по-собачьи присел

[arbeka]

((Понимаю, что от Советов Наумыча так трясло, что аж кушать не мог.
Это, видимо, характерная черта первых антисоветчиков.
Кстати, в отличие от Синявского, в Вике язвительный Голом шток
представлен только на английском.
Это, если про попу лярность.
...............
В туманном Лондоне, как понимаю, свой кусок bredа /"Bread"/,
наш автор зарабатывал на анти-советчине.
"С поганой абаки хоть шерсти клок", сов. власть продолжала заочно подкармливать
культурного деятеля.))
...........
"Музей начало посещать высокое начальство. Приходил
сам министр культуры Н.А. Михайлов.

Как-то он вошел
в зал, где готовилась какая-то важная выставка; в богатой
шубе, меховой шапке, он демократично поздоровался за
руку со смотрительницами и рабочими, нас же, научных
сотрудников, просто проигнорировал. Мне довелось ви
деть его и в другой ипостаси. Рассказывали, что во время
правительственного визита в Индию в честь советской де
легации был устроен симфонический концерт. Хрущев
спросил у своего министра, что играют, и получил ответ:
Чайковского. После концерта генсек выразил устроителям
свое удовлетворение, что в Индии почитают великого рус-
Часть первая. Россия 111
ского композитора. Оказалось, что это был Бетховен. Разъ
яренный генсек снял Михайлова с поста министра. Вскоре
после его изгнания Хрущев со свитой удостоил посещени
ем выставку современного бельгийского искусства. Он си
дел на оттоманке во французском зале и рассказывал при
сутствующим, как в свое время такие картины писал своим
хвостом осел. Антонова, Виппер, Губер стояли потупив
шись. Вдруг откуда-то появился опальный Михайлов. Он
как-то по-собачьи присел перед свитой на корточки и умо
ляюще преданными глазами старался привлечь внимание
Хрущева. Хрущев отворачивался. Очевидно, таковы были
отношения между руководителями страны. И еще одного
такого руководителя мне случилось увидеть в музее.
....................
И́горь Нау́мович Голомшто́к (англ. Igor Golomstock; 11 января 1929, Тверь — 12 июля 2017, Лондон) — советский и британский историк мирового искусства.
Семья

Первая жена — Нина Казаровец-Голомшток (род. 1927).
Сын Вениамин (гитарист Miranda Sex Garden в 1992—2000).
Вторая жена — Флора Михайловна Гольдштейн (род. 1937), искусствовед[2]. Её старшая сестра Карма Моисеевна Гольдштейн (1933—2011) была замужем за историком Львом Слёзкиным, их сын — историк Юрий Слёзкин[3].
.....................
Никола́й Алекса́ндрович Миха́йлов (27 сентября (10 октября) 1906, Москва — 24 мая 1982, там же) — советский комсомольский, партийный и государственный деятель.

Первый секретарь ЦК ВЛКСМ (1938—1952), министр культуры СССР (1955—1960),
Родился в Москве в семье кустаря-сапожника. Русский. До Октябрьской революции окончил четырёхклассную церковно-приходскую школу, затем поступил в школу второй ступени, но не окончил её. В советское время окончил вечерний рабочий университет (1928 — 1929) и три курса факультета журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова (1935).
Хрущёву сообщали в 1957 году: «жена министра культуры тов. Михайлова за два года сменила десятки прислуг, все ей никак не угодят, не нравятся, она заставляет их даже туфли себе надевать и часто вспоминает, что вот когда мы были за границей, в Польше, там не такое обслуживание, вам надо пример с них брать»[6].
В книге Евгения Весника «Дарю, что помню» приводится фраза поэта Михаила Светлова о Михайлове: «Я министра культуры не боюсь, а боюсь культуры министра». В других источниках автором этой фразы называется конферансье Николай Смирнов-Сокольский.

Comments

he had a relationship with Flora

[belkafoto.livejournal.com]

Personal life and death

Golomstock married Nina Kazarovets in 1960; they had a son, Benjamin.[2][3] They resided in London, U.K.[2] After they separated in the 1990s, he had a relationship with Flora Goldstein, an archeologist.[2][3]

Golomstock died on 12 July 2017, aged 88.[2][3]

[belkafoto.livejournal.com]

Два раза за годы эмиграции я чуть не заплакал: когда
впервые попал в лондонский паб и оксфордский кол
ледж — чего мы были лишены! Оксфорд находился в полу
тора часах езды на автобусе от Лондона со всеми его со
блазнами, отсюда было проще добираться до Парижа, где
жили Синявские и Максимов, там было удобнее работать
для “Континента” (я тогда еще был ответственным секре
тарем журнала). Я съездил в Оксфорд, прошел собеседова
ние и был принят.

