, как Огарева, ежели не забрили бы лоб в ордонанс-гаузе, как Полежаеву[248]. При гр. Строганове все переродилось. Помощник его, Д. П. Голохвастов, прежде десятками исключавший из университета за одну не застёгнутую пуговицу в мундире, и ругавший площадной бранью проректора Котельницкого за то, что в одно из очень частых посещений университета не оказалось ни одного заключенного в карцере, этот молниеносный Дмитрий Павлович сделался добрым, мягким и милым человечком. А инспектор Платон Степанович Нахимов, памятный кадетам морского корпуса своею ярою щедростью в приложении розог к их телесам, преобразился в гуманнейшего, хотя Флакона Стакановича, но все-таки любимого, и теперь даже с любовью вспоминаемого начальника. Вот как изменяются люди, и вот сколько добра может сделать одна светлая личность, хотя бы и при самой тяжкой и гнетущей обстановке. Гр. Строганов сумел поставить Московский университет так прочно, что после него люди, которые умели только портить все хорошее, не испортили его нисколько.
Чрез Драгомилавскую заставу, на лихой тройке, влетел я с женою в Москву и удивился. На заставе нет шлагбаума. Никто не остановил меня, никто не спросил у меня приготовленного уже на последней станции паспорта, и никто не залез в возок проводить меня, записать место, где я остановился, и сообщить о том его благородию господину квартальному надзирателю. Времена изменились!
250 М. Маркс учился в Московском университете в 1837–1840 г
Date: 2025-07-30 08:31 pm (UTC)250
М. Маркс учился в Московском университете в 1837–1840 гг.
no subject
Date: 2025-07-30 08:36 pm (UTC)Студенты уже были без мундиров: некоторые только на последних курсах донашивали свою форменную оболочку. Казеннокоштные сделались стипендиатами, и жили вне университета, на частных квартирах, по своему выбору. Бриться и стричься под гребенку не считалось обязанностью. Голохвастову, Нахимову и анекдотическому Вл. Ив. Назимову и делать ничего не оставалось бы в университете. Даже введенная последним, любимая им и специальная его наука – шагистика была отменена Horrible dictu![259]
– Когда ко мне является кто-нибудь в мундире своего ведомства, то я и знаю, с кем имею дело, а фрак вводит меня в недоразумение. Согласитесь сами, ведь его может надеть каждый сапожник, – сказал мне Вл. Ив. в 1860, когда я, увы, в черном фраке, явился к нему как к генерал-губернатору во время поездки моей из Смоленска в Вильну.
Студенты разделялись тогда по землячеству на кружки, принадлежность к которым не была однако же обязанностью, подобно германским корпорациям. Кружки эти составлялись почти по необходимости. Молодой человек, приехавший из провинции для поступления в университет, отыскивал прибывшего прежде в Москву своего знакомого, а иногда и родного, советовался с ним, сближался, и часто даже поселялся у него. За ним в том же году или в следующем являлся другой-третий и т. д. Вот и кружок. Сходные, или же одинаковые условия жизни и отношений, связывали их теснее и теснее. Потребности их делались общими, в случае нужды каждый прибегал за помощью к своему кружку. Составлялись из пожертвований и взносов кружковые кассы и библиотечки. Вновь выходившая книга, приобретенная студентом, не переставая быть его собственностью, входила в каталог кружка. Когда владелец ее по окончании курса уезжал, мог взять ее с собою или оставить для общего употребления. Из этих-то остатков составлялись маленькие, но отличные по содержанию кружковые библиотечки, из самых важных и капитальных в науке сочинений. Уезжающий на каникулы студент в случае нужды мог позаимствоваться с кружковой кассы, с обязательством оплатить по возвращении в августе или сентябре. В случае болезни студент был обеспечен лекарствами, а врачей бесплатно было своих ad libitum[260].
