давать благоразумно

[arbeka]

давать благоразумно — значит
все же давать слишком мало...

((Я бы сделал другой вывод.

Если юная дева отдает то, что ей не очень надо, тем, у кого ничего нет,
то количество отданного значение не имеет.))
.................
Однажды бабушка, жившая в Петербурге вместе с нами, подарила
мне в день именин самый очаровательный на свете кошелечек из крас
ного бархата, с золоченой застежкой, положив в него три золотые мо
неты. В тот же день мать взяла меня с собой на прогулку. Падал снег.
Широкий проспект, по которому мы шли, был почти безлюден. П ри
жимаясь к стене, два китайца — отец и сын, продрогшие в слишком
легких для зимы одеждах, раскрывали окоченевшими руками складные
бумажные шарики на палочках. Я остановилась, хотя в этих игрушках
не было для меня ничего соблазнительного. «Н у, что ты медлишь? —
сказала моя мать. — Дай им немного денег». Я вынула из красного
кошелька золотой и протянула китайцу: тот рассыпался в благодарностях.
Я достала вторую монету, затем третью — китайцы, казалось, онемели.
Разумеется, ценность золотых монет была мне неизвестна, но мне нра
вились их блеск, их великолепие, нравилось, как они позвякивали на дне
кошелька; они были куда красивее серебряных или медных монет, и при
расставании с ними сердце все-таки слегка щемило.
Ч то сказала бы в подобном случае своему ребенку благоразумная
французская мать? Допустим, она бы не рассердилась, однако, более
чем вероятно, объяснила бы дочери, что золотой — это большие деньги
и уж во всяком случае хватило бы одной такой монеты, чтобы осчаст
ливить беднягу нищего. М оя мать ничего мне не сказала и не объяснила,
и я ей благодарна, ибо она научила меня: давать благоразумно — значит
все же давать слишком мало...

Comments

[gama (from livejournal.com)]

В просторной общей кухне распоряжается, предварительно отстранив

других дам, жена отставного полковника, назначенного англичанами ко

мендантом виллы. Это великанша с красным лицом и мощными руками,

бывшая кухарка полковника, на которой он женился во время пребывания

в одном из дальних гарнизонов. Ее зовут М арфа Петровна. М ы ей

доверяем наши еженедельные пайки, которые нам выдает британское

интендантство, и едим то, что она соизволит приготовить за деньги,

собранные со всех семей. Ее преимущество над настоящими дамами со

стоит в том, что она таковой не является. Бормоча себе под нос руга

тельства, старый сторож виллы неодобрительно смотрит на гяуров,

неверных, обосновавшихся в доме его господина. Меня он особенно пре

зирает. С того дня, когда порыв ветра сорвал с моей головы в его

присутствии шляпку, к которой моя сестра Наташа прикрепила искус

ственные локоны, он был убежден, что я малолетняя блудница, так как

в Турции стригут волосы только согрешившим девушкам

[gama (from livejournal.com)]

енным потомством, для поездок по острову брали фиакры.

Маленький Вавилон моей юности, смешение рас и языков, остров

Принкипо стал для меня театром, где шел непрерывный спектакль. В е

чером пестрое население острова стекалось к пристани, куда причаливали

шаркеты, маленькие суденышки, совершавшие челночные рейсы между

островами и Константинополем. Там собиралась вся молодежь: греки и

турки, английские офицеры со стеками в руках, солдаты в безупречно

сшитых мундирах, молодые гречанки с чудесными глазами, но с тяж е

лыми ногами, молодые русские женщины, умудрявшиеся модно одевать

ся при своих скромных средствах: они носили длинные белые пиджаки

поверх юбки, доходившей до середины икры, тюрбан из джерсовой тка

ни, а иногда появлялись с черным шелковым чулком на голове вместо

ленты и с мужской тростью в руке. Здесь слышались шепот, воскли

цания и смех, встречались влюбленные, — как будто мир был преис

полнен надежд и веселья.

