почему такой шум

[arbeka]

((Оценивать произведение профессионала можно хоть слева направо, хоть снизу вглубь.

Если бы "Д. Живаго" было бы подписано иным именем, о нем бы никто и не узнал.
Шум был вызван обстоятельствами: из-за железного занавеса ожидалось что-то подобное (или хоть что-то),
и когда оно выкарабкалось наконец-то на Запад, шум стал неизбежен.
Все познается в сравнении. Сколько человек в мире вот прямо щас читают "Войну и мир", сколько - листают "Преступление и...",
и сколько перелистывают "Живаго"??))
...............
"Впоследствии, когда я прочел «Доктора Живаго», мне стало
ясно, что Казакевич оценил роман поверхностно — что, кстати
378
сказать, было на него совсем не похоже. Действительно, в рома
не есть много неловких и даже наивных страниц, написанных
как бы с принуждением, без характерной для Пастернака свобо
ды. Много странностей и натяжек — герои подчас появляются на
сцене, когда это нужно автору, независимо от внутренней логи
ки сюжета. Так, в конце романа точно с неба падает Лара — ко
нечно, только потому, что невозможно представить себе ее отсут
ствие на похоронах Живаго. Многое написано о неувиденном,
знакомом только по догадкам или рассказам. Но, читая «Докто
ра Живаго», невольно чувствуешь, что Борис Леонидович всей
своей жизнью завоевал право шагать через эти неловкости и не
домолвки. Можно понять Грэма Грина, который, по словам Чу
ковского, не понимал, почему такой шум поднялся вокруг этого
нескладного, рассыпающегося, как колода карт, романа.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Книга удалась, потому что жизнь
Пастернака, растворенная в ней, превратила ее в историю поко
ления. Другой такой книги о гибели русской интеллигенции нет
и, думается, никогда не будет.

[belkafoto.livejournal.com]

Су
дя по записи А.1ладкова (приведенной в книге Ивинской), объ
ективные причины заставили Бориса Леонидовича вернуться
к работе над романом. Вот эта запись:
«Я вернулся к работе над романом, когда увидел, что не оп
равдываются наши радостные ожидания перемен, которые
должна принести война России. Она промчалась как очисти
тельная буря, как веянье ветра в запертом помещении. Ее беды
и жертвы были лучше бесчеловечной лжи. Они расшатывали
владычество всего надуманного, искусственного, не органично
379
го природе человека и общества, что получило у нас такую
власть. Но все же победила инерция прошлого».
Здесь в других выражениях повторена мысль, что «война бы
ла... вольным, радостным возвращением чувства общности со
всеми». Именно этим чувством проникнуты лучшие произведе
ния послевоенной поры: «В окопах Сталинграда» В. Некрасова,
«Волоколамское шоссе» А. Бека, «Двое в степи» Э. Казакевича
и много других.

[belkafoto.livejournal.com]

Передавая рукопись «Доктора Живаго» для опубликования
в Италии, Пастернак сказал Данджело: «Вы пригласили меня на
собственную казнь». Трудно переоценить все значение этого ша
га. Ошеломляющая смелость его опрокидывала почти маниа
кальное, привитое сталинским двадцатилетием чувство страха
перед всем иностранным, начиная с личного общения и кончая
литературой.
— Зачем портить себе биографию? — спросил меня старший
брат, услышав в 1956 году, что я еду в Италию на Олимпиаду.

[nebotticelli-xl.livejournal.com]

...«Вы пригласили меня на собственную казнь». - БП не мог не знать "Приглашение на казнь" Набокова. почти прямая цитата.
А вот ВВН "Доктора Мертваго" оччень не любил. возможно, обида из-за неполучения Нобелевки.

возможно, обида из-за неполучения Нобелевки

[belkafoto.livejournal.com]

Я не знаю, есть ли (сейчас) те, кто на самом деле "тащатся" от "Д.Ж.".
Чуть ли не все, рассуждая о тексте, вынуждены употреблять типа "зато там есть"...

Причем, если писателями может двигать (и двигает) зависть, критики работают за денежку, то и на объективность "простых читателей" надежда слабая.
Существует и мода, и вкусовщина, и политические соображения.

Пастернак в первую очередь - поэт. Почему он решил играть на "чужом поле"?

Re: возможно, обида из-за неполучения Нобелевки

[nebotticelli-xl.livejournal.com]

Проза поэта. + тетрадь стихов.