no subject
Date: 2025-07-30 08:58 pm (UTC)В начале 1866 года я подвергся страшной болезни. Чуть не с половины января почувствовалась глухая боль в левом боку, ниже ребер. Она усиливалась со дня на день, и делалась докучливее и несноснее. Лечь я мог только на левом же боку. При лежании навзничь и на правом боку, в левом чувствовалась какая-то ноющая пустота. Советы врачей и лекарства, прописанные ими, не помогали нисколько. Чрез месяц или полтора присоединилось еще сильнейшее биение сердца с неправильным, то учащенным, то замедленным темпом. Лежать и на левом боку не было никакой возможности. Амигдалин и дегиталин не производили ни облегчения, ни даже какого-нибудь действия. Последовала мучительнейшая бессонница, а морфий наводил только тягостную дремоту, но уснуть все-таки я не мог. Тоска, беспокойство и ощущение лихорадочного озноба, особенно ночью, были невыносимы. Я впал в отчаяние, и мысль о самоубийстве не выходила почти из головы. Однажды я приготовил уже в рюмке раствор синеродистого калия, и пошел как можно тише со свечою прежде в комнату дочери, а потом в спальню жены, чтобы взглянуть в последний раз на милых и дорогих мне личностей, и мысленно проститься с ними. Но едва возвратился я в кабинет и хотел взяться за рюмку, как появившаяся в дверях жена дрожащим от испуга голосом назвала меня по имени и спросила: «Что с тобою?». Я не мог ничего ответить, молчал, и стоял, упершись в стол руками. Она взяла в одну руку свечу, и другою повела меня в спальню, где мы просидели всю ночь. Слезы, мольбы и ласки ее подействовали на меня так, что я твердо решился как не страдать, а не прибегать уже к самоубийству, и утром незамеченную женою рюмку с ядом, стоящую на столе в кабинете, я выплеснул в таз и старательно сполоснул ее.
Решимость жить однако же не облегчила страданий жизни: напротив, они усилились как по ходу болезни, так и обстановкою житейских отношений. Поворот к мертвящему схоластицизму с чехами наставниками, убийственные известия от родных и знакомых, ярая и неистовая проповедь Торквемады[309]-Каткова и, наконец, злодейское покушение 4 апреля обезумевшего маньяка Каракозова – все это как порознь, так и совокупно массою налегало, жало и давило на раздраженную и уже расстроенную нервную мою систему и усиливало страдания, которые я хотел переносить с твердою решимостью. К физическим болям присоединилось еще давление в горле.
Максимилиан Осипович Маркс
Date: 2025-07-30 09:02 pm (UTC)Родился в Витебске (по другим сведениям — в местечке Дубецк, Галиция[1]) 7 (19) октября 1816 в семье подпоручика войска Царства Польского. В 1834 году окончил Витебскую гимназию и поступил на медицинский факультет Московского университета[2]. Университет он не окончил из-за болезни и вернулся на некоторое время в Витебск; в 1841—1860 годах жил в Смоленске. В 1857 году сдал экзамен на естественном отделении физико-математического факультета[1] на звание учителя географии и преподавал: сначала в Смоленской гимназии, а с 1861 года — географию в 4-й московской гимназии.
Переехав в Москву с семьёй, Маркс сошёлся здесь с польскими подпольными революционными организациями «Общество студентов-поляков в Москве» и «Союз сторонников движения». В 1863 году был арестован по подозрению в повстанческой деятельности и помещён в Трубецкой бастион Петропавловской крепости. Через два месяца освобождён за недостатком улик, но находился под негласным надзором полиции. В 1866 году вновь арестован по делу Дмитрия Каракозова и предан суду по обвинению в содействии тайному обществу и в укрывательстве польских политических преступников; в сентябре 1866 году приговорён к лишению всех прав и ссылке на поселение в Сибирь. С января 1867 года жил в селе Кежма, с декабря 1868 года — в Енисейске.
Re: Максимилиан Осипович Маркс
Date: 2025-07-30 09:03 pm (UTC)Составил маршрутные карты Енисея и его притоков, позже использованные научными экспедициями по изучению водной системы Обь-Енисей. За труды по метеорологии и промер Енисея был награждён золотой медалью Русского географического общества. В 1882 году сделал публикацию об обнаружении им космической пыли в «Известиях русского географического общества» (1882. — Вып. III. — С. 37—40)[3][4].
В 1887—1888 годах М. О. Маркс написал мемуары «Записки старика». Рукописная книга планировалась к публикации в журнале «Русская старина», но не была издана (позже изданы фрагменты) и сейчас хранится в библиотеке АН Украины во Львове[5]. Автор работ о климате Сибири («Записки Императорской Академии наук». — 1887. — Т. 55), заметок о К. Коссовиче («Русская старина». — 1886. — Т. 52) и М. Буташевиче-Петрашевском («Русская старина». — 1889. — Т. 62)[6].