[belkafoto.livejournal.com]

Перед ужином преподавате
ли собирались в библиотеке, где можно было курить и пить
252 Игорь Голомшток. Занятие для старого городового
виски. Потом поднимались в трапезную: преподаватели —
на подиум, студенты — к столам внизу. Во время еды об
слуга подливала вино в бокалы преподавателей; студентам
вино не полагалось. После ужина профессорский состав
шел в особую комнату для разговоров. Стены ее были оби
ты резными панелями XVI века, посредине стоял длинный
овальный стол, а на нем по рельсам двигался паровозик
с вагончиками, которые везли бутылки с портвейном раз
ных марок. Каждый из присутствовавших подталкивал па
ровозик и выбирал напиток по вкусу

что им можно верить

[belkafoto.livejournal.com]

Я не только учил, я учился — учился понимать страну,
в которой оказался, ее национальный характер, ее людей —
Френсис Грин, Падди О’Тулл, Джейн Грейсон, Мартин
Дьюхерст и многие другие, с которыми я познакомился
и подружился, — я понял, что англичане отвечают за свои
слова, что им можно верить и что они всегда готовы по
мочь.

[belkafoto.livejournal.com]

С другой стороны, как-то в Париже я встретился с од
ним видным французским славистом. “Не согласились бы
вы прочитать лекцию в нашем университете?” — спросил
профессор. Я с радостью согласился и даже начал готовить
ся к лекции. Прошел год, два — ни ответа, ни привета.
Встречались мы с ним еще и еще, и каждый раз тот же во-
роос и тот же ответ. Наконец при очередной встрече я ска
зал, что вскоре нам бы следовало отпраздновать десятилет
ний юбилей со дня этого его приглашения.
Артур Кестлер с его богатым эмигрантским опытом
жизни в самых разных странах Европы писал в своих вос
поминаниях, что француз, встретившись с эмигрантом,
наговорит ему кучу комплиментов, а потом оставит его на
улице под дождем; англичанин приведет его, как бродячую
собаку, в свой дом и накормит. Я убедился в этом на соб
ственном опыте.

[belkafoto.livejournal.com]

Четырнадцать лет этот “искусствовед в штатском” про
должал свою двойную деятельность. Только в 1979 году
было произведено второе расследование и дело Бланта
было открыто для публики. Дело было страшное.
Энтони Блант был завербован советской разведкой во
время его обучения в Кембридже или вскоре после оконча
ния университета. В те времена кембриджская элита (чле
ны так называемого Общества апостолов, куда вместе
с Блантом входили Берджесс и Филби) в большинстве сво
ем придерживалась марксистских взглядов. Что же касается
морали, то, воспитанные на античной литературе, многие,
в том числе и Блант, сердцем восприняли идею древних
мудрецов, что любовь между мужчинами выше, чем лю

Помимо очень приличной зарплаты

[belkafoto.livejournal.com]

Глава 7
“Радио Свобода”. Галич
Еще в Лондоне я начал делать программы для “Радио
Свобода”. Когда на станции появился Галич, он убедил
начальство приглашать меня в качестве замещающего на
чальника Отдела культурных программ Б. Литвинова во
время двух летних месяцев его отпуска. С тех пор в тече
ние нескольких лет часть лета я проводил в Мюнхене.
Помимо очень приличной зарплаты, мне платили и за
мои собственные программы, так что, вернувшись в Ок
сфорд, мы под моргедж (банковскую ссуду) купили дом —
три этажа, шесть комнат и садик. Так мы прочно обосно
вались в Оксфорде: Нина, моя жена, до сих пор прожи
вает там

[belkafoto.livejournal.com]

Состав сотрудников на радиостанции был тогда сме
шанный. До влившегося сюда потока новых выходцев из
Советского Союза здесь работали в основном потомки
первой и представители второй (послевоенной) эмигра
ций. Первые, воспитанные на ностальгической любви
к иллюзорной, уже давно не существующей России, от
Часть вторая. Эмиграция 261
носились к нам, мягко выражаясь, недоброжелательно.
Мы были непосредственными свидетелями происходяще
го в стране, испытавшими на собственной шкуре преле
сти режима, знали аудиторию, к которой обращались,
и поэтому представлялись им опасными конкурентами.
Среди послевоенных эмигрантов, в том числе и воевав
ших на стороне немцев, были сильны националистиче
ские и антисемитские настроения. Ну и мы — в основ
ном евреи, бежавшие от этого самого национализма. Да
еще бывшие советские агенты-перебежчики. Все это вме
сте взятое составляло взрывоопасную смесь

[belkafoto.livejournal.com]

Дело усугублялось еще и принятой на “Радио Свобо
да” американской иерархической системой зарплат
(очень высоких) и должностей. Существовало пятнад
цать или больше должностных рангов (или разрядов), от
коих зависели зарплаты и профессиональный престиж
сотрудников. Такая система была, очевидно, естествен
ной для американцев, работающих на своих традицион
ных предприятиях, но не для эмигрантов — людей неу
строенных, в большинстве без определенных профессий,
для которых работа на “Свободе” была единственным
шансом сделать карьеру. И они карабкались по этой ие
рархической лестнице, толкаясь ногами, интригуя, под
сиживая друг друга, сочиняя доносы начальству, устраи
вая склоки, скандалы..