[belkafoto.livejournal.com]

Что же началось, когда это совершилось? Пастернак был пре
дан всенародному проклятию вопреки тому, что никто (кроме
редакции «Нового мира») не читал его роман и, следовательно,
не мог судить о нем объективно. Слова «всенародное проклятие»
звучат почти риторически. На деле же риторикой и не пахло.
На тысячах собраний, не только писательских, в сотнях городов
он был объявлен иудой, человеконенавистником, циником, па
сквилянтом, клеветником, изменником, предателем, отщепен
цем, внутренним эмигрантом. Его ругали озлобленной шавкой,
лягушкой в болоте.
В Москве 31 октября 1958 года состоялось общее собрание
членов Союза писателей под председательством С.С. Смирнова.
Резолюция — «Голос московских писателей» — была опублико
вана в № 131 «Литературной газеты» от 1 ноября1. Привожу ее
текст.
«Собрание московских писателей, обсудив поведение лите
ратора Б. Пастернака, не совместимое со званием советского пи
сателя и советского гражданина, всецело поддерживает решение
руководящих органов Союза писателей о лишении Б.Пастерна
ка звания советского писателя, об исключении его из рядов чле
нов Союза писателей СССР.
Давно оторвавшийся от жизни и от народа, самовлюбленный
эстет и декадент, Б. Пастернак сейчас окончательно разоблачил
себя как враг самого святого для каждого из нас, советских лю
дей, — Великой Октябрьской социалистической революции и ее
бессмертных идей.
Написав антисоветский, клеветнический роман “Доктор
Живаго”, Б.Пастернак передал его для опубликования за грани
цу и совершил тем самым предательство по отношению к совет
ской литературе, советской стране и всем советским людям.

[belkafoto.livejournal.com]

Что делать Пастернаку в пределах советской страны? Кому он
нужен, чьи мысли он выражает? Не следует ли этому внутренне
му эмигранту стать эмигрантом действительным?
Пусть незавидная судьба эмигранта-космополита, предавше
го интересы Родины, будет ему уделом!
Собрание обращается к правительству с просьбой о лишении
предателя Б.Пастернака советского гражданства.
Ни один честный человек, ни один писатель — все, кому до
роги идеалы прогресса и мира, никогда не подадут ему руки, как
человеку, продавшему Родину и ее народ!
Писатели Москвы были и будут вместе со своим народом,
с Коммунистической партией всегда и во всем. Еще теснее спло
тившись, еще активнее крепя свои неразрывные связи с жизнью,
мы, писатели столицы нашей Родины, будем помогать партии,
правительству, народу в их величественной созидательной рабо
те».
В прениях приняли участие Л.Ошанин, К.Зелинский, В.Гера-
симова, В.Перцов. А.Безыменский, А.Софронов, С.Антонов,
Б.Слуцкий1, Г.Николаева, В.Солоухин, С.Баруздин, Л.Марты-
нов, Б.Полевой. «Все ораторы, — сказано в комментарии «Лите
ратурной газеты», — единодушно отметили, что своим антисо
ветским, клеветническим произведением, своим предательским

[belkafoto.livejournal.com]

Б.Слуцкий всю жизнь терзался своим коротким и сдержанным вы
ступлением на этом собрании. В случае отказа ему грозило исключение
из партии и, как неизбежное следствие, литературное небытие.
В.В.Иванов, случайно встретивший его накануне собрания, рассказал
мне, что Слуцкий был не в силах справиться с охватившим его мучи
тельным страхом. Смелый человек, показавший себя мужественным
офицером в годы войны, он был раздавлен, уничтожен, без сомнения,
невозможностью отказа от выступления на этом собрании. В.В. Иванов
убежден, что психическая неустойчивость, сопровождавшая Слуцкого
всю жизнь, началась именно в эти дни.

[belkafoto.livejournal.com]

Я не пошел на это собрание, сказался больным, и жена твер
до разговаривала с оргсекретарем Воронковым, который звонил
и требовал, чтобы я приехал. Как это бывало уже не раз, я «храб
ро спрятался». Теперь, когда я думаю об этом, я испытываю чув
ство стыда. В день собрания — чувство удовлетворения: несмот
ря на угрозы Воронкова, не поехал на собрание.

[belkafoto.livejournal.com]

Добровольный? Сохранились фото, доказывающие обрат
ное. «На дачу нахлынули иностранные корреспонденты, — пи
шет Ивинская. — Вот улыбающийся Б.Л. читает телеграмму
о присуждении ему премии, вот он смущенно стоит с поднятым
бокалом, отвечая на поздравления К.И.Чуковского, его внучки
Н.А.Табидзе... А на следующем снимке, через какие-нибудь
двадцать минут, Б.Л. сидит за тем же столом, но, боже мой,
до чего же у него подавленный вид... Дело в том, что за эти двад-
384
дать минут приходил Федин и, не поздравив его, сказал, что во
избежание серьезных неприятностей от премии и от романа
Б.Л. должен добровольно отказаться» (Ивинская О. В плену
времени. С. 202).

