arbeka

7 утра, 6 вечера

"Проснулись 24 февраля в 7 утра, прочитали новости, поговорили между собой. В 9 утра купили билеты и в 6 вечера уже всей семьей были в аэропорту со своими чемоданчиками.
---------------
Кто ходил в вашу синагогу?

В «Среди своих» ходил московский еврейский средний класс. Люди, которые, с одной стороны, не нуждаются в понтах, не живут на Рублевке, с другой, у которых есть достижения и статус в обществе. Люди из сферы бизнеса, искусства, образования, науки, НКО, медиа. Социально активные люди, которые хотят вносить свой вклад в жизнь общества. В России 2010-х, 2020-х территория для того, чтобы вносить свой вклад в жизнь общества, постепенно сужалась. Но еврейская община до последнего времени оставалась и, наверное, остается как раз местом, где, в принципе, можно себя проявить и внести какой-то свой вклад, построить горизонтальные коммуникации.

Это десятки или сотни людей?

Сотни.

Среди них были политики?

Да, безусловно. Причем среди этих людей были как государственные чиновники уровня вплоть до замминистра, так и оппозиционные политики самого несистемного разлива. Они сидели вместе за одним столом на шаббате. В «Среди своих» совершенно спокойно мог ходить человек проправительственных взглядов, и на этой почве никогда не возникало никаких конфликтов. Когда я каждую пятницу на трапезе говорил слова Торы, связанные с недельной главой, я всегда старался актуализировать эти слова — привязать их к реальным событиям прошедшей недели. И всегда задачу свою видел в том, чтобы человек любых взглядов мог найти в этих словах себя. Потому что, если есть какой-то перекос в политическом отношении, существует риск, что из-за твоих политических взглядов, которые просочились в эту речь, какой-то человек отвернется от Торы, отвернется от иудаизма, перестанет интересоваться. Очень тонкая история. Совсем сложно было в последние месяцы перед вторжением. Совсем сложно было, когда окончательно закрыли «Мемориал». Я помню, как трудно было найти слова, чтобы, с одной стороны, обязательно сказать о разгроме «Мемориала», потому что это событие имеет прямое отношение к еврейской традиции, а мы в еврейской традиции уделяем огромное значение сохранению памяти, культивации памяти; но, с другой стороны, надо постараться не задеть чувства людей, в которых воспитывали убеждение, что государство всегда право: если суд принял решение, значит, таков закон. В общем, мне было важно найти такие слова, чтобы не оказались задетыми люди, которые придерживаются каких-то более прогосударственных, проправительственных взглядов.

Когда война началась, это было уже невозможно сделать, я полагаю.

Безусловно, чем дальше, тем было тяжелее этот middle ground находить.
А у вас какие были планы в России до 24 февраля?

Мы с семьей до начала войны планировали продолжать жить и работать в России. Но еще в марте 2014 года мы договорились, что уедем в случае вторжения.

Новость о начале войны на вас вылилась как ведро ледяной воды?

Это было событие, которое изменило наши планы. Мы допускали, что политический климат может ужесточиться настолько, что моя работа перестанет иметь смысл. Я уверен, что роль раввина в современном мире для думающих людей не в том, чтобы быть пастырем (этим аргументом воспользовались потом разные российские раввины, сказав, условная цитата, «мы остаемся на посту, потому что стадам нужны пастыри»). Роль раввина заключается в том, чтобы быть собеседником, играющим тренером. Должно существовать доверие между раввином и общиной, раввином и евреями, которые ходят к нему. Так вот, это доверие возможно, только если раввин верен себе, называет вещи своими именами. Нам было понятно, что политический климат может ужесточиться настолько, что такой подход к работе станет невозможным, сожмется до нуля. Чего мы не ожидали, разумеется, так это сжатия пространства в одну ночь. Проснулись 24 февраля в 7 утра, прочитали новости, поговорили между собой. В 9 утра купили билеты и в 6 вечера уже всей семьей были в аэропорту со своими чемоданчиками.
https://www.wilsoncenter.org/blog-post/voyna-i-shalom