На свободу

[arbeka]

На свободу с чистой совестью

"Когда мы вернулись в тюрьму, Кристина умоляла наших охранников позволить ей провести ночь в больнице.

Я смотрела, как мерзко они ей улыбаются и обещают «сделать все, что от них зависит», а нутром чувствовала, что ничего они делать не будут. Охранники не поверили, что ей плохо, да и я тоже. Мы прошли к начальнику смены, чтобы сдать вещи. Кристина и там начала канючить. Нет, ну если бы был толк, то это одно. Но никто из присутствующих не мог нам помочь, так в чем смысл унижаться перед ними?

Я не могла это слушать, мне не терпелось увидеть своих из камеры. В коридоре было трое заключенных. Двое в белье, третьего раздели догола. Он был прикован к решетке так, что не мог сесть. Это означало, что его, скорей всего, запорют до смерти. Я посмотрела на него, он заметил мой взгляд боковым зрением, но не повернул головы. Смирившийся со своей смертью человек. Мне не было все равно. Мне было больно на него смотреть. Но до пытки ему оставались считаные часы. Иман называла это тюремным безмолвием: как бы кто ни кричал от боли, никто не ответит и не поможет.

А я хотела жить. Я хотела выбраться отсюда. И все, что я могла сделать для этих троих, — притвориться, что не замечаю их наготы.

Я с разбегу запрыгнула на дверь своей камеры, ухватившись за верхние прутья решетки так, чтобы все в камере могли меня увидеть. Все женщины расселись маленькими кружками и ели.

— Салам алейкум! Как вы тут без нас? Не соскучились? Без нас, я смотрю, тут слишком много свободного места!

Все были так рады, что заулюлюкали.

Я сказала им, чтобы они не расстраивались и держались, что мы с Кристиной решили остаться с ними и никуда не ехать. А потом — это случилось само собой — с моих губ сорвалось:

— Алаху акбар!

И всех понесло.

Женщины зааплодировали. Кроме той, что с розовыми косичками, конечно. Но Патрон помахала мне рукой и приветливо улыбнулась.

— Ру-си-я! Ру-си-я! Ру-си-я! — скандировали они во весь голос.

Все понимали, что прибавление двух человек в камере не сулит ничего приятного, но они как будто забыли об этом.

Я не знаю, почему они все выкрикивали имя моей страны, которое уже давно превратилось в мое.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Но меня пригласили в отдельную комнату для разговора, где меня ждали двое ребят из российского посольства.

Один из них был умный, другой — добродушный, явно из службы безопасности. Никто мне не представился. Видимо, чтобы я не могла пожаловаться. Пришлось выдумывать им имена на ходу. Умного я прозвала Товарищем Остряком, а сотрудника безопасности — Товарищем Головотяпом.

Они долго ругались на меня.

По голове мне настучали буквально за все. За то, что я родилась. За то, что Кристина чуть не умерла, и за то, что им об этом сообщили. И даже за то, что год назад я путешествовала по Грузии и Турции. Мне показалось, что Товарищ Остряк с удовольствием забил бы меня до смерти скамейкой, на которой я сидела, прямо там.

В конце концов Товарищ Головотяп заявил с величайшим злорадством, которое выражалось не только в его тоне, но и в жестах, и во взгляде, что мое имя внесли в черный список и как бывшая политическая заключенная я никогда не смогу вернуться в Сирию.

Я так и не разобралась, что ранило меня в тот момент сильнее: то, что я никогда не вернусь в страну, которую так полюбила, или та радость, которую он испытывал, смакуя мое горе.

После всего, что я пережила и увидела, так странно было видеть работников русской службы безопасности. Вроде и свои, но вроде такие далекие и чужие. Русский образ мышления в глазах, но тут же и деловитость, и бесчувственность. Белые воротники и туго затянутые галстуки под сытыми подбородками.

Они все уже про меня решили. Во всем была виновата Кристина. Я же в их глазах была наивной девочкой, которая просто не умела выбирать друзей. Видимо, им сообщили, что в нашем деле фигурировало Евангелие, и им этого оказалось достаточно. Никому и в голову не пришло расспросить нас с Кристиной, никто из них так и не узнал о домогательствах со стороны Мухабарата, о тюрьме, где убивали людей, о моей чесотке и избиении эфиопок в Кафр-Сусе из-за несбывшейся мечты пожать руку российском послу.

Мне никто не сказал, занимался кто из россиян моим освобождением или нет. Но всем причастным я хочу сказать спасибо.