[belkafoto.livejournal.com]

Тут я должен оговориться. При всех наших несогласи
ях и стычках я далек от того, чтобы осуждать старую эми
грацию. Мне довелось встречаться с людьми высокой куль
туры, еще в двадцатых годах бежавших или высланных из
России, но понимающих наши проблемы. Одним из таких
был Борис Литвинов, которого я замещал в качестве на
чальника отдела культурных программ. Кажется, он родил
ся уже во Франции, получил хорошее образование, сво
бодно говорил на нескольких языках и в то же время был
активным членом НТС. У меня с ним сложились самые
добрые деловые и личные отношения. Он жаловался, что
наша эмиграция принесла с собой советский дух подозри
тельности и недоброжелательства, и был отчасти прав. Но
он понимал также, что в “третьей волне” карьеристов
и прохиндеев было не больше, чем в первых двух — дура
ков и антисемитов.

[belkafoto.livejournal.com]

Иногда Галича приглашали петь в богатые дома старой
эмиграции (не вся русская аристократия такси в Париже
водила; была эмиграция Набокова и эмиграция Газдано-
ва). Приглашенная публика чинно сидела в креслах, держа
в руках тексты песен, у некоторых — в немецких перево
дах. Галич смущался, пропускал слова и фразы, которые
считал неприличными или непонятными для аудитории,
и только дома за столом в компании расслаблялся и пел как
бог на душу положит.

[belkafoto.livejournal.com]

Его аудитория оставалась в Москве и была рассеяна по
всему миру. Когда Галич в первый раз поехал на гастроли
в Израиль, он вернулся в Мюнхен окрыленный: его высту
пления в разных городах там проходили на ура, в перепол
ненных залах, при больших кассовых сборах. Он даже
носился с идеей навсегда перебраться в Израиль. Но его
вторая поездка туда большого успеха ему не принесла:
импресарио заломили высокие цены на билеты, а у рос
сийских эмигрантов не было денег, чтобы еще раз послу
шать любимого барда.
Мне была не совсем понятна высокая должность Гали
ча, специально для него созданная тогдашним умным на-
264 Игорь Голомшток. Занятие для старого городового
чальством: Александр Аркадьевич как бы возглавлял отдел
культурных программ при наличии его начальника Литви
нова. Галич стал приглашать меня поработать на “Свободе”
не только во время моих летних каникул, но и в зимнее
время, как я понимаю, просто для компании и чтобы дать
мне подработать.

[belkafoto.livejournal.com]

В один прекрасный день появилась на станции некая
Мирра Мирник. Единственно, что я могу про нее сказать:
это была декоративная женщина. Но тут уместнее предо
ставить слова Юлии Вишневской, которая, проработав на
“Свободе” 25 лет, лучше меня знает эту историю:
“Где Галич откопал эту девушку Мирру, я не знаю. Го
ворили, что она подрабатывала на “Русской службе”
машинисткой, но я сильно сомневаюсь, что она была
способна напечатать на машинке хотя бы одно слово,
не сделав при этом как минимум пяти ошибок на каж
дые шесть букв. Как бы то ни было, Мирра ушла от
своего мужа Толика к Галичу, прихватив с собой заодно
их общего с Толиком сына Робика. Толик же в результа

те разбушевался, как Фантомас. Он бегал по станции,
потрясая газовым пистолетом, и громко жаловался,
что Галич “разбил его семью” и что он, Толик, этого
так не оставит. Он ворвался в кабинет нашего ин
теллигентного директора Рони и, размахивая тем же
газовым пистолетом, кричал, что будет сражаться
всеми доступными ему средствами против столь гру
бого нарушения его священных прав. Для начала он
убьет Галича, а потом будет жаловаться во все авто
ритетные инстанции. А именно: в “Правду”, в “Изве
стия”, академику Сахарову, писателю Солженицыну.
В “Правде” и в “Известиях” Голиковы жалобы якобы
прочли внимательно и даже как-то в своих пропаган
дистских целях использовали. История умалчивает
также, удалось ли Толику достучаться до Сахарова, но
в Вермонт к Солженицыну он, если поверить его сло
вам, все-таки дозвонился и был выслушан там со всем
вниманием и пониманием. А несчастный Галич от
кликнулся на появление в его жизни Мирры и ее сына
песенкой:
Робик, Робик,
Введешь ты меня в гробик”

[belkafoto.livejournal.com]

Реакция на станции на эти события была предсказуе
мой. Прибегала не в меру активная Ирина Хенкина и со
общала Галичу пикантные подробности о его постельных
делах, широко обсуждаемые здоровым коллективом со
трудников “Свободы”. После чего Галич ложился на диван
с сердечным приступом. В конце концов я пошел к Рональ-
дсу и убедил его отобрать пропуск на станцию у Хенкиной
(она тогда еще не была в штате).
У меня нет сомнений в том, что атмосфера на “Свобо
де” в значительной степени подогревалась нашим родным
266 Игорь Голомшток. Занятие для старого городового
КГБ. Вполне возможно, что и девушка Мирра была подсу
нута Галичу не без помощи этой организации.