[belkafoto.livejournal.com]

Телеграмма в Шведскую академию не удовлетворила прави
тельство. От Бориса Леонидовича стали требовать покаяния,
и в сложной, запутанной истории, сопровождавшей это требова
ние, главную роль играла Ольга Ивинская, друг Пастернака,
с которой он был близок в течение многих лет. В своей книге
«В плену времени. Годы с Борисом Пастернаком» она делает вид,
что признает свою вину: поведение в эти дни было ошибкой.
На деле — не ошибкой, а преступлением. Нет никаких сомнений
в том, что Борис Леонидович не хотел писать покаянные письма.
Более того: их написал не он. Первое — Хрущеву — было резуль
татом коллективного творчества Ивинской, смертельно перепу
ганной А.С.Эфрон и, по-видимому, подосланного Д.А.Поли
карповым адвоката Гримгольц. В письме Борису Леонидовичу
принадлежит только одна фраза: «Выезд за пределы моей роди
ны для меня равносилен смерти, и поэтому я прошу не прини
мать по отношению ко мне этой крайней меры».

Нужны были деньги на два дома

[belkafoto.livejournal.com]

Второе — в редакцию «Правды» — он первоначально написал
своей рукой, но оно было переделано до неузнаваемости Поли
карповым и Ивинской. Цитирую: «Боря писал, что, по его разу
мению, Нобелевская премия должна бы быть гордостью его на
рода, и если он от нее отказался, то не потому, что считает себя
виновным или испугался за себя лично, а только лишь под дав
лением близких и боязнью за них... Письмо было заведомо не
приемлемо для Поликарпова.
Пошла я на следующий день с проектом письма, написанным
Борей в ЦК. Как и следовало ожидать, Поликарпов сказал, что
мы с ним будем “сами работать над этим письмом”. Это была ра
бота завзятых фальсификаторов. Мы брали отдельные фразы
Б.Л., написанные или сказанные им по разному поводу, и белое
становилось черным... Когда я тут же пришла к Боре с новым ва
риантом письма... он только рукой махнул. Он устал... Нужны
были деньги на два дома и для других, кому он привык помогать.
И Б.Л., совершив над собой непоправимое насилие, подписал
это второе письмо» (Там же. С. 299).

[belkafoto.livejournal.com]

Вопреки стремлению доказать, что все действия Ивинской
были продиктованы ее любовью к Б.Л., жалостью к нему, бояз
нью за него — за каждой строкой ясно проглядывается совсем
другое: животный страх за себя, за свое благополучие, которое —
на первый взгляд — легко прикрыть раскаянием через пятнад
цать лет. Это раскаянье не может заслонить тот неопровержимый
факт, что она была агентом Поликарпова и, следовательно, рука
об руку с государством терзала Б.Л., добиваясь его покаяний.

[belkafoto.livejournal.com]

Так или ина
че, его «досье», без сомнения, росло с каждым днем — и когда
«материалы», необходимые для нового разговора с Б.Л., были
собраны, его неожиданно схватили на улице и, не разрешив да
же заехать домой, чтобы переодеться, отвезли к Генеральному
прокурору СССР Руденко.
1 Обширная переписка с Ренатой Швейцер, последней заочной при
вязанностью Пастернака, даже если судить по цитатам, приведенным
в книге Ивинской, полна множеством глубоких, откровенных призна
ний.
388
Разговор между ними в подробностях остался неизвестен,
но Вяч. Вс. Иванов, который всегда был близок с Пастернаком,
рассказал мне, что Руденко потребовал, чтобы Борис Леонидо
вич дал письменное обязательство больше не встречаться с ино
странцами, а потом, познакомив его с необъятным «досье», при
грозил процессом. Угроза была вполне реальной, как известно,
процессы действительно начались через несколько лет.
Разговор кончился тем, что, отказавшись подписать обяза
тельство, Пастернак вернулся в Переделкино и вывесил на две
рях своего дома объявление, что он «никого не принимает». Ед
ва ли, как сообщает Ивинская, он прибавил к этой надписи:
«Мне запрещено принимать иностранцев». Важно другое: угроза
суда, по свидетельству Иванова, произвела на него необычайно
тяжелое впечатление. К этой угрозе присоединилось сознание
полной «открытости» всего, что он говорил и делал, и, следова
тельно, полной беззащитности, принуждавшей к неискреннос
ти, к двойной жизни, которая всю жизнь внушала ему непреодо
лимое отвращение. От него требовали, чтобы в 69 лет он стал
другим — осторожным, лицемерным, трусливым.

