Онегин оскорбил
Nov. 19th, 2023 02:29 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaЗачем Онегин оскорбил Зарецкого
Гаспаров Б. М. Пять опер и симфония: Слово и музыка в русской культуре / Пер. с англ. С. Ильина. М.: Изд. дом «Классика-XXI», 2009. 320 с.
"ограничусь этой общей оценкой и небольшой выдержкой – из разбора сцены дуэли в «Онегине». Замечу, что в тех исследованиях, которые мне (впрочем, не пушкинисту) до сих пор приходилось читать, указание на то, что Онегин намеренно оскорбил Зарецкого*, сопровождается разъяснением смысла оскорбления (чем оскорбил), но не его цели (зачем оскорбил). Анализ цели обнаруживается в рекомендуемой книге Бориса Гаспарова (с. 127–131):
...Иногда противники мирились даже не выходя на поле, иногда им дозволялось встать одному против другого и принять требуемые ритуалом позы, а уж затем объявлялось, что дело решается миром. Превосходный пример дает дуэль, состоявшаяся у Пушкина в 1818 [1819. – М. Б.] году с близким лицейским другом, поэтом Вильгельмом Кюхельбекером. <…> Столь счастливое разрешение ссоры между друзьями было возможным потому, что их окружали люди, в таком разрешении заинтересованные. <…> В случае же Онегина и Ленского присутствовала одна, но страшная ошибка – выбор Ленским своего секунданта. <…> Зарецкий не предпринимает даже символической попытки примирить врагов <…> В таких обстоятельствах Онегин, как и любой из его современников, мог сделать лишь очень не многое. А между тем под поверхностью представленной нам картины кроется факт несомненный: кое-что он сделать все-таки попытался, и попытку эту можно назвать отчаянной. Он явился на место дуэли со своим слугой, месье Гильо, которого и представил как своего секунданта. И это было грубейшим нарушением правил. <…> Представить Зарецкому слугу как его ровню и вынудить этих двоих обсуждать условия дуэли означало нанести первому смертельное оскорбление, которое ставило его в положение смехотворное. На случай же, если Зарецкий сочтет это оскорбление непреднамеренным, – Онегин ведь не знал никого из соседей-помещиков и не мог попросить одного из них стать его секундантом, – Евгений еще и подчеркнул его на первый взгляд небрежными, а на деле тщательно продуманными словами:
«Мой секундант? – сказал Евгений, –
Вот он: мой друг, monsieur Guillot
Я не предвижу возражений
На представление мое:
Хоть человек он неизвестный,
Но уж конечно малый честный».
Зарецкий губу закусил.
Онегин Ленского спросил:
«Что ж, начинать?» – Начнем, пожалуй,
Сказал Владимир. И пошли
За мельницу. Пока вдали
Зарецкий наш и честный малый
Вступили в важный договор,
Враги стоят, потупя взор.
Рассказ ведется так быстро, стихи текут столь плавно, что нам трудно остановиться и задуматься о том, что здесь, на самом деле, было сказано, оценить каждую интонацию, каждый жест и каждую паузу. <…> Онегин, приведя с собой слугу и отрекомендовав его как честного, по крайней мере, малого, нанес Зарецкому обдуманное и несомненное оскорбление, сопровождавшееся еще и угрожающим жестом: «Я не предвижу возражений» – то есть, если у вас имеются какие-то возражения, милости прошу, высказывайтесь. Относительно того, какой глубины оскорбление ему наносят, Зарецкий при его-то опыте, ни малейших иллюзий не питал; прикушенная губа свидетельствует о его гневе и нерешительности. Если бы при этой сцене присутствовал свидетель, способный понять, что здесь происходит, у Зарецкого не осталось бы иного выбора как только признать себя оскорбленным и потребовать удовлетворения. А открытое столкновение с Зарецким попросту сорвало бы дуэль с Ленским, изменив неотвратимый ход дальнейших событий. При этом Онегин вовсе не уклонялся от опасности – напротив, Зарецкий был противником потенциально более опасным, чем Ленский, – однако предпринятое им могло избавить его от необходимости убить друга или пасть от дружеской руки. И снова неопытность Ленