по-собачьи присел

[arbeka]

((Понимаю, что от Советов Наумыча так трясло, что аж кушать не мог.
Это, видимо, характерная черта первых антисоветчиков.
Кстати, в отличие от Синявского, в Вике язвительный Голом шток
представлен только на английском.
Это, если про попу лярность.
...............
В туманном Лондоне, как понимаю, свой кусок bredа /"Bread"/,
наш автор зарабатывал на анти-советчине.
"С поганой абаки хоть шерсти клок", сов. власть продолжала заочно подкармливать
культурного деятеля.))
...........
"Музей начало посещать высокое начальство. Приходил
сам министр культуры Н.А. Михайлов.

Как-то он вошел
в зал, где готовилась какая-то важная выставка; в богатой
шубе, меховой шапке, он демократично поздоровался за
руку со смотрительницами и рабочими, нас же, научных
сотрудников, просто проигнорировал. Мне довелось ви
деть его и в другой ипостаси. Рассказывали, что во время
правительственного визита в Индию в честь советской де
легации был устроен симфонический концерт. Хрущев
спросил у своего министра, что играют, и получил ответ:
Чайковского. После концерта генсек выразил устроителям
свое удовлетворение, что в Индии почитают великого рус-
Часть первая. Россия 111
ского композитора. Оказалось, что это был Бетховен. Разъ
яренный генсек снял Михайлова с поста министра. Вскоре
после его изгнания Хрущев со свитой удостоил посещени
ем выставку современного бельгийского искусства. Он си
дел на оттоманке во французском зале и рассказывал при
сутствующим, как в свое время такие картины писал своим
хвостом осел. Антонова, Виппер, Губер стояли потупив
шись. Вдруг откуда-то появился опальный Михайлов. Он
как-то по-собачьи присел перед свитой на корточки и умо
ляюще преданными глазами старался привлечь внимание
Хрущева. Хрущев отворачивался. Очевидно, таковы были
отношения между руководителями страны. И еще одного
такого руководителя мне случилось увидеть в музее.
....................
И́горь Нау́мович Голомшто́к (англ. Igor Golomstock; 11 января 1929, Тверь — 12 июля 2017, Лондон) — советский и британский историк мирового искусства.
Семья

Первая жена — Нина Казаровец-Голомшток (род. 1927).
Сын Вениамин (гитарист Miranda Sex Garden в 1992—2000).
Вторая жена — Флора Михайловна Гольдштейн (род. 1937), искусствовед[2]. Её старшая сестра Карма Моисеевна Гольдштейн (1933—2011) была замужем за историком Львом Слёзкиным, их сын — историк Юрий Слёзкин[3].
.....................
Никола́й Алекса́ндрович Миха́йлов (27 сентября (10 октября) 1906, Москва — 24 мая 1982, там же) — советский комсомольский, партийный и государственный деятель.

Первый секретарь ЦК ВЛКСМ (1938—1952), министр культуры СССР (1955—1960),
Родился в Москве в семье кустаря-сапожника. Русский. До Октябрьской революции окончил четырёхклассную церковно-приходскую школу, затем поступил в школу второй ступени, но не окончил её. В советское время окончил вечерний рабочий университет (1928 — 1929) и три курса факультета журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова (1935).
Хрущёву сообщали в 1957 году: «жена министра культуры тов. Михайлова за два года сменила десятки прислуг, все ей никак не угодят, не нравятся, она заставляет их даже туфли себе надевать и часто вспоминает, что вот когда мы были за границей, в Польше, там не такое обслуживание, вам надо пример с них брать»[6].
В книге Евгения Весника «Дарю, что помню» приводится фраза поэта Михаила Светлова о Михайлове: «Я министра культуры не боюсь, а боюсь культуры министра». В других источниках автором этой фразы называется конферансье Николай Смирнов-Сокольский.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Очевидно, я любил женщин, как любил музыку, ниче
го в них не понимая. Так, прошло пятнадцать лет моей
влюбленности в Нину, пока мы не стали жить вместе.
О женитьбе я не думал: сама процедура в советском Двор
це бракосочетаний представлялась мне уродливой и бес
смысленной. То, что для женщины брак есть фундамент
устойчивого быта, я не понимал.
Ностальгией Нина, слава богу, не страдала, но напря
женность московской жизни не прошла для нее бесслед
но. К тому же Вениамин родился у нас, когда Нине было
уже сорок три года, и, возможно, она пережила родовую
травму. Я этого не заметил. Когда мы пришли в ЗАГС для
регистрации рождения ребенка, Нина вдруг решила за
писать его на свою фамилию. Как она объясняла потом,
она боялась, что мое имя может ему повредить, а из Рос
сии она решила не уезжать. Для меня это был удар. По
том все обошлось, мы уехали, но хвост взаимных обид
потянулся за нами и в эмиграцию. В последние годы мы
фактически находились в разводе.

По приезде из Амери
ки я снял комнату в Лондоне, Нина осталась в нашем

доме в Оксфорде. А тут появилась Флора, и я влюбился.
И, как и с Ниной, прошло восемь лет сомнений и колеба
ний со стороны Флоры, прежде чем мы окончательно со
единились.
С Флорой я познакомился незадолго перед эмиграци
ей в Музее изобразительных искусств, где она после окон
чания университета работала сначала экскурсоводом, а по
том научным сотрудником отдела археологии. Знакомство
было шапочным, но, кажется, мы симпатизировали друг
другу. Когда мужская часть сотрудников выбирала “мисс
Музей”, я отдавал свой голос Флоре, хотя красоток в музее
был целый цветник.