нет ли у нас для нее работы

[arbeka]

((Вполне забавно.
В Союзе, как известно, студенты (и не только) подряжались разгружать вагоны.

В испаниях, около крупных мебельных дежарили латиноамериканцы, предлагая погрузку-разгрузку, перевозку.
Но, кажется, одноразовые работки сдуваются. В массе, конечно))
.............
"В те редкие часы, когда был свободен, Исай занимался с нами по гимназической программе. Иногда урок вела мама. В основном учились сами, следуя указаниям Исая. У нас было много книг, которые мы с Ниной читали взахлеб, все равно днем дома было больше делать нечего. Нам нравились разные книги, я любила Жюля Верна, а Нина нет. В 1919 году мы приютили у себя Анастасию Михайловну Харитонову, все ее звали Настей. Она была простой женщиной, немного старше мамы, ее родные пропали во время Гражданской войны. Однажды она постучала в дверь и спросила, нет ли у нас для нее работы по хозяйству хотя бы на день. Вместо одного дня она прожила с нами много лет, до самой смерти, и стала членом нашей семьи

Comments

[gama (from livejournal.com)]

Воспоминания, оставшиеся у меня от того лета, – волнение, которое я старалась скрыть от Руди, ожидания и ощущение недосказанности. В начале лета мы получили письмо от нашего лучшего друга, Ганса Бете. В нем он писал, что один из первых расовых законов, принятых после прихода Гитлера к власти, Gesetz zur Wiederherstellung des Berufsbeamtentums[26], вступил в силу. Этот закон предписывал немедленное увольнение всех евреев с государственной службы. Поскольку сотрудники университетов считались государственными служащими, уволили и Ганса. А ведь всего полгода назад он так радовался тому, что его взяли ассистентом в университет Тюбингена!

«На пару месяцев меня пристроил Зоммерфельд в Мюнхене, а потом – всё!» Этим мрачным предложением заканчивалось письмо Бете. Это «всё» напомнило мне о том, что срок стипендии у Руди тоже скоро истекает. Правда, нам удалось скопить немного денег на черный день, но даже при самой строжайшей экономии их не хватило бы и на два месяца. По просьбе Бете Руди собрал все объявления об открывшихся вакансиях в Англии и отправил их Гансу. Мне он сказал: «Женечка, не волнуйся, я уверен, что найду себе здесь работу и у нас все будет хорошо». Думаю, он просто не хотел меня расстраивать. А может быть, Руди не учел, что потерял работу не только Бете, но и все остальные профессора-евреи в Германии, ассистенты и даже лаборанты и библиотекари. Первая волна беженцев захлестнула Англию. А ведь здесь в это время еще не закончился экономический кризис.

Некоторые жены местных профессоров, с которыми я встречалась, глядя на мой растущий живот, начинали плакать. Все были осведомлены о нашем шатком положении. Одна из вакансий открылась в Кембридже. И Ганс и Руди подали заявления, но оба получили отказ. Руди возлагал большие надежды на университет Манчестера. Физикой там руководил Лоуренс Брэгг, который был знаком с Руди и некоторыми его работами. В конце июля пришло письмо от Брэгга:

К сожалению, решение оказалось не таким простым, как я думал. Помимо чисто научных критериев имеется много привходящих факторов, о которых я раньше не подозревал. Все, что мне удалось сделать на сегодняшний день, – предложить ограниченный контракт доктору Гансу Бете на то время, пока один из наших профессоров находится в отъезде.

Я считаю своим долгом продолжить поиски источников финансирования для вас.

Ваш Лоуренс Брэгг.