[belkafoto.livejournal.com]

Мирра же представляла собой полную противоположность мужу: высокая, стройная блондинка, с фигурой балерины, одетая в строгий рижский костюм. Вместе с тем она ..

[belkafoto.livejournal.com]

Мое ощущение от первого после “Свободы” посеще
ния Би-би-си: я снова попал в знакомую атмосферу тради
ционного английского учреждения. Очень многое отлича
ло работу этих двух станций. Никакой многоступенчатой
иерархии должностей и окладов на Би-би-си не существо
вало. Все сотрудники, ведущие программы, получали оди
наковые зарплаты, кроме заведующих отделами (которых
было немного), а если начальство хотело кого-то поощ
рить путем прибавки к окладу, то делалось это приватно,
чтобы не вызывать нехорошего чувства у других. Поощ
ренный мог сам, если хотел, сообщить об этом коллегам.

[belkafoto.livejournal.com]

Существовал при отборе и строгий по
литический контроль: при установлении факта работы
кандидата в советской официальной прессе его отвергали,
не говоря уже о его связи с разведкой. Я не могу сейчас
припомнить среди наших старых сотрудников ни одного
бывшего советского журналиста. Хотя попытки проник
нуть на станцию были, и об одной из них я хочу упомянуть.
В 1983 году видный журналист из “Литературной газе
ты” и, как говорили, крупный гэбэшный чин Олег Битов
272 Игорь Голомшток. Занятие для старого городового
был послан в Европу по делам, как-то связанным с покуше
нием на Папу Римского; здесь он, как говорится, “выбрал
свободу” и объявился в Лондоне. То ли он провалил зада
ние и испугался, то ли надеялся сделать здесь блестящую
карьеру. Приняли его с доверием; Би-би-си даже собира
лось предложить маститому журналисту хорошую долж
ность на станции.
В это время у нас гостил Юз Алешковский (к этому
времени у Нины закончилась работа в Оксфорде, а Вениа
мин поступил в Вестминстерскую школу прямо при Вест
минстерском аббатстве, и мы купили большой дом на юге
Лондона в районе Кембервелл). В Москве Юз был близким
другом писателя Андрея Битова, бывал в его доме и, конеч
но, знал его брата Олега. Как-то Олег позвонил Юзу, что
бы договориться о встрече, и я предложил пригласить его
к нам. Олег пришел уже сильно поддатый. За столом он
говорил главным образом о том, сколько долларов платят
ему здесь за строчку, а потом, по мере выпитого, начал рас
сказывать о своем побеге. И тут у меня глаза на лоб полез
ли. Битов повествовал о том, как его похитили белогвар
дейцы (он упорно повторял это слово, очевидно, имея
в виду энтээсовцев), как ему сделали укол и в бессознатель
ном состоянии переправили в Лондон. Утром я спросил
у Нины, привиделось ли мне это с пьяных глаз, или Битов
действительно говорил такое. Трезвая Нина подтвердила,
что действительно такое было. На Би-би-си я пошел к на
чальству и сказал, что, по моему мнению, Битов собирает
ся в Москву. Что и произошло через какое-то время. В Мо
скве Битов описывал свои приключения теми же словами,
которые я слышал из его уст у нас за столом. Похвалюсь:
я спас Би-би-си от крупных неприятностей.

[belkafoto.livejournal.com]

Я думал, что за рубежом о тоталитарном искусстве на
писаны десятки книг, но, приехав на Запад, ничего, кроме
двух-трех очень осторожных работ, на эту тему не обнару
жил. Сам термин “тоталитаризм” означал политические
режимы нацистской Германии, фашистской Италии, но
его применение к сталинской России считалось тогда, во
времена детанта, политически некорректным. И я решил
заняться этой проблемой.

[belkafoto.livejournal.com]

Кембридж, который можно считать пригородом Бо
стона — столицы штата Массачусетс, — отделяет от Босто
на только река Чарлз. Недалеко, часах в двух езды на авто
бусе, находится городок Амхерст с его богатейшим уни
верситетом, где жили тогда наши старые друзья Вика
Швейцер и Миша Николаев. Вика преподавала в универ
ситете, Миша занимал здесь должность, торжественно
именуемую “комендант студенческого общежития”, кото
рая на самом деле сводилась к уборке помещений. Но
Миша в Америке был счастлив. Этот бывший детдомовец,
простой рабочий, отсидевший 15 лет в советских лагерях,
общался с университетской профессурой, подружился
с Иосифом Бродским, который тогда преподавал в Амхер
сте. Но в эту идиллию американской жизни иногда врыва
лось его лагерное прошлое.
Однажды Миша, сильно подвыпив, возвращался пеш
ком домой из соседнего городка после встречи с друзьями.
Было довольно поздно, и вид человека без машины, иду
щего по дороге, вызывал естественное недоумение у аме
риканской полиции. Около Миши остановилась полицей
ская машина, и тогда он, по лагерному инстинкту, бросил
ся в кусты. Его скрутили, надели наручники и отвезли
в участок. Проснувшись утром, он увидел себя за решет
кой, и ему показалось, что он снова попал в советскую
тюрьму. Для него это был тяжелый стресс. Миша стал
орать, ломиться в дверь, бросаться на стены... Может быть,
этот случай и ускорил его смерть — отказало сердце.

[belkafoto.livejournal.com]

В статье Синявского “Литературный процесс в Рос
сии”, опубликованной в первом номере журнала, содер
жался следующий пассаж: “Россия-мать, Россия-сука, ты
еще ответишь за это очередное, вскормленное тобою и вы
брошенное потом на помойку с позором, дитя”. Это было
написано в связи с эмиграцией третьей волны, не только
еврейской, но и людей всякой национальности, бегущих
из России. Этот пассаж вызвал бурное возмущение патри
отов, националистов и антисемитов: как, русский писатель
Россию сукой обозвал?! И. Шафаревич, друг и ближай
ший сотрудник Солженицына, человек крайних национа
листических убеждений, автор резко антисемитской кни
ги “Русофобия”, вообще отлучил от русской литературы
писателей, покинувших Россию. На спину Синявского
уже тогда был наклеен бубновый туз жида и русофоба

[belkafoto.livejournal.com]

Волна негодования, вызванная антипатриотической “Рос-
сией-сукой” Синявского, поднялась на новую высоту,
когда в 1986 году в израильском журнале “22” была опу
бликована статья бывшего сексота С. Хмельницкого “Во
чреве китовом”. В ней Хмельницкий, посадивший по
своему доносу двух своих друзей, не отрицая своего со
трудничества с КГБ, утверждал, что друг его юности Ан
дрей Синявский был таким же стукачом, как и он сам.
В 1986 году Хмельницкий приехал в Вену с израильской
визой, и случилось так, что, когда он пришел в ХИАС, за

[belkafoto.livejournal.com]

Сейчас, перечитывая сохранившуюся у меня кучу по
громных статей в русской прессе и свою переписку с раз
ными редакциями и лицами, причастными к раздуванию
этой позорной кампании, я задаюсь вопросом и ответить
на него не могу: зачем понадобилось нашему бывшему
другу, крупному московскому физику, а теперь главному
редактору “22” Александру Воронелю, когда-то порвавше
му все отношения с Хмельницким, печатать его статью,
в которой грязная клевета сочеталась со всхлипами боль
ной совести разоблаченного стукача?

[belkafoto.livejournal.com]

Меня эта травля больно задела не только из-за сочув
ствия к Андрею; я никогда раньше не видел его в таком
удрученном состоянии. В памяти моей прочно отпечата
лась, а теперь всплыла история друга моей юности Юрки
Артемьева, вынужденного пойти на связь с ГБ и спасшего
меня от верной тюрьмы. И, очевидно, не только меня: по
крайней мере, никто из наших общих друзей и знакомых
не оказался за решеткой по его “доносам”. И, всплыви
история Юрки в те дни, никакие мои свидетельства и по
казания не смогли бы убедить эту компанию в том, что не
любое сотрудничество, не в любой форме пахнет омерзи
тельно. Сами они не ощущали запаха того, что, участвуя
в травле Синявского, они вольно или невольно работали
на КГБ. Что, надеюсь, будет ясно из дальнейшего моего из
ложения хода событий.

[belkafoto.livejournal.com]

Меня всегда поражало, как борцы с советской властью бо
рются с ней ее же методами. Навешивание ярлыков, очер
нительство, доносы среди русской политической эмигра
ции процветали не только в Париже, и случай Синявского
был не единственным. В аналогичной ситуации оказался
и наш старый друг Алик Дольберг.

[belkafoto.livejournal.com]

Положение, в котором оказался Дольберг, было отча
сти результатом его собственной глупости: с его знанием
с десяток европейских языков, как и русской и зарубеж
ной литературы, он мог бы сделать в Англии солидную
академическую карьеру, но бедолагу тянуло к политиче
ской журналистике, где антисоветчиков “второй свеже
сти” было предостаточно. В соавторстве с одним англий
ским журналистом он написал биографию Солженицы
на — первую на английском языке. Прочитав сразу же
по приезде этот опус, я удивился апологетически подобо
страстному тону всего, что касалось великого писателя.
Ответ из Москвы не заставил себя ждать: персонаж рас
ценил свою биографию как грязную стряпню и собрание
подзаборных слухов. Раб Божий Александр Исаевич и тут
руку приложил.
Солженицын иностранных языков не знал.

[belkafoto.livejournal.com]

Позицию Иловайской, да и Воронеля, я мог отчасти по
нять: печатным органам требовались прежде всего сенса
ции, споры, дискуссии, у них были свои патроны, своя ау
дитория. Но Гинзбург, создавший “Белую книгу” о про
Часть вторая. Эмиграция 313
цессе Синявского—Даниэля? Буковский, вышедший на
митинг с требованием гласности этого процесса, Кузне
цов, Чуковская, Лившиц — диссиденты, борцы, герои, те
перь объединившиеся в травле Синявского? Чем можно
было бы объяснить такой феномен?