В 1877 году получил разрешение поселиться в Екатеринославской губернии, но из-за болезни разрешением не воспользовался. В феврале 1879 года ему были возвращены все права; из-под полицейского надзора он был освобождён в 1880 году, с разрешением жить повсеместно, кроме столиц, столичных и Таврической губерний.
Умер в Енисейске в 1891 или 1893 году.
no subject
Date: 2025-07-30 09:05 pm (UTC)11 июля жандармский полковник Воейков отправил меня из больницы в Петербург. Я уехал, не простясь даже с семейством. Нашли, что это ни с чем не сообразно и противозаконно.
В петербургской Петропавловской крепости галлюцинации с настоящими фактами так перемешались в моем уме, что и теперь я не в состоянии отличить одних от других. Как сквозь сон припоминаются личности: и грозного графа Муравьева, и холодно-гордого коменданта Сорокина, и саркастического какого-то немца-доктора, навязывавшего мне delirium tremens[310], и утверждавшего положительно, что я непременно предавался запою, хотя фактически раз только, и то для опыта, во время своей студенческой жизни я был пьян, и, прострадавши на другое утро головною болью, не решался никогда выпить сколько-ни-будь лишнего. Помнится мне и приходивший с доктором некто ухмыляющийся г-н Никифораки, настаивающий на том, что мне можно бы, не смотря на запрещение, курить табак, читать книги и писать письма, все-таки дать священное писание для развлечения и просвещения ума. Помню и симптоматичного, являвшегося ко мне как ангел-утешитель, плац-адъютанта, полковника Сабанеева, с которым однажды явился incognito и его высочество принц Петр Георгиевич Ольденбургский[311], как я после узнал, в заседание Верховного уголовного суда, которого он был членом. Только эти два лица обращались со мною как с человеком, и по-человечески, с теплым участием, соболезнованием и возможными успокоением и утешением, чего от прочих, я, к несчастью, не испытал. Но хуже всех меня мучили проклятые голоса: и про что же они не расспрашивали, в чем не обвиняли меня?
no subject
Date: 2025-07-30 09:05 pm (UTC)no subject
Date: 2025-07-30 09:07 pm (UTC)В зале суда я встретил в числе подсудимых московских знакомых своих: Трусова, Маевского и Лаунгауза[312]. Тут же были Шаганов, которого я видел 2 раза, с Ишутиным[313] и Черкезовым, виденных до этого только по одному разу. Прочие все были для меня совершенно неизвестными личностями.
Вечером 3 октября в домашней церкви коменданта Петропавловской крепости после вечерни какой-то священник стал на амвоне и обратился к нам с проповедью, очень красноречивою и сильно прочувствованною самим оратором. Жаль только, что все слушатели хотели остановить его словами: «Да полно фразерствовать и ломаться! Оставь! Ведь это и скучно, и отвратительно!» Как бы в вознаграждение за тяжкую пытку слушать целый час дичь и ахинею, выступил другой почтенный старичок и с тёплою истинно христианскою любовью к человечеству пролил в души наши струю упоительного утешения. Не знаю, что удержало меня и как я не подхватил его в объятия, чтобы заявить ему свою признательность, благодарность и уважение.
С эшафота, 4 октября нас в числе 13 человек в запертом вагоне в сопровождении жандармского офицера и 25 жандармов отправили по Николаевской железной дороге, и здесь я, по примеру прочих, разрешил себе куренье табаку. Досталось же мне за это угроз, брани и ругани от моих голосов, которые днем молчали, зато ночью хотели, кажется, вознаградить свое дневное бездействие. Остановка поезда на станциях нисколько не мешала им, и только тогда, когда почти половина находящихся в вагоне уже просыпалась и начинала разговаривать, они замолкали и оставляли меня в покое до следующей ночи.
7-го октября поздно вечером мы дотащились до Москвы. Ишутин оставлен был в вагоне, нас же 12 человек отправили в каретах в серпуховскую часть, откуда на следующее утро мы были отвезены на нижегородскую станцию и в новом вагоне, уже с 2 офицерами и 24 жандармами, начали свое Drang nach Osten[314]. Семейству моему в Москве не дозволили видеться со мною.
no subject
Date: 2025-07-30 09:12 pm (UTC)Place aux dames[321] – говорят французы, и я начну с дам. Их было три. Одна, ссылаемая в каторжные работы, с ребенком, родившемся в тюрьме, и две молоканки[322], мать с дочерью.