Евге́ний Бори́сович

[belkafoto.livejournal.com]

Евге́ний Бори́сович Пастерна́к (23 сентября 1923, Москва, СССР — 31 июля 2012[1], Москва, Россия) — советский и российский литературовед, историк литературы, текстолог, военный инженер, биограф, педагог.

Семья
Жена — Елена Владимировна Вальтер (1936—2020) — внучка философа Г. Г. Шпета, филолог, соавтор и сотрудник Е. Б. Пастернака в его научной и издательской деятельности. В 2009 году супруги выпустили мемуары сестры Бориса Пастернака Жозефины, которые впервые были опубликованы на русском языке.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы шли за гробом, по дороге. Две старых женщины говори
ли о сестре Пастернака, живущей в Оксфорде, — ей не дали ви
392
зы, чтобы она могла приехать проститься. Эти женщины были,
мне показалось, какие-то родственницы Бориса Леонидовича,
немного похожие на него, с тонкими, интеллигентными лицами.

[belkafoto.livejournal.com]

зы, чтобы она могла приехать проститься. Эти женщины были,
мне показалось, какие-то родственницы Бориса Леонидовича,
немного похожие на него, с тонкими, интеллигентными лицами.
Милиция стояла на развилке, не пропуская машины. В толпе
появились еще несколько писателей, и среди них Николай Чу
ковский, совершивший подлость (он выступил против Пастер
нака на Секретариате) и, очевидно, надеявшийся, что, придя на
похороны, он искупит свою вину. Появились жены тех, кто,
не решаясь прийти, послали их, не замечая или не понимая поч
ти комического позора своего положения. Отсутствие Федина,
в прошлом друга Пастернака, рискнувшего снова унизить себя,
было замечено всеми. Его дочь Нина, бренча ключами, стояла
у ворот с независимым видом.

[belkafoto.livejournal.com]

Народу становилось все больше, молодежь приехала поезда
ми, кто-то сказал, что над билетной кассой висит написанное от
руки объявление: “Скончался великий русский поэт Борис Пас
тернак. Похороны в Переделкине тогда-то”. Объявление сорва
ли, оно появилось снова.

[belkafoto.livejournal.com]

Паустовский с друзьями стояли в стороне, у всех были уста
лые лица. Любовь Михайловна Эренбург, побледневшая, даже
посеревшая, но, как всегда, необычно естественная, внутренне
бодрая, посадила нас в машину и повезла домой. (Илья Григорь
евич был в это время за границей.)
Молодежь не расходилась до вечера, читали стихи. И на дру
гой день было много народу. Коля пошел и, вернувшись, сказал,
что среди цветов лежит записка: “Благороднейшему”».

[belkafoto.livejournal.com]

Об одной из этих встреч я рассказал на предыдущих страни
цах. Другая состоялась в Доме приемов, когда Никита Сергеевич
по подсказке Ильичева громил левое искусство — я говорю «по
подсказке», потому что время от времени он запутывался и огля
дывался на Ильичева, явно пересказывая речь, подготовленную
помощником по идеологической части.
Главным объектом нападения был И.Эренбург. Книгу «Люди,
годы, жизнь» Хрущев оценил как «взгляд из парижского чердака
на историю Советского государства». Эренбург пытался возра
жать, крикнул что-то своим несильным голосом, но был тотчас
же оборван и замолчал. Оскорбления сыпались одно за другим.
Сидевший рядом со мной руководитель МХАТа Кедров сказал
с негодованием: «Это безобразие подстроено». В перерыве я по
советовал Илье Григорьевичу уйти — вокруг него мгновенно об
разовалась пустота, и он, расстроенный, сидя за стаканом чая
в буфете, не мог не видеть этой оскорбительной перемены.
— Вот это — заведующий иностранным отделом ЦК, — ска
зал он, указывая на метнувшегося от него в сторону молодого че
ловека, — вчера он угодливо записывал мои замечания.

[belkafoto.livejournal.com]

На деятелях
искусства ставились кресты, но это были временные, картонные
кресты. Так, Эренбург, который был потрясен, надолго замол
чал — уговоры друзей и родных не производили на него никако
го впечатления, — но в конце концов был принят Хрущевым
и восстановил свое пошатнувшееся положение.
На одной из таких встреч я впервые увидел А.Сол