[belkafoto.livejournal.com]

Андропов, будучи председателем КГБ, сумел создать
в своей конторе мозговой трест. В отличие от прежних ко
столомов, сюда набирали профессионалов — психологов,

В случае с Солженицыным эти
люди должны были прекрасно понимать, с кем они имеют
дело. Его антизападничество, национализм под маской па
триотизма, его презрение к плюрализму, к либеральному
диссидентству (“образованцам”), “демдвижу” (как сам
Солженицын уничижительно называл демократическое
движение) — все это было близко мировоззрению самого
КГБ и в эмигрантских кругах не могло не вызвать, с одной
стороны, сопротивление либеральной интеллигенции,
а с другой — восторженную поддержку патриотов и наци
оналистов. Его арест в Москве и последующая переброска
на самолете в наручниках на Запад послужили блестящей
рекламой для утверждения его авторитета как мученика
и врага номер один советской власти. За такового он и был
принят политизированной эмиграцией. Это было мудрое
решение Андропова: Солженицына запустили на Запад
как лиса в курятник, и он произвел тут большой перепо
лох.
Вермонтский отшельник из своего уединения при
стально следил за эмигрантскими делами в Европе и под
талкивал их в нужном ему направлении. В результате все
главные эмигрантские органы печати — и православно-па
триотический “Вестник РСХД”, и распоясавшаяся на сво
боде “Русская мысль”, и носорожистый “Континент”,
и трудовой рабоче-крестьянский “Посев” — оказались под
сильным влиянием Солженицына. Иловайская афиширо
вала на страницах прессы свою дружбу с Солженицыным
и его тесную связь с газетой, Никита Струве в своем

[belkafoto.livejournal.com]

При всем своем уважении к Западу Синяв
ский жил в русской культуре, которой и посвятил все свое
творчество. Преподавание в Сорбонне его не удовлетво
ряло. Он читал большие курсы — о Кузмине, Маяковском,
о советской цивилизации, о Розанове... Из этих лекций
рождались книги. Но на лекции эти приходили только не
сколько деловых аспирантов да кучка русских старушек,
чтобы послушать родную речь. Синявский начал пить по-
серьезному.

[belkafoto.livejournal.com]

Синявский умер 25 февраля 1997 года. Его последние
слова были: "Идите все на ...!” Такое нестандартное обра
щение относилось не только к близким — ко всем нам, су
етящимся у его постели и отвлекающим от каких-то по
следних, очевидно, важных мыслей. "Грустное чувство
свободы и светлого одиночества — то, что и нужно худож
нику, — написал он когда-то в своем эссе о Борисе Свеш
никове. Это то, в чем больше всего нуждался сам Синяв
ский и в чем ему всегда отказывала судьба. Его преследова
ли в России, его травили в эмиграции, и, как я понимаю,
при последнем дыхании он послал на этот неприличный
предмет всю ту реальность, которая давила на него в тече
ние всей его жизни.

[belkafoto.livejournal.com]

Глава 15
Перестройка
Начало горбачевской оттепели застало меня в Гарварде.
В радикальное изменение советской системы я не верил.
Произойдет то же, думал я, что и в 1966 году: после вре
менного послабления все вернется на круги своя. Я оши
бался — произошло нечто худшее. Российская история
сделала скачок, но не вперед, а в сторону: началась эпоха
беспредела.
Первый раз я приехал в Москву в 1988 году и остано
вился в квартире наших друзей Ады и Олега Горбачевых на
Ленинском проспекте. Москва бурлила. С одной стороны,
люди испытывали эйфорию от надежд на грядущие пере
мены, с другой — депрессию из-за страха надвигающегося
голода вследствие полного отсутствия продуктов в магази
нах и обесценивания денег. Улицы были запружены рынка
ми, где люди продавали последние манатки, чтобы купить
хотя бы хлеба, станции метро и уличные подземные пере
ходы были заполнены нищими. Первые мои впечатления
от Москвы были двойственными.

[belkafoto.livejournal.com]

Как-то среди бела дня выходил я из метро “Университет”
и увидел никогда прежде не виданное. У колонны стоял при
жатый к ней человек с поднятыми руками, другой держал
у его затылка пистолет, третий обшаривал его с ног до голо
вы, четвертый стоял на шухере... Из выхода валила густая
толпа, и никто не обращал никакого внимания на это безоб
разие. Очевидно, для москвичей все это было привычным.

[belkafoto.livejournal.com]

В другой раз я стоял в толпе на платформе станции
“Библиотека имени Ленина”. Экстрасенсорными способ
ностями я не обладаю, но тут вдруг почувствовал направ
ленную на меня волну какой-то злобной недоброжелатель
ности. Чтобы оторваться от этой волны, я даже перешел
к другому вагону. Вслед за мной в вагон зашел человек лет
тридцати в спортивной курточке со среднестатистическим
лицом русского футболиста-любителя (фаната?), встал
около двери и уставился на меня. На станции “Универси
тет” мы вышли. Народу было немного, и он сразу же подо
шел ко мне.
— А хочешь, я сейчас тебя прирежу?
И сделал жест рукой, как бы вскрывая консервную
банку.
— Иди на ...
— Но ты же еврей?
— Иди на ...
Он несколько опешил, помолчал, плюнул в меня и убе
жал. Вот такой диалог.