Первая, молодая и недурная лицом, была какою-то озлобленною ведьмою. Со всеми она ссорилась и заедалась, везде на этапах жаловалась и бессовестно взводила на других придуманные ею обвинения. Все чуждались ее и избегали всякого с нею сношения. За нее получил батогами, совершенно невинно, один молодой парень, не хотевший услужить ей в чемто, и пожилой уже поселянин, избранный партией в старосты. Только ребенка своего, девочку, она любила и берегла. Она была в услужении у какого-то сельского священника, и ее соблазнил сын этого священника, семинарист, приехавший на каникулы. Отец, узнавши про их связь, задал сынку на прощание порядочную порку, а ее подверг церковной епитимии. В отместку она подожгла ночью дом священника, и сожгла все село дотла.
– Да и допекла же я всем им, фу, как допекла! – говаривала она с видимым самовосхвалением.
Семейство молокан состояло из старика отца со старухою женою и двоих детей: сына 18-ти и дочери 14 или 15-летней. Это были тихие, смирные, молчаливые и, пожалуй, более угрюмые, недели обходительные люди, не насмешливые, не злословящие, мягкие и чистосердечные. Держались они всегда как-то в стороне, поодаль, не спрошенные не вступали ни с кем в разговоры, а спрошенные отвечали коротко и всегда ласково, даже когда другие нахально приставали к ним с целью вывести их из терпения. «Пусть себе и так, мы не оспариваем» – часто было их ответом на упреки, делаемые их обычаям и верованиям. Когда в разнокалиберной толпе поднимались споры, брань, и ругательства сыпались градом, старик обращался к детям: «Не слушайте вы этих сквернословий, они более оскверняют извергающего их, нежели того, к кому направлены». И дочь нежно взглядывала в лицо матери, а та отвечала ей, обнимая руками ее голову и целуя ее в лоб. Молодой парень только сосредотачивался и посматривал на отца и мать с сестрою каким-то ровным, спокойным и стойким взглядом. И сын, и дочь были походи лицом на мать, белокуры, красивы и здорово сложены. Оба они предупредительно прислуживали родителям, и получали от них за каждую прислугу «спасибо». Когда поджигательнице в дороге ребенок ушибся и заболел, то, трудно себе представить, с каким соболезнованием и попечительностью ухаживали за ним обе молоканки. Я всегда старался ближе поместиться к ним, и часто любовался их взаимными семейными отношениями. Они заметили это, и были со мною едва ли не ласковее, чем с прочими. Их переселяли на Амур. Коллега мой, Малинин, бывший семинарист, сын священника, отличившегося в борьбе с раскольниками, вздумал вступить в богословское прение с ними. Будучи слаб в этой отрасли человеческого знания, я не могу упомнить всего их спора, но конец его очень мне памятен. Послышалась площадная брань в соседней комнате, и старик, покачивая головою, сказал:
– Слышите? А ведь слово – зерно, и вот оно сеется, а что же может вырасти из него?
Малинин замолчал.
no subject
Date: 2025-07-30 09:15 pm (UTC)– Вы в Азии, и в глубокой патриархальной Азии, и вам по европейским понятиям это кажется чемто несообразным, и даже безобразным. Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят. В здешнем крестьянском быту без различия пола моются в бане все вместе, нисколько не стесняясь, и именно от этого нестеснения и дурных последствий никаких не бывает. Объясните им, что это соблазн и разврат, и вы введете их в соблазн и разврат. Австралийские дикари ходят без платья, точно как мы в бане, и это у них прилично и не производит никакого соблазна. Да и европейские модные дамы, стыдливо прикрывающие шалью или хоть платочком, шею и грудь в домашнем наряде при виде одного чужого мужчины, идут на бал, где сотни мужских глаз смотрят на их обнаженные шею и груди, которых кежемские девы никогда не прячут. Сравнительно – вам случилось побывать на местном балу decolte. Вы оказались неловким кавалером, и пораженные вашей неловкостью дамы смеялись над вами. Они хотели сами помыться и вам услужить. Привыкайте, привыкайте, исподоволь к патриархальным здешним нравам, несхожим только с вашими прежними привычками. Но этого нельзя же ставить им в укор и в осуждение. Горю же вашему легко пособить. Приходите ко мне в баню завтра. Я не пошлю к вам дев, а трапезник мой поможет вам помыться и, когда угодно, отстегать вас веником на славу.