[gama (from livejournal.com)]

Все в нашей жизни казалось временным, и взрослые никак не могли

приспособиться к этому состоянию. Заботы моей матери были неведомы

мне. Старшие боролись с трудностями, искали выход из создавшегося

положения, а дети были предоставлены самим себе. И х можно было

встретить повсюду — гурьбой или поодиночке. Они кричали, играли,

мечтали и, испытывая нужду, не чувствовали себя во время этих сол

нечных каникул несчастными. Среди нас не было ни малолетних пре

ступников, ни матерей-одиночек в пятнадцать лет, ни курильщиков

210

марихуаны, — нам запрещалось курить даже сигареты. П усть как угод

но объясняют это социальное явление: моральными ли устоями, укоре

нившимися с незапамятных времен, или чистотой детских нравов,

свойственных России как царской, так и советской. Я не знаю ответа.

Н о это было так. Правда, мы не были беспризорниками, бездомными

детьми, голодные стаи которых наводняли Россию в эту эпоху.

[gama (from livejournal.com)]

Наши игры

были невинными и совсем не походили на те, которые мои собратья по

перу из западных стран с таким удовольствием описывают в своих юно

шеских воспоминаниях. Н о и эти игры все же не были лишены опасности

и даже порой жестокости: так, посадив скорпиона в центр круга, обве

денного пылающим керосином, мы поджидали, чтобы он сам себя уку

сил, предпочитая самоубийство смерти в огне

[gama (from livejournal.com)]

Научившись охотиться на

безопасных пресмыкающихся — на ужей, например, которых мы носили

как живые браслеты на руках и как колье на шее, мы решили промышлять

охотой на гадюк, весьма многочисленных в Буюг-Дере.

Аптекарь-грек из Буюг-Дере согласился поставлять нашу добычу в

лабораторию, где из зубов гадюки извлекали яд. (В отличие от скор

пионов, гадюки не жалят, а кусаются.) Уступив уговорам, наша сани

тарка снабдила нас хирургическими щипцами, повар дал нам мешки и

бутылки, и мы отправились на охоту. Н а полях, где шуршала сухая

трава, а земля растрескалась от жары, мы искали сброшенную гадюками

кожу или выслеживали змею на тропинке, где она грелась, а затем

быстро ускользала в нору. М ы стояли в засаде, нагнувшись над этим

213

отверстием, а потом бесшумно выливали туда принесенную в бутылке

воду. Задыхаясь, гадюка высовывала головку, и в этот момент, пока

земля не всосала влагу, змею надо было схватить короткими щипцами

быстрым и точным движением, — столь легким, что в случае удачи

хотелось аплодировать собственной ловкости. Тогда мы бросали змею в

мешок и тотчас же завязывали его бечевкой. Главное, однако, было в

том, чтобы не ошибиться и не поймать вместо гадюки ужа, похожего

на нее своей окраской. Это был бы напрасный труд. С первого взгляда

нелегко определить, какая голова у пойманной змеи, такая ли, как у

гадюки — широкая и плоская. Иначе говоря, действительно ли это га

дюка — источник нашего дохода. Э та охота приносила нам довольно

мало денег, но гадюк было предостаточно, а наша жажда обогащения —

весьма скромной: нам хватало одной-двух лир. М ы

[gama (from livejournal.com)]

Конец моего пребывания в Буюг-Дере совпал с трагическим собы

тием. Однажды вечером Ракитин не вернулся. Н а следующее утро дамы

хлопотали на кухне, готовя завтрак, а в доме царило подавленное на

строение. Вскоре мы узнали о страшном происшествии. Накануне наш

друг Ракитин убил девушку. Ее звали Нике (П обеда). Она была гре

чанка, но родом из России. Я знала ее по Принкипо. Веселая, весьма

кокетливая девушка, на два года старше меня. У нее были сестра, брат,

несколько поклонников, в том числе и Ракитин. Он хотел на ней ж е

ниться, а она не принимала его всерьез. Трудно было представить Нике

мертвой. Столь же немыслимым был наш Ракитин, стреляющий в Нике.

Как ни странно, но наши дружеские отношения с Ракитиным сгладили

ужасное впечатление от его поступка.

Узнав о том, что Ракитин содержится в камере предварительного

заключения в тюрьме при консульстве, мы с Димой отправились туда.

[gama (from livejournal.com)]

В углу, за ширмой, умирала от рака г-жа

Пеликан, жена бывшего городского головы Одессы, мягкая и покорная

судьбе женщина. Перед смертью она выразила желание благословить

меня; ее затуманенные от наркотиков и приближающейся смерти глаза

произвели на меня тягостное впечатление.