[belkafoto.livejournal.com]

По
добная, только психологическая, преграда встала на пер
вых порах между нами после моего семнадцатилетнего от
сутствия.
Сразу же после моего приезда собрались в квартире
Горбачевых. Билля Хаславская, Галя Демосфенова, Наташа
Разгон были собачницы, и разговор сразу же сосредото
чился на собаках. Один за другим следовали заниматель
ные истории из жизни этих четвероногих.
— Братцы, — наконец взмолился я, — хватит о соба
ках! Ведь семнадцать лет не виделись.
Помолчали, и опять о собаках. Тогда это меня порази
ло. Потом я понял: моя жизнь в эмиграции для них была
окутана густым туманом, пробиться сквозь который до
важных вопросов бытия было непросто. Да и у меня были
смутные представления об их реальном существовании за
все эти годы. Я привез в полуголодную Москву какие-то
продукты, и за столом торжественно достал из сумки про
долговатый длинный предмет, завернутый в бумагу.
— Колбаса! — радостно закричали присутствующие.
— Огурец, — раздались разочарованные голоса, когда
я убрал бумагу.
В мое время свежий огурец зимой в Москве почитался
как редкий деликатес, теперь для них этот парниковый
овощ был не в новинку. К счастью, колбасу я тоже привез.
Между нами стоял барьер, и понадобилось время, чтобы
он распался.

[belkafoto.livejournal.com]

Глава 16
Дела семейные
В 1989 году мне исполнилось шестьдесят лет — предель
ный для пенсии возраст по условиям Би-би-си. С уходом
на пенсию для меня мало что изменилось. Я продолжал ра
ботать по контрактам, делал обзоры английской художе
ственной жизни, программы о современном искусстве,
о знаменитых людях старой и новой истории и т.п. Однако
Русская служба Би-би-си стала уже не той.
С началом перестройки в СССР перестройка началась
и на Би-би-си. Тогда многие поверили, что с крушением
коммунистического режима в России наступила эпоха
подлинной демократии и что КПСС и КГБ — это лишь
реликты тяжелого прошлого. Со временем такие иллюзии
рассеивались, но они прочно внедрились в руководство
Всемирной службы Би-би-си. Для Русской службы по
следствия этого оказались разрушительными.

[belkafoto.livejournal.com]

Главным прин
ципом отбора стал высокий уровень английского языка
(очевидно, для того чтобы новому начальству, плохо зна
ющему русский, было бы проще общаться с подчиненны
ми). Спрашивается: кто и где тогда в России мог получить
высокий уровень иностранного языка? За ответом не надо
было далеко ходить: выходцы из номенклатуры, работники
пропагандистского аппарата, радиокомментаторы на за
границу, журналисты-международники, проходившие об
учение в разных спецшколах, не говоря уже о прямых аген
тах разведки. Вот такой контингент с началом перестройки
стал проникать на Русскую службу. Дело даже не столько
в связи этих людей с их бывшими профессиями, сколько
в воспитанной этими профессиями общей ментальности,
при которой интересы сегодняшней России ставятся выше
традиционного для Би-би-си объективного освещения со
бытий. Некоторые из таких профессионалов заняли высо
кие посты в руководстве Би-би-си, именно через этих лю
дей проводилась новая стратегия ее преобразований.
Единственным осколком старого Би-би-си оставался
наш отдел тематических передач, который много лет воз
главляла талантливая переводчица английской литерату
ры Маша Карп, придерживающаяся прежних принципов
организации передач. Так, вскоре после скандала с подо
зрением на отравление российскими спецслужбами быв
шего полковника ФСБ Александра Литвиненко, высту
павшего в Лондоне с острой критикой режима Путина,
Маша подготовила о нем большую программу. Англий
ская пресса широко освещала эту скандальную историю.
Для Русской же службы эта тема оказалась под запретом.
Передача была снята с эфира, Маша получила выговор,
вскоре отдел тематических передач по повелению выс

[belkafoto.livejournal.com]

В эмиграции моя семейная жизнь пошла наперекосяк.
Как, очевидно, ясно из предыдущего, до сорока лет у меня,
по сути, не было ни дома, ни семьи; я представлял собой
довольно редкий случай еврея без родственников. Работа,
дружеские связи, культурные интересы у меня явно преоб
ладали над заботами о семье и быте. Я влюблялся, но мои
пассии явно полагали, что муж я никакой, и взаимностью
не отвечали.