no subject
Date: 2025-07-30 09:18 pm (UTC)Оставалось жить в неприглядной Кежме, далеко от милых друзей, от дорогого и осиротелого семейства, жить в одиночестве, с грустью, тоскою, и без малейшего проблеска надежды. Тот только, кто сам, да еще проживши 50 лет чуть не в неге, испытал подобную моей житейскую катастрофу, тот только поймет весь гнет такого горя.
1888 г., 27 октября
Енисейск
М. Маркс
no subject
Date: 2025-07-30 09:20 pm (UTC)В один декабрьский вечер 1867 г. ввалился ко мне в горницу всею своею неуклюжею массою некто Арлап (должно быть – Харалампий) Федорович, достопочтенный комендант [насчет] старшины (т. е. кандидат по старшине). Посещение этого высокопоставленного в волостной администрации лица, в столь необыкновенное время, употребляемое, по принятому обычаю, только на отдых или на попойку, крайне меня удивило и, признаться чистосердечно, даже обеспокоило и озадачило.
– Здорово, Восипыч!
– Здравствуйте, Арлап Федорович.
– А я к тебе, однако, за делом.
Ну, – подумал я, – верно, не с добром. Уж не пришло ли подтверждение приказания строго наблюдать за мною: потому что весною, когда я хотел отправиться на ботаническую экскурсию по Ангаре, оный же Арлат, встретясь со мною в конце села, объяснил мне как нельзя более категорически, что я не должен выходить за поскотину богоспасаемого села Кежемского, и что в противном случае буду схвачен, связан, приведен в волостное управление и подвергнут содержанию под замком в чижевке на хлебе и воде не менее трех суток. Тем более я мог этого опасаться, что одно из официальных лиц, приезжавшее по делам службы в эти палестины, сообщило мне с боязнью, доходящею до трепета, что его высокоблагородие г-н исправник воспылал на меня сильным гневом за то, что я осмелился его беспокоить письмом с глупейшею просьбою, чтобы он был столь добр, и за деньги, которые он получит для передачи мне, купил термометр и компас, какие найдутся в Енисейске, и выслал их мне почтою, приходящею сюда два раза в месяц.
– Что за дерзость! Он будет делать наблюдения. Да как он смеет делать наблюдения, и кто позволит ему это? – воскликнуло его высокоблагородие и порешило наказать меня месячным арестом в волостной кутузке. Резолюция эта однако же не состоялась, т. к. по представлению нескольких лиц г-н исправник великодушно простил мне мое тяжкое преступление, как выжившему из ума глупцу и сумасшедшему. И вот, стараясь казаться по возможности равнодушным, «в чем же оно состоит?» – спросил я.
– Чего состоит?
– Да дело-то.
– А! Дело! Вот оно какое. Однако ночью у соседа через двор обрезали коровам уши. – Уши! Да кому же и на что нужны коровьи уши?
no subject
Date: 2025-07-30 09:21 pm (UTC)Через три месяца после я ехал в Енисейск на новую борьбу, не с Арлапами, а с другим элементом, более сильным, хотя не более осмысленным.
Кежемским общественникам остался теперь на съедение один священник. Они отправили от себя депутацию к архиерею с обвинением его в неверии и просьбою суда над ним, и он был потребован в Красноярск почти за 1000 верст. Нечего говорить, что был оправдан, но сам же просил о перемещении его куда-либо в другой приход, и вследствие собственной просьбы был назначен в минусинский округ.
Вот что после слышал я от приезжающих из Кежмы: Кустов пьяный сгорел в собственном доме. Найдены были только его обгоревшие ноги на печи, и такая же свинья, вместе с другими покраденными вещами, в подполье. Александра Ефимовна прельстила какого-то жидка, обратила его в христианство, обвенчалась с ним, и зажила в довольстве ив почете. Малевич умер, и глухонемая жена его сошла с ума. Ефим Лаврентьич тоже скончался вследствие воспаления мочевого пузыря. Волхвитка Афонькина не была ни «запечатана», ни «сожжена» по-тихвински. А Иван Яковлевич отдыхает на лаврах, заслуженных удалением священника, наслаждаясь сивухою и толкуя святое писание товарищам своих попоек. А товарищи эти уважают и чтут его не менее того, как москвичи уважали и чтили его тезку – Корейшу[357].
Милая грамота! Как ты жалка сама по себе. Без тебя ведь и Кустовы, и Ефимы Лаврентьевичи, и Иваны Яковлевичи невозможны и немыслимы даже!
Енисейск
М. Маркс
на ее торсе без следов талии.
Date: 2025-07-30 09:24 pm (UTC)Из Кежмы в Енисейск единственный путь и летом, и зимою – Ангара, и мне предстояло ехать по той же дороге, которою два года прежде я уже ехал. Мерещились в памяти Потоскуи и Погорюи со смоленскою цыганкою, и полынья на реке – да и то, мерещились только. Не до наблюдений и не до затверживания впечатлений тогда было. Ехал я куда-то, в какую-то даль неизвестную, неприветную, угрюмую, темную, непроницаемую, а главное – безнадежную, и ехал безвозвратно. А теперь меня ждут пылкие объятия дражайшей жены и сердечные ласки дочери. Ежели бы на всех семистах верст все были только Потоскуи и полыньи, и тогда бы дорога показалась мне лучше всякой шоссейной, а неуклюжие, тесные крестьянские сани были выгоднее лучшего вагона первого класса на чугунке. Кто-то правда сказал, что впечатления измеряются восприимчивостью.
6 декабря 1868 года я выехал из Кежмы с ходоком, т. е. с сельским почтальоном, отправленным в соседственную Пинчугскую волость, и до самой Пинчуги катил днем и ночью безостановочно. Здесь я мог отдохнуть по своему произволу, и отсюда мое время вполне принадлежало мне. В Пинчуге однако же я оставался не более 6 часов. Приехали мы в нее около полуночи, а еще задолго до рассвета лошадь с санями была для меня приготовлена. Тоже, как и прежде, движение шагом по речному льду, с такими же ямщиками-женщинами, только уже не «под строжайшим караулом». В Иркинеево везла меня дева-невеста, ехавшая на свидание к своему жениху. Мороз доходил по крайней мере градусов до 30. Она оделась потеплее и из предосторожности облеклась в отцовские штаны. К несчастью, гардероб этот пришёлся ей не по мерке, и в половине дороги съехал с ног и образовал что-то вроде кандалов, не позволявших ей шагнуть с места. Пришлось остановиться, чтобы помочь горю, а как сама она не могла справиться с непривычным для нее прибором, то я volens-nolens должен был пособить ей раздеться на холоде и закрепить толстенные и грязнейшие штаны на ее торсе без следов талии.
Под Кондаками дело было похуже. Лошадью правила девочка не более 12 лет. Пока ехали мы по дороге, куда ежедневно почти ездили со двора за сеном, лошадка бежала сама безо всякого понуждения довольно бойко, но когда пришлось свернуть в сторону, она заупрямилась, и начала потом постоянно поворачивать в обратный путь. «Огневой девке», как мне рекомендовали ее при отъезде, не в силу было управлять лошадью. Я взял веревочные вожжи в руки и ударами плети заставил лошадь идти, не сворачивая с дороги. Так проехали мы верст 15, как вдруг левая гнилая вожжа лопнула, лошадь дернулась в правую сторону, сани опрокинулись, девочка, крича «ой, погибнем!», осталась на снегу вместе с моею поклажею, а я поволокся на вожже за лошадью по огромнейшей дуге, более версты в длину. Управиться с лошадью, тянувшею обратно домой, мне не было никакой возможности с одною вожжою в руке. Голос девочки, кричавшей во всю мочь, сперва едва лишь слышался, а потом и совсем замолк. Положение мое было скверное, и я не мог даже придумать, что тут делать. Как вдруг послышалось ботало (бубенец), а за ним и человеческие голоса. Ехали из Кондаков крестьяне на двух санях. За рубль один согласился свезти меня в Кондаки. Девочка уселась в свои сани, и лошадь ее побежала вслед за санями другого крестьянина.
no subject
Date: 2025-07-30 09:26 pm (UTC)– Садитесь со мною, я довезу вас к вашему семейству, – сказала она мне. Ямщик поехал вместе с нами. Мы подъехали к деревянному двухэтажному дому. В верхнем этаже в окнах был свет, в нижнем ставни заперты.
– Вот здесь, стучите в эти ворота. Отворят нескоро, и потому до свидания. Завтра ждем вас с семейством, – сказавши это, г-жа Антоневич уехала.
Я стал стучать и в ворота, и в ставни окон. Нескоро, очень нескоро за воротами окликнулся женский голос: «Чей ты?»
– Пустите ради Бога, здесь наверху мое семейство.
– Да чей ты? Говори!
– Я-то свой, и семейство мое здесь живет. Пустите ради Бога поскорее.
Замолкло все и замолкло надолго. Я начал стучать снова. Собаки заливались лаем, начали уже хрипеть, и вдруг несколько притихли. На дворе послышались по скрипучему снегу шаги нескольких человек.
– Кто тут?
Я узнал голос дочери.
– Катя, дорогая моя, отворяй поскорее, это я!
– Мама, мама! Это папа! Он сам! Его голос!
Собак посадили на цепь, ворота отворились и я, окоченевающий от холода, очутился в объятиях жены и дочери.
Замерзающий ямщик, выпивши несколько рюмок водки, согрелся, положил лошади сена и лег на печи спать.
no subject
Date: 2025-07-30 09:27 pm (UTC)Не один я из заключенных в крепости подвергся галлюцинациям. Было кроме меня довольно таких, которым одиночество и тягость тюрьмы были не по силам, и потрясли их умственные способности даже безвозвратно и на всю жизнь.
Вдруг разнеслось, что я бежал с дороги. Кто-то из погостивших в Петропавловской крепости встретил даже меня в Москве на улице. И что же? Тогда как я изнывал с горя в Кежме, семейство мое было арестовано в Москве. Содержалось оно в Серпуховской части с половины мая по конец октября 1867 г., сперва в одной камере, а потом в разных и, по возможности, отдаленных. Несмотря на болезнь матери, не дозволено было моей дочери навестить ее даже при свидетелях. С какою целью и по каким побуждениям все это делалось – трудно догадаться, и знать могут разве только те, кто распоряжался. Должно быть, во все это время были наводимы справки по всему пути до самой Кежмы: потому что и там, когда один из ссыльных назвал меня из вежливости отцом, то получил от Паншинского священника предостережение, что он ошибается во мне, и что я не более и не менее как московский жулик, назвавшийся именем бежавшего за границу. В Енисейске же это мнение было в большом ходу, несмотря на то, что при проезде моем чрез этот город, я виделся с двумя личностями из знакомой мне московской молодежи.
В день приезда моего семейства в Енисейск, т. е. 8 октября, г-жа Бартошевич, жена здешнего соляного пристава, сделала ему первый визит, а на другой день навестила его вместе с приятельницею своею г-жею Жданович[360]. Обе эти дамы оказали самое теплое сочувствие как к жене моей, так и к дочери, и вместе с г-жею Антоневич составляли почти весь круг их знакомства в городе.
no subject
Date: 2025-07-30 09:28 pm (UTC)– Он сам! Его голос! – вскрикнула дочь моя, услыша за воротами мою просьбу открыть поскорее.
no subject
Date: 2025-07-30 09:29 pm (UTC)В Енисейске здоровье мое быстро стало поправляться. В конце мая я начал чуть не ежедневные ботанические экскурсии. К этому же времени появилось в огромном количестве черемша (Alliumursinum L.), неблаговонное, но прекраснейшее лекарство от цинги. Жаль, что она может употребляться только в свежем состоянии, и до сих пор не придумали способа делать из нее консервы. Соленая, квашеная и маринованная оказалась крайне отвратительною и нисколько не действующею. Запах ее, схожий с чесночным, изобличает в ней значительное количество фосфорной кислоты. В здешней золотопромысловой тайге заболевших цингою отправляют целыми партиями на подножный корм, снабдив их хлебом, солью и кирпичным чаем, дней на 10. По истечении этого срока возвращаются все здоровешеньки. Но там места значительно возвышенные, и, судя по стоянию барометра, достигают 550 метр. над поверхностью моря. Енисейск же лежит открытой низменности, покатой несколько к северо-западу, и окружен со всех сторон тундрами.
no subject
Date: 2025-07-30 09:31 pm (UTC)Первые, как и везде, вне всяких похвал. Как исключение, впрочем, во все время моего пребывания в Енисейске, верховные здешние правители-исправники (Романович, Геце, Шитилов и пр.) были люди вполне на своем месте. Про других, особенно стоящих ниже в административной иерархии, этого сказать нельзя. Все они были или выжившие из ума пропойцы, или запросто сошедшие с ума субъекты, высылаемые сюда за недостатком сумасшедших домов, на должности до исправления.