[gama (from livejournal.com)]

Конец августа 1920 года. Я собираюсь

подышать воздухом в садике при госпитале в компании младшего лейте

нанта двадцати трех лет — ему неудачно ампутировали ногу в полевых

условиях, — и барона Бориса Медема, больного туберкулезом. Это кра

сивый молодой человек с мягким характером. У него розовый цвет лица

и голубые глаза; я его люблю. Думаю, что и он меня любит, так как,

если я хоть день не выхожу в сад, он тут же посылает кого-нибудь

осведомиться о моем здоровье. М ы проводим время в павильоне втроем,

большей частью молча. Сестры Вуазен, разумеется, неодобрительно смот

рят на эту идиллию между юношей, кашляющим кровью, и молодой де

вушкой слабого здоровья. Н о тут они ничего не могут поделать, так как

нельзя меня обречь на постоянное пребывание в общей палате и лишить

доступа в сад. Вскоре Борис уже не сможет вставать с носилок; он просит

ставить их под моим окном. Однажды, когда я бросила ему из окна цветы,

которые мне подарила одна больная, мне почудилось, что я бросаю их на

его могилу. Ничто не могло меня утешить, хотя Борис меня уверял, что

ему лучше и что скоро он встанет. Я не видела, как он умирал, потому

что после шести недель усиленного лечения мое здоровье восстановилось,

и я выписалась из госпиталя, унося с собой воспоминание о моей первой

настоящей любви. Для меня она была не сердечной раной, а бесконечной

нежностью, не страстью, а глубоким состраданием.

[gama (from livejournal.com)]

Мне же было так неприятно чувствовать

себя в платьях, которые я не выбирала, что я не стремилась их как-ни

будь улучшить. Иногда та или иная из наших преподавательниц дарила

нам юбку, жакет или платье, но, надевая их, я всегда испытывала ощу

щение неловкости, оттого что другие ученицы могли узнать их. Мне

еще следовало научиться относиться равнодушно к чужому мнению.

Поскольку я не знала ни слова по-английски, то посещала занятия

для начинающих, не испытывая при этом интереса ни к синтаксису, ни

к грамматике. Поэтому я была все время погружена то в мечты, то в

дремоту. М ое нежелание общаться с внешним миром начинало выра-

219

ж аться в легком заикании, которое все более усиливалось. Я дошла до

того, что не могла произнести ни слова: мое горло сжималось, диафрагму

сводила судорога, рот кривился. Делая гримасы, я старалась выдавить

из себя нужный звук, но с каждым усилием моя беспомощность

возрастала. Э то ужасно! Напрасно добрая мисс Кеннеди, преподаватель

английского язы ка, жертвуя своим свободным временем, пыталась

научить меня технике дыхания и ритму слова; я все больше замыкалась

в своем одиночестве, замурованная сама в себе.

[gama (from livejournal.com)]

Однако мое заикание полностью проходило — от него оставалась

лишь короткая заминка в начале каждой фразы — в те дни, когда не

было занятий, и я могла отправиться в город в клуб У М С А *. Клуб

«М а я к », расположенный в доме № 4 0 по улице Брусе, сохранится на

долго в памяти многих посещавших его русских, чья юность прошла в

Константинополе, как самое приятное место встреч. К ак настоящий се

мейный очаг. Никакой роскоши, но какая-то особенная атмосфера, з а

ставлявшая забы вать о нашем затруднительном положении. Директор

«М ая к а» мистер Андерсон живет теперь в Соединенных Ш татах, но

продолжает заниматься делами У М С А . Возможно, он получит удово

льствие, читая эти воспоминания о русской привычке к беспорядку, ко

торую он терпел со свойственным ему великодушием, оставаясь всегда

невозмутимым, а то и в хорошем настроении.

У меня было четыре товарища, которых прозвали «тремя мушкете

рами». Они находились в лучшем положении, чем другие юноши, бла

годаря знанию английского языка, что позволило им стать курьерами

при Генеральном штабе британской армии: Паттон, Усов, М орозов, З а

донский. Первый из них уедет в Соединенные Ш таты , но я вновь

встречу в П ариже Диму Усова, который станет одним из самых моих

любимых певцов русских ночных кабачков.