[belkafoto.livejournal.com]

Очевидно, я любил женщин, как любил музыку, ниче
го в них не понимая. Так, прошло пятнадцать лет моей
влюбленности в Нину, пока мы не стали жить вместе.
О женитьбе я не думал: сама процедура в советском Двор
це бракосочетаний представлялась мне уродливой и бес
смысленной. То, что для женщины брак есть фундамент
устойчивого быта, я не понимал.
Ностальгией Нина, слава богу, не страдала, но напря
женность московской жизни не прошла для нее бесслед
но. К тому же Вениамин родился у нас, когда Нине было
уже сорок три года, и, возможно, она пережила родовую
травму. Я этого не заметил. Когда мы пришли в ЗАГС для
регистрации рождения ребенка, Нина вдруг решила за
писать его на свою фамилию. Как она объясняла потом,
она боялась, что мое имя может ему повредить, а из Рос
сии она решила не уезжать. Для меня это был удар. По
том все обошлось, мы уехали, но хвост взаимных обид
потянулся за нами и в эмиграцию. В последние годы мы
фактически находились в разводе.

По приезде из Амери
ки я снял комнату в Лондоне, Нина осталась в нашем

доме в Оксфорде. А тут появилась Флора, и я влюбился.
И, как и с Ниной, прошло восемь лет сомнений и колеба
ний со стороны Флоры, прежде чем мы окончательно со
единились.
С Флорой я познакомился незадолго перед эмиграци
ей в Музее изобразительных искусств, где она после окон
чания университета работала сначала экскурсоводом, а по
том научным сотрудником отдела археологии. Знакомство
было шапочным, но, кажется, мы симпатизировали друг
другу. Когда мужская часть сотрудников выбирала “мисс
Музей”, я отдавал свой голос Флоре, хотя красоток в музее
был целый цветник.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1981 году я получил письмо из Вены: Флора сообща
ла, что ее муж, московский дирижер и скрипач, получил
приглашение на работу в Голландию и они эмигрировали
из СССР. Вскоре после приезда они расстались. Флора
оказалась одна, в чужой стране, без языка, и только упор
ство и сила характера помогли ей освоить голландский
и устроиться на работу в туристическое бюро. Возила ту
ристов по Голландии, Франции (она хорошо владела фран
цузским), Бельгии, приезжала в Лондон (где и начался наш
роман), читала лекции в Амстердамском университете,
много лет преподавала на летних курсах Сахаровского
университета в Баварии, писала статьи в русские газеты,
словом, занималась всем тем, чем зарабатывали на жизнь
образованные эмигранты-гуманитарии, оказавшиеся в чу
жих странах.

[belkafoto.livejournal.com]

еврейских погромов в Аргентину, где и познакомились
будущие родители Флоры. Как и многие евреи с россий
ских окраин, они сочувствовали социализму: мать в моло
дости была как-то связана с Бундом, отец писал статьи для
газет социалистического направления. В конце двадцатых
годов они из Аргентины приехали в СССР, чтобы помо
гать строить тут вожделенный социализм. В Ленинграде
их принимали как почетных гостей, но вскоре отправили
строить этот самый социализм в Биробиджан. Условия тут
были суровыми и социализмом не пахло. Умерла их ма
ленькая дочка — просто замерзла в неотапливаемом бара
ке. Спустя два года семья перебралась в Москву — Михаи
ла Гольдштейна приняли в Литературный институт. Здесь
в 1933 году родилась их старшая дочь Карма, а в 1937-м —
Флора. И в том же году отца арестовали как шпиона
какого-то иностранного государства. В тюрьме он проси
дел два года, но после падения Ежова был освобожден вме
сте с небольшим числом ранее осужденных. Потом он на
коленях просил прощения у жены за то, что привез ее в эту
страну. В 1941 году Михаил Гольдштейн добровольцем по
шел на фронт в качестве военного переводчика с немецко
го. В 1943-м он погиб под Смоленском.

[belkafoto.livejournal.com]

Нина в силу каких-то непонятных мне идей, крутя
щихся в ее голове, на развод не согласилась. Так мы с Фло
рой и живем во грехе.

[belkafoto.livejournal.com]

пользе пессимизма
В наши нелегкие времена достаточно быть пессимистом,
чтобы прослыть пророком. Пророком, правда, я не про
слыл, но в политическом отношении мои самые пессими
стичные предчувствия и предположения всегда оправдыва
лись. Я не был ни ленинцем, ни сталинистом, я не верил
ни в социализм с человеческим лицом, ни в демократию
как панацею от всех социальных зол и несправедливостей
мира сего, я не был очарован политизированным демокра
тическим движением, не верил в оттепель шестидесятых
и в перестройку восьмидесятых, понимая, что в России всё
и всегда возвращается на круги своя. Я не разочаровывал
ся, потому что мой пессимизм оберегал меня от очарова
ний. И на старости лет бессонницей я не страдаю, сплю
спокойно, и совесть меня не мучает, как многих моих со
временников, переживающих ошибки своей молодости.
Пессимистам жить трудно, зато умирать легко.
Лондон — Амстердам
2009-2012

[belkafoto.livejournal.com]

Подписано в печать 14.11.2014. Формат 60x90 /16.
Усл. печ. л. 22. Тираж 2500 экз. Заказ №8231
Общероссийский классификатор продукции
ОК-005-93, том 2; 953000 — книги, брошюры