Дворяне-золотопромышленники и присылаемые ими управляющие старались поддержать барство и барское гостеприимство. Дома их были открыты в полном значении этого слова. У постоянно жившего здесь И. А. Григорова можно было прийти, поесть и выпить хорошенько, и уйти, не сказавши ни слова с хозяевами и даже не видевши их. Именины же и дни рождения самого его и всех членов его многочисленного семейства были праздниками для всего города. При крайней простоте и чистосердечности в обращении, в доме его царствовала тончайшая вежливость и изысканный комфорт. И в эти-то праздники у него, как в какой-нибудь кунсткамере, можно было приглядеться к самым крупным здешним слонам и самым мельчайшим букашкам.
Купечество коренное местное полу-, а иногда и совсем безграмотное, отличалось тогда самообожанием, произведенным в громкий чин патриотизма. Оно или ничего не читало, или читало официально обязательные Московские Ведомости, и только под диктовку М.Н. Каткова могло и думать, и чувствовать. Замкнутость и отчужденность были основными элементами всей их жизни. Крупнейшие из них, занявшись золотопромышленностью, разумеется, старались подражать европейским коллегам, но это было настоящее обезьянничанье с наружными приемами цивилизации, утрированной до смешного. До открытия золотопромышленности купечество енисейское, при всей патриархальности своего быта, много однако же, хотя косвенным образом, способствовало к благосостоянию страны. Тут особенно памятны два семейства: Кобычева и Калашниковы. Первый, будучи головою города, пожертвовал чуть ли не всем своим имуществом, спасая Туруханский край от нашествия петербургского квартального. Вторые же в 1834 году перенесли 8 ульев пчел в деревню Озерную, а через 2 года имели уже 72 улья. В 1837 года скопцы (сосланные солдаты кавалергардского полка) 10 ульев отсюда перенесли в свою колонию Искуп, а оттуда пчеловодство распространилось по Енисею за Туруханск даже. Зато были и другие впрямь противоположные направления. Селиванов, например, обдирал трупы бедных остяков, павших от оспы и тифа, а оставшихся в живых заставлял ставить пред собою зажжённые восковые свечи, им же продаваемые, и молиться ему, как угоднику божию. Теперь все эти крайности затерлись. Нивелировка цивилизации, хотя туго и не всегда удачно, сравнивает все эти шероховатости.
no subject
Date: 2025-07-30 09:31 pm (UTC)Все это однако же не без исключений. Порядочное число или изменилось к худшему, или твердо отстаивало свои прежние недостатки. Ко мне явился московский футур, бывший член общества трезвости, пьяный до неустойчивости на ногах. Когда я стал приводить ему на память прежнюю его трезвую и светлую жизнь, он, вздохнувши, мог только ответить: «Эх, что же делать, когда здесь климат таков». Он служил в золотопромышленной конторе, и управляющий конторою не мог достаточно восхвалить его.
– Трудно найти человека дельнее и трудолюбивее, но дать ему жалованья побольше нельзя. Во-первых, потому, что ему нужно непременно утром отпустить косушку спирту, которую он выпьет, не разводя водою, а во-вторых, что и при малом жалованьи, дня 3 или 4 по получении его, он никуда не годится. Пропьет все, и тогда дело у него кипит в руках.
Бывший член общества трезвости уехал потом в Минусинск, и больше я не слышал об нем. Должно быть, представился в невменяемом виде.
Другой, одаренный даже недюжинным поэтическим талантом, утонул в Енисее, желая доказать стоявшим на берегу истину пословицы «пьяному море по колено».
На улице встретил я сапожника, одного из лучших по своему мастерству. Он выходил из кабака и плотно прижимал к груди штоф с водкою, напевая