А в то время мушкетерам было всего лишь по пятнадцать-шестнад

цать лет, они были одеты в британскую военную форму и гораздо лучше

обеспечены, чем я

[gama (from livejournal.com)]

Всякий раз, когда мне случалось бывать в Константинополе, я всегда

находила время навестить мою мать. Она жила в одном из современных

домов в верхней части города, у своей кузины, которую ей удалось

разыскать. Кузина служила гувернанткой у одного часто отсутствовав

шего американского бизнесмена, который разрешил ей приютить у себя

мою мать.

[gama (from livejournal.com)]

Я сохраняла ту же любовь, которую испытывала к матери с детства,

но теперь к этому чувству примешивалась жалость. В сорок девять лет

у нее не было седых волос, и она все еще была очень красива. Она не

утратила привычку улыбаться, несмотря на многочисленные проблемы,

которые ей приходилось решать каждый вечер. Х отя она никогда раньше

це работала и не имела никакой профессии, ей, уже немолодой, удавалось

находить уроки французского, русского или немецкого языков. Она

храбро взялась за работу портнихи, предложенную Красным Крестом,

но ее первый опыт оказался столь неудачным, что пришлось отказаться.

Ей поручили сшить на машинке уже раскроенные пижамы, и моя мать

проявила столько усердия, что соединила даже те части, которые не

нужно сшивать. Наконец, один врач, из русских армян, предложил ей

ночные дежурства у постели молодой армянки из Турции — у нее по

мутился разум после армянской резни в 1918 году. Большую часть вре

мени больная находилась в состоянии депрессии, но у нее бывали и

приступы буйного помешательства. П о моему представлению, эта работа

не особенно подходила женщине, которая только что сама избежала

тюрьмы, а может быть, и смерти.

[gama (from livejournal.com)]

В первые дни ноября 1920 года сто двадцать шесть кораблей взяли

на борт на Ю жном берегу Крыма последних борцов за Российскую

империю. России больше не существовало.

[gama (from livejournal.com)]

В официальных данных на 1921 год приводятся следующие цифры: Польша

приняла 4 0 0 000 беженцев, Турция — 9 0 000, Франция — 65 000, Германия —

300 000, Югославия — 35 000, Финляндия — 2Э 000, Эстония — 20 000, Л а т

вия — 15 000, Италия — 15 000, Болгария — 9 000, Румыния — 8 000, Африка —

7 000, Чехословакия — 5 000, Венгрия — 5 0 00 и т. д.

Н а первое марта насчитывалось более миллиона русских беженцев, но на самом

деле Ж . Аронсон приводит в своей статье (см. стр. 2 6 8 — перев.) цифру, вдвое

большую, так как беженцы из России были еще в Японии, Китае, Соединенных Ш та

тах и в Латинской Америке... Десять лет спустя произойдет перегруппировка беженцев,

и тогда большинство их примет Франция. (Прим, автора).

[gama (from livejournal.com)]

Ч то касается меня, то я сопровождаю больных и раненых, которых

высаживают в Константинополе. Русское посольство в Пере и поме

щение консульства напоминают Двор Чудес. Залы посольства, в кото

рых я работаю, переполнены, и поэтому раненых размещают прямо во

дворе.

Они там лежат без матрацев, без носилок, мужчины и юноши в

шинелях и куртках, пропитанных резким запахом пота, запекшейся крови

и испражнений. Одни молчат, разбитые усталостью, другие бредят,

третьи ругаются и плачут от ярости и бессилия. Многие цепляются за

жизнь, просят пить. Одна и та же кружка, которую я, бегая, наполняю,

переходит из рук в руки; профилактика заболеваний — понятие мирного

времени. Измученные сестры милосердия мечутся от одного больного к

другому, стараясь оказать всем помощь, но не хватает ни врачей, ни

медсестер, ни санитаров, ни перевязочного материала, ни лекарств. Лица

умерших прикрывают шинелями. Н а камнях двора засыхают коричневые

лужицы крови. Рядом с ранеными лежат больные тифом, холерой или

просто истощенные, контуженные, люди, находящиеся в шоковом состо

янии, в полной прострации. Время от времени французские кареты «ско

рой помощи» приезжают за заразными больными, чтобы отвезти их в

госпиталь. Н о никто из них не хочет ехать в «чужие» больницы. Один

солдат цепляется за меня и шепчет: «Ничего не говорите, ничего не

говорите!» Я ничего не говорю. В конце концов эти люди с самого

Крыма ехали вместе.

