Другой Маркс

[arbeka]

Другой Маркс

https://flibusta.is/b/645798/read

Максимилиан Маркс
Записки старика

....................
Предисловие

О Максимилиане Марксе мало кто вспоминал на протяжении более ста двадцати пяти лет. Исследователи истории польско-российских отношений редко упоминали о нем или даже просто не знали о его существовании. Сегодня об этом приходится лишь сожалеть, поскольку воспоминания, написанные этой безусловно яркой личностью, могут послужить иллюстрацией всей сложности польско-российских отношений в XIX веке.

Первым в Польше, кто вспомнил о Марксе, был Вильгельм Брухнальский, историк литературы, который также был членом этнологического общества «Товажиство Людознавче» во Львове. В 1906 году в журнале «Люд» он опубликовал отрывок об Эмилии Плятер из рукописных заметок Маркса, которые назвал «неопубликованным до сих пор „дневничком”»[1]. Через несколько лет в том же журнале появился более обширный фрагмент заметок Маркса о его наблюдениях из Витебска. «Несомненно, „Дневник” Маркса, а фактически „Дневничок” не претендует на то, чтобы занять какое-либо место среди всего богатства польской литературы, созданной прекрасными ее представителями, – писал Брухнальский, – но, несмотря на все его литературные недостатки, в нем есть кое-что, отличающее его от других, а именно полностью фольклорное направление»[2]. Брухнальский, имея в своем распоряжении только черновые записи Маркса, недооценил его литературные способности, но зато справедливо заметил, что он был прекрасным наблюдателем. Он также не упомянул о захватывающей истории его жизни, а лишь отметил, что тот происходил из Витебщины и был очевидцем описываемых событий.

В последующие десятилетия никто больше в Польше не писал о Максимилиане Марксе. Первые упоминания и статьи в справочной литературе о нем появились только в 1970-е годы[3]. Однако и это не привело к волне интереса к этой фигуре. Как ученый и исследователь Сибири он был оттеснен на второй план гораздо более известными деятелями, такими как Бронислав Пилсудский, Вацлав Серошевский и Эдуард Пекарский, так и не дождавшись собственного биографа

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Как бы в pendant[198] Друцкому была в Смоленске другая личность – граф Пав. Петр. Букегевден. Сын генерала, прокутившего свое петербургское имение Лигово, он сумел однако же поправить кое-как свои обстоятельства женитьбой на дочери богача Рюмина и наследством в Черниговской губернии имения Ляличи, бывшей резиденции последнего малороссийского гетмана Разумовского, полученном по дяде барона Черкасове: но все-таки, по фамильной традиции, вел свои busines[199] постоянно так, что из карманов Ицки Закошанского никак не мог выйти и по временам только переходил из одного в другой. На словах либерал, толкующий где нужно и где не нужно о равенстве людей и свободе человечества, восхищающийся Маратом, Робеспьером и Сен-Жюстом[200], на деле был крепостником, нисколько не уступающим Друцкому, ежели только не превосходил его вследствие своей ветрености и невоздержанности.

Будучи еще холостым, он соблазнил девушку, дочь дворового человека в своем смоленском имении Ляхове, лелеял ее, окружил прислугой и, уезжая в Москву, приказал всем своим крепостным беречь и уважать ее. В Москве нашел себе невесту и, чтобы сбыть с рук ненужную теперь мебель, выслал приказ своему бурмистру обвенчать ее со старым крестьянином, обремененным большим семейством от первой жены, неисправным ни во взносе податей и повинностей, ни в работе на барщине, и в приданое снабдил ее лошадью, коровою и 25 рублями денег.

И что же? Бедную женщину побоями и толчками втащили в церковь, не смотря на ее стон и крик, обвели вокруг аналоя[201] и отвезли в деревню к мужу. Едва ли прежде когда помещичья власть доходила до таких безобразий до каких дошла она в смоленской губернии по возвращении Друцкого из Петербурга. Отец несчастной бросился было в Смоленск к архиерею и губернатору: его возвратили под конвоем домой и отшлепали на славу. Жалко было смотреть на саму жертву прихоти, насилия и самодурства: нелюбимая мужем, ненавидимая его семьёй и пренебрегаемая всеми, она в грязном белье и с какой-то тряпкой на голове, сидела у ворот на земле, подпёрши бороду коленями, и обхватив свои ноги руками, смотрела куда-то вдаль так бессмысленно, что при одном взгляде на нее, нужно было сознать, что в этой грациозной даже форме человеческого тела не было уже ничего человеческого.

«Его сиятельство Граф по милости своей обеспечивает ее судьбу, и я благословляю. Чего же тебе еще нужно?» – сказал архиерей отцу ее.

Лучшего ответа от преосвященного Тимофея и нельзя было ожидать.