потребность подозрительного диктатора

[arbeka]

https://fb2.top/holodnyy-mir-259279/read

"В 1970-е годы, вспоминая о методах работы Сталина, один из наиболее верных и осведомленных его соратников, В. М. Молотов, рассказывал: «[…] Стоит вспомнить постановления Совета министров и ЦК. В Совете министров их принимали очень много, в неделю иногда до сотни. Все эти постановления Поскребышев (помощник Сталина. — Авт.) в большом пакете направлял на дачу на подпись. И пакеты, нераспечатанные, лежали на даче месяцами. А выходили все за подписью Сталина. […]


Естественно, вопросы выяснялись, если они были неясными, но читать ему все эти бумаги, конечно, было бессмысленно. Потому что он просто стал бы бюрократом. Он был не в состоянии все это прочитать. […] Сталин спросит: Важный вопрос? — Важный. Он тогда лезет до запятой. А так, конечно, принять постановление о том, сколько кому дать на одно, на другое, на третье, — все это знать невозможно. Но централизация нужна. Значит, тут на доверии к его заместителям, а то и наркомам, членам ЦК»[1]. Эта практика принятия решений, отмеченная Молотовым, отражала одно из главных противоречий сталинской диктатуры. Укрепляя и оберегая от малейших угроз свою власть, Сталин стремился к максимальной централизации и тщательному контролю.
Именно поэтому, несмотря на очевидную нелепость, он сохранял порядок обязательной посылки для согласования тысяч бумаг, которые в большинстве своем не читались и затем отправлялись в архив. Здесь был важен принцип, символический смысл и незыблемый ритуал. Ничто не могло пройти мимо вождя. Все, пусть и формально, подлежало его одобрению. Такой была для Сталина идеальная модель диктатуры.

Практика была далека от этого идеала. Конверты оставались нераспечатанными, соратникам приходилось верить на слово, внешние обстоятельства оказывались сильнее вождей, даже наделенных самой невероятной властью. Однако диктатор не собирался безропотно сносить эти оскорбительные ограничения. В его распоряжении было не мало мер (прежде всего, репрессивных), которые ослабляли потенциальные угрозы единоличному правлению и удовлетворяли психологическую потребность подозрительного диктатора в ощущении безопасности и всевластия. Применение этих мер, однако, лишь в некоторой степени поддерживало прочность диктатуры. В ее недрах, под слоем внушающего страх и поклонение единовластия неизбежно, под влиянием потребностей поступательного развития, формировались и фиксировались практики и устремления, объективно отрицавшие диктатуру. Смерть диктатора открывала путь для их выхода на поверхность и воплощения в жизнь.

/ с подачи roving_wiretrap (roving_wiretrap)

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Однако не удовлетворившись принятием только этих решений, Сталин решил указать на конкретного «виновника» провалов в снабжении. «Козлом отпущения» был сделан Микоян. Хотя Микоян не был таким известным политиком, как Молотов, и никогда не рассматривался как потенциальный преемник Сталина, он долго занимал ведущие позиции в высших эшелонах власти и принадлежал к числу старых соратников вождя. Кандидат в члены Политбюро с 1926 года, верный сталинец, Микоян, как и Молотов, был одним из создателей сталинской диктатуры. Показателем старшинства Микояна в неофициальной иерархии служило то, что он, как и Молотов и Ворошилов, был тем членом послевоенного Политбюро, который мог обращаться к Сталину на «ты»[95]. Как и Молотов, Микоян после войны и роспуска ГКО остался в руководящей «пятерке».

Атаку против Микояна Сталин использовал как предлог для очередной реорганизации руководящей группы Политбюро, превращения «шестерки» в «семерку». 3 октября в шифровке всем членам и кандидатам Политбюро с юга Сталин выдвинул новую инициативу:

В результате Сталин предложил шестерке заниматься впредь, как внешнеполитическими, так и внутренними вопросами, а также пополнить состав шестерки председателем Госплана Вознесенским и «впредь шестерку именовать семеркой»[96].

Реакция Микояна на критику последовала на следующий же день. В письме Сталину он формально согласился с обвинениями в свой адрес и униженно обещал: «Приложу все силы, чтобы научиться у Вас работать по-настоящему. Сделаю всё, чтобы извлечь нужные уроки из Вашей суровой критики, чтобы она пошла на пользу мне в дальнейшей работе под Вашим отцовским руководством»[97]. Однако при этом Микоян не удержался и подробно изложил факты, из которых следовало, что на самом деле не Микоян, а Сталин не санкционировал вовремя предложенные решения о сокращении расхода хлеба.

Сталину вряд ли понравилась такая, пусть и скрытая, вольность. 15 октября он обратился с поручением к новому члену руководящей группы Н. А. Вознесенскому, А. А. Жданову и секретарю ЦК ВКП(б) Н. С. Патоличеву разработать решение о дальнейшем сокращении расходования хлеба. При этом Сталин писал: «Никакого доверия не оказывать в этом деле т. Микояну, который благодаря своей бесхарактерности расплодил воров вокруг дела снабжения»[98].