[gama (from livejournal.com)]

Вооружившись шляпной булавкой, я поднимаюсь на фуникулере, ко

торый возит пассажиров из Галаты в Перу. Это необычное оружие мне

необходимо во время поездок в богатые кварталы города, так как вос

точные мужчины, которые сжимают меня со всех сторон, очень пред

приимчивы, особенно вблизи конечной станции.

[gama (from livejournal.com)]

Тэффи, очень остроумная писательница-эмигрантка, рассказывала

мне в Париже историю, которая произошла в Константинополе, в сыром

подвале одного дома в Галате, где она играла в бридж с пригласившим ее

в гости генералом X ., бывшим губернатором одной из провинций Р о с

сийской империи, и неким высокопоставленным чиновником. З а чаем

разговор случайно коснулся пьесы Горького «Н а дне», которую каждый

из игроков видел когда-то в России, и все наперебой возмущались. « Н е

возможно себе представить столь нищенское существование!» — зам е

тил бывший губернатор. «Д а, это ужасно! — горячо поддержал его ге

нерал. — Эти жалкие люди, отбросы общества, этот опустившийся

барон! В от уж жизнь безо всякой надежды на будущее, бесконечная

бедность!» И тут внезапно то ли сама госпожа Тэффи, то ли кто-либо из

троих мужчин осознали гротескность своего положения. Все присутство

вавшие находились в подвале чужого дома, были еще более несчастны

ми, чем герои Горького, потому что лишились своей родины, но при этом

выражали сочувствие вымышленным персонажам, забы вая о том, что са

ми они тоже оказались «на дне»...

[gama (from livejournal.com)]

Н а улице Перы дядя Дмитрий выглядит преуспевающим. М ы целу

емся и болтаем о том, о сем.

— Н у а ты что здесь делаешь? — спрашивает моя мать.

— Все очень просто, ты себе даже не представляешь. Я офици

альный претендент на литовский трон.

— Н е может быть!

— Н е очень-то любезно с твоей стороны вы раж ать такое удив

ление. Н ет ничего более естественного. М олодые прибалтийские го

сударства еще не высказались окончательно за ту или иную форму

политического строя. В Литве некоторые считают, что маленькое коро

левство выглядит лучше, чем маленькая республика. П оскольку

Трубецкие являются потомками князя Гедеминаса Л итовского, то

вспомнили обо мне.

Д ядя увлекает мать дальше.

— А х, ты не хочешь верить, так вот тебе доказательство.

Н а одном из домов медная доска с надписью «П осольство (или

Консульство) Л итвы ». Дядя Митя приглашает мою мать туда войти. И х

почтительно приветствует секретарь. Слегка ошеломленная, она тем не

менее сидит в кабинете претендента...

— Ч то я могу для тебя сделать, дорогая А нна? Ты всегда была

добра и щедра ко мне. М не доставит удовольствие быть тебе чем-нибудь

полезным. У меня, увы, нет денег. Мне их выдают понемногу и для

того только, чтобы я мог играть свою роль. Н о, впрочем, почему бы

2 2 9

мне не предоставить тебе литовское гражданство. Кто знает, может, оно

тебе окажет большую услугу, чем твой царский паспорт.

— Хорошо, если тебе угодно, — говорит моя мать. Дядя Митя

звонит секретарю. — Выдайте, пожалуйста, моей кузине литовский пас

порт!

М оя мать сообщает свои данные; и четверть часа спустя у нее на

руках запасное удостоверение личности.

[gama (from livejournal.com)]

В связи с последними событиями — эвакуацией Крыма — квота

русских учениц в колледже увеличилась. Доктор Патрик принимает в

колледж несколько молодых девушек старше нас, бывших сестер мило

сердия Добровольческой армии, в качестве студенток медицинского фа

культета. К ним прибавляются также другие девушки нашего возраста:

одна армянка из России, две черкешенки-мусульманки, две прибалтий

ские баронессы, четыре грузинки. Среди грузинок — княжна Элисо Да-

диани, сестра которой выйдет во Франции замуж за князя Амилавари,

выпускника Сен-Сирского военного училища, офицера Иностранного ле

гиона, и две сестры Мдивани, из семьи, давшей много пищи для сплетен

в светской хронике. Старшая — Нина, пышная брюнетка, красавица на

восточный манер: ее легко можно было бы себе представить в каком-

нибудь гареме, так как она ленива и предпочитает малоподвижный образ

жизни. Младшая, Русадан — стройная блондинка, гибкая и живая. И х

братья первыми среди русских беженцев осознали, что выгоднее поки

нуть Старую Европу и ринуться в Новый Свет на завоевание богатых

наследниц. Все они, дети российского генерала, обладали шармом и ам

бицией светских Растиньяков, все они удачно устроили свою жизнь.

Братья женились на кинозвездах — Поле Негри, М эй Мюрей, и на

богатых наследницах, например, на Барбаре Хьютон. Комментарии из

лишни. Русадан, которую приютили испано-французский скульптор Ж о

зе Серт и его жена Мисся, вынудила ее развестись с мужем, чтобы

230

самой выйти за него замуж. Наконец, Нина, игравшая роль импресарио

в этой неугомонной семье, пристроив всех своих, вышла замуж за сына

Конан Дойла.

[gama (from livejournal.com)]

Судьба проявляет свои капризы во всем. Если одни сестры мило

сердия стали студентками медицинского факультета, то другие смогли

найти себе только место посудомойки на кухне. Садовники и конюхи

колледжа оказались тоже русскими. Наблюдение за русским персоналом

колледжа поручили генералу Максимовичу, бравому толстяку, жена его

преподавала музыку, сын служил конюхом, одна дочь была студенткой

медицинского факультета, а другая училась в одном классе со мной.

З а трагедией семьи Мдивани, эдаких плейбоев двадцатых годов, по

следовала не менее трагическая судьба семьи Максимовичей. Н о это

случилось уже в сороковые годы. Максимовичи, малороссийского про

исхождения, были рьяными монархистами и националистами. Я их по

теряла из виду. Перед второй мировой войной младшая дочь вышла

замуж за консула Соединенных Ш татов. Позднее ее Сестра, ставшая

во Франции врачом-психиатром, вступила в одну из организаций дви

жения Сопротивления и погибла в концентрационном лагере. Ее брат

Василий, профессор математики в Париже, тоже вступил в ряды С о

противления и был расстрелян за несколько недель до освобождения

Парижа. Н о до этой войны нас отделяют двадцать лет...

[gama (from livejournal.com)]

Свидетели столь странного происшествия хорошо видели и то, что

итальянское судно, не пытаясь оказать помощь экипажу пробитой яхты,

спокойно продолжало путь, тогда как турки подбирали на свои каики

сброшенных в воду офицеров и моряков «Лукулла». Именно быстрота

помощи, оказанной турками, поспешившими к месту происшествия, пред

видя неизбежность аварии, позволила спасти весь экипаж, за исключе

нием трех офицеров, в том числе и молодого вахтенного офицера,

отказавшегося покинуть яхту. Ч то касается Врангеля и его жены, то они

в этот момент находились в Константинополе, чего никто не мог пред

видеть.

Т о, что по версии французского командования было просто аварией,

русские историки истолковали как неудавшееся покушение.

Откуда я возвращалась, чтобы оказаться в первых рядах среди зри

телей, увидевших гибель несчастного «Лукулла»? В то лето, охваченная

похвальной жаждой знаний, я записалась в Константинопольский рус

ский лицей. И не я одна. Необычайные настроения овладели русской

молодежью и даже не очень молодыми русскими беженцами — все хо

тели получить образование.

[gama (from livejournal.com)]

Спустя месяц после отъезда матери разразилась катастрофа, которую

можно было предвидеть, но которая была тем не менее неожиданной и

коснулась только меня. Я не сделала никаких успехов з а год обучения

в колледже, мое заикание превратило меня почти в немую. С полным

основанием доктор Патрик сочла, что предоставленная мне стипендия

не была использована должным образом. Поэтому, вызвав меня к себе,

она объявила, что я ее лишаюсь. Умирая от стыда, сдерживая слезы,

мысленно видя себя уже под Галатским мостом, я иду известить Наташу

об ужасном несчастье. Она плачет вместе со мной. И з создавшегося

положения нет другого выхода, кроме как идти умолять доктора Патрик

отложить свое решение до лета. И вот мы вместе сначала в кабинете

мисс Соммерс, правой руки доктора Патрик, затем в кабинете самой

президентши. Наташе приходится просить за меня, так как, хоть убей,

я не могла бы произнести ни звука. Доктор Патрик соглашается отло

жить мое изгнание из колледжа.

