потребность подозрительного диктатора

[arbeka]

https://fb2.top/holodnyy-mir-259279/read

"В 1970-е годы, вспоминая о методах работы Сталина, один из наиболее верных и осведомленных его соратников, В. М. Молотов, рассказывал: «[…] Стоит вспомнить постановления Совета министров и ЦК. В Совете министров их принимали очень много, в неделю иногда до сотни. Все эти постановления Поскребышев (помощник Сталина. — Авт.) в большом пакете направлял на дачу на подпись. И пакеты, нераспечатанные, лежали на даче месяцами. А выходили все за подписью Сталина. […]


Естественно, вопросы выяснялись, если они были неясными, но читать ему все эти бумаги, конечно, было бессмысленно. Потому что он просто стал бы бюрократом. Он был не в состоянии все это прочитать. […] Сталин спросит: Важный вопрос? — Важный. Он тогда лезет до запятой. А так, конечно, принять постановление о том, сколько кому дать на одно, на другое, на третье, — все это знать невозможно. Но централизация нужна. Значит, тут на доверии к его заместителям, а то и наркомам, членам ЦК»[1]. Эта практика принятия решений, отмеченная Молотовым, отражала одно из главных противоречий сталинской диктатуры. Укрепляя и оберегая от малейших угроз свою власть, Сталин стремился к максимальной централизации и тщательному контролю.
Именно поэтому, несмотря на очевидную нелепость, он сохранял порядок обязательной посылки для согласования тысяч бумаг, которые в большинстве своем не читались и затем отправлялись в архив. Здесь был важен принцип, символический смысл и незыблемый ритуал. Ничто не могло пройти мимо вождя. Все, пусть и формально, подлежало его одобрению. Такой была для Сталина идеальная модель диктатуры.

Практика была далека от этого идеала. Конверты оставались нераспечатанными, соратникам приходилось верить на слово, внешние обстоятельства оказывались сильнее вождей, даже наделенных самой невероятной властью. Однако диктатор не собирался безропотно сносить эти оскорбительные ограничения. В его распоряжении было не мало мер (прежде всего, репрессивных), которые ослабляли потенциальные угрозы единоличному правлению и удовлетворяли психологическую потребность подозрительного диктатора в ощущении безопасности и всевластия. Применение этих мер, однако, лишь в некоторой степени поддерживало прочность диктатуры. В ее недрах, под слоем внушающего страх и поклонение единовластия неизбежно, под влиянием потребностей поступательного развития, формировались и фиксировались практики и устремления, объективно отрицавшие диктатуру. Смерть диктатора открывала путь для их выхода на поверхность и воплощения в жизнь.

/ с подачи roving_wiretrap (roving_wiretrap)

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Особенно ревностно Сталин относился к своему праву кот роля над репрессивными и квазисудебными органами. Особый интерес представляло Министерство государственной безопасности, руководство которого (и министр и следственная часть по особо важным делам) было подотчетно Сталину напрямую. Стремление Сталина поддерживать и укреплять такой порядок, в том числе за счет назначения руководителями МГБ лиц, преданных ему лично и мало связанных с другими членами Политбюро, в полной мере проявилось в 1946 году при снятии В. Н. Меркулова и назначении министров госбезопасности В. С. Абакумова[200]. Используя органы госбезопасности против членов Политбюро (например, в «деле авиаторов», направленном против Маленкова), Сталин провоцировал неприязненные, даже враждебные отношения руководства МГБ и членов руководящей группы Политбюро. Февральским постановлением 1947 года Сталин зафиксировал свой приоритет в контроле над МГБ, передав это министерство под юрисдикцию Политбюро. Это было сделано во изменение постановления от 28 марта 1946 года о распределении обязанностей между председателем Совмина и его заместителями, согласно которому наблюдение за работой МГБ поручалось Берии[201]. Отстранив Берию от надзора за МГБ, Сталин, судя по всему, столкнулся с необходимостью назначения нового куратора, решающего мелкие повседневные вопросы работы МГБ. Сам Сталин заниматься такими вопросами не собирался.

Выход был найден в том, что 17 сентября 1947 года наблюдение за органами госбезопасности поручили секретарю ЦК, начальнику Управления кадров ЦК А. А. Кузнецову[202]. Этот выбор, несомненно, был обусловлен тем, что Кузнецов входил в группу Жданова, соперничавшую с многолетним руководителем и шефом органов госбезопасности Берией. Несмотря на то, что Абакумов согласовывал все принципиальные вопросы напрямую со Сталиным, в то время как Кузнецов занимался рутинной работой, Сталин крайне ревниво и с подозрением следил за вторжениями в его вотчину.

Показательным в этом отношении был скандал, вспыхнувший в начале 1948 года. Чтобы продемонстрировать свою бдительность, Абакумов в рамках общей кампании, прокатившейся по всем министерствам и ведомствам, решил устроить суд чести над двумя работниками МГБ. Этот вопрос Абакумов согласовал с Кузнецовым. Такое согласование было вполне логичным, так как Кузнецов не только официально курировал МГБ, но и руководил кадровой работой в ЦК. Однако Сталин усмотрел в этом факте (неясно, на самом деле или в воспитательных целях) превышение полномочий со стороны Абакумов и Кузнецова. 15 марта 1948 года Политбюро приняло специальное постановление, осуждающее Абакумова за организацию суда чести «без ведома и согласия Политбюро». Кузнецову было указано, что он поступил неправильно, дав «единоличное согласие на организацию суда чести». Наряду с взысканиями Абакумову и Кузнецову, постановление запрещало «впредь министрам организовы