я совершенно не

[arbeka]

"Я видел своими глазами уходящий в небытие мир Польской
Конницы. Мне довелось узнать необыкновенного человека —
кавалериста, рассказы которого до сих пор волнуют мое вооб
ражение.

Полковник Кароль Руммель, воспитанник петер
бургского пажеского корпуса, выпускник отделения батальной
живописи тамошней же Академии художеств, офицер русской
императорской армии в войне с немцами 1914—1918 годов, он
обладал блестящим даром рассказчика. Обычно свои воспоми
нания он начинал в самый неожиданный момент. На фильме
«Лётна» полковник был нашим консультантом. Однажды перед
входом в здание, где разместилась съемочная группа, кто-то
оставил велосипед. «Еще в Первую мировую войну, во время
атаки, — внезапно начал полковник, — мы скосили семнадцать
шеренг отступавшей германской пехоты». Потом посмотрел на
свою ладонь и продолжал: «И что интересно, я совершенно не
отбил себе руку, в то время как мои товарищи — все как один —
на следующий день ни на что не годились. Меня выручил вело
сипед, в точности такой, как этот. Он стоял перед штабом, я
подошел, вырезал из покрышки полосу резины, натянул ее на
рукоять сабли, и это меня спасло».

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Правда, я уже три года работал над инсценировкой «Идио
та», хотел поставить его в Театре телевидения, но Достоевский
тогда числился в запретном списке отдела программ. Инсцени
ровка делалась по всему роману, в ней участвовали все главные
действующие лица, но, памятуя свой прежний опыт, я боялся
воспользоваться этим текстом в театре, Во время работы над
«Бесами» я несчетное число раз перечитывал «Достоевского»
181
Станислава Мацкевича*. Автор тщательно анализирует по
следнюю сцену «Идиота», считая ее, быть может, самой глубо
кой и таинственной во всей мировой литературе. Меня тоже
притягивала черная тайна этого фрагмента. Пребывая в глубо
ких сомнениях, я решился объявить в Старом театре открытые
репетиции «Идиота». Я думал так: если я не знаю, какой доро
гой идти, лучше будет, коли она определится естественным пу
тем, то есть в результате репетиций. Для того, чтобы репетиции
сделать более интенсивными и помочь актерам обрести сме
лость, а себя принудить к максимальной отдаче, я пригласил
зрителей.
В первые же дни Ян Новицкий, игравший Рогожина, за
явил: «Репетируем со зрителями, а играть будем при пустом за
ле». Эти слова едва не оказались пророческими. Первые репе
тиции шли довольно забавно: и мы, и зрители искали какую-то
форму сосуществования, какое-то оправдание именно такой
методы. Но очень скоро нас затянул сам Достоевский.
Я начал репетировать только с двумя актерами — Яном Но
вицким и Ежи Радзивиловичем. Их диалоги и монологи быстро
убедили меня, что в таком самоограничении и в таком выборе
есть своя сила. Взаимоотношения обоих мужчин, построенные
на их любви к Настасье Филипповне, дают больше театрально
го материала и обрисовывают фигуру Настасьи более таинст
венно, нежели если бы она сама явилась перед зрителями. Это
было первое важное положение.
Присутствие публики толкало нас к ненужной активности,
в особенности это касалось сообщения информации, пред
назначенной для зрителей и вовсе не нужной нам в нашей ра
боте. Однако мы овладели этой техникой, и по Кракову раз
несся слух, что за 35 злотых (столько стоил билет) можно на
блюдать рождение настоящего искусства. К сожалению, это
не было правдой. Рождался какой-то обман, суть которого я
долго не мог ни понять, ни определить. Явно чего-то не хва
тало. Само собой понятно, что у нас не было страха; когда ак
тер, режиссер и сценограф работают неделями на пустой сце
не перед сотнями пустых кресел, которые когда-то еще при
* Mackiewicz Kat St. Dostojewski. Warszawa, 1979
182
мут зрителей, это вызывает естественную тревогу, неуверен
ность, а в конце и страх перед будущей публикой. У нас же
уже были зрители, они не только купили билеты, но и были
нами вполне довольны! После нескольких репетиций я хотел
было их попросить подождать за дверями, пока мы не будем
готовы, потому что почувствовал, что мы топчемся на месте.
К сожалению, по всему Кракову были расклеены афиши,
на которых можно было прочитать: «27 репетиций по «Идио
ту» Достоевского».