[gama (from livejournal.com)]

Париж— БРюссель

(1 9 2 3 - 1 9 2 6 )

[gama (from livejournal.com)]

Париж, Лионский вокзал. М ы на Западе; серая лавина прижатых

друг к другу людей течет по перрону, где нас ждет мать. Е е лицо,

тревожное и радостное, — награда за все трудности, которые мы пре

одолели, добираясь до нее. Рядом с ней — мой брат, и я с трудом

узнаю юного севастопольского моряка в этом молодом человеке с тщ а

тельно уложенными волосами, втиснутого в модный костюм, который,

как мне кажется, узковат для него. М ы представляем им наших друзей,

которые быстро исчезают, не желая слушать слова благодарности. С а

димся в машину с высоким верхом — «Марнское такси» — и катим по

прямым светло-серым улицам, обгоняя машины и прохожих. П еред нами

площади, церкви и, наконец, Триумфальная арка. М ы будем жить на

авеню Клебер у маркиза и маркизы де ля Ф ай : они приняли нашу мать

и не откажутся приютить нас, явившихся столь несвоевременно, вопреки

ее планам.

[gama (from livejournal.com)]

Князь Горчаков еще давал балы, на которые приглашал и тех, кто не

мог ему ответить тем же. О т одного роскошного приема к другому — и

князь заканчивает свои дни в бедности, дремлет без жалоб и стонов на

сундуке в каком-то закутке. Министр Третьяков и его семья — сыновья

и внуки крупного купца Третьякова, основавшего в Москве музей, нося

щий его имя, сначала обосновались в особняке на улице Анри Мартен со

всеми своими гувернантками и слугами, в число которых попал даже по

вар-египтянин; потом «из экономии» перебрались в роскошный семейный

пансион в V III округе; кончили же они полным разорением. Молодая

вдова, княгиня Голицына с двумя детьми и русской кормилицей сняла

виллу на Лазурном берегу и, не думая о будущем, жила тем, что продавала

одну за другой жемчужины из своего великолепного ожерелья.

До тех пор пока они не оказывались в стесненных обстоятельствах

или просто в бедности, аристократы в эмиграции имели некоторое пре

имущество перед другими членами общества; в чужих странах они ветре-

241

чади старых знакомых, и поэтому сначала им показалось, что ничего не

изменилось и что они остались в прежнем мире.

[gama (from livejournal.com)]

Н аташ у пригласили в другой замок, в бельгийском

Лимбурге. М ари де Круа была человеком примечательным: маленькая,

застенчивая, с голубыми ясными глазами. О на говорила с английским

акцентом, унаследованным от матери. Во время первой мировой войны

она была спутницей и помощницей сестры милосердия Кавель, расстре

лянной немцами за участие в подпольной деятельности. Верно говорят,

что лучшие секретные агенты или заговорщики — это мужчины, а так

же женщины, которые по своей внешности якобы не годятся для таких

занятий. М ари де Круа была не секретным агентом, а «проводником»

бежавших военнопленных, которых она прятала в своем замке, куда ча

сто наведывались офицеры оккупационной армии.

[gama (from livejournal.com)]

После отъезда из Константинополя меня словно оторвали от земли.

Х о тя война только что закончилась, в Западной Европе она, казалось, не

оставила никакого отпечатка в сознании людей. Ее ужасы были почти

забы ты, восстанавливали опустошенные города и деревни, жизнь входи

ла в свою колею. Я же находилась в состоянии неприкаянности. После

четырех лет бродяжничества, приключений, причудливого и неопреде

ленного существования я попала в благополучную Европу, где не мог

ла почувствовать себя уютно. Прежде меня окружали люди, положение

* Оксана и Татьяна, дочери кн. Владимира Алексеевича. (Прим. Д.М. Шаховского).

242

которых было таким же ненадежным, как и мое, а теперь я вдруг поняла,

что моя судьба — исключение, что у меня не осталось больше ничего —

ни родины, ни дома, ни денег. Я стала замечать, что меня в равной

степени задевает как внимание к себе, так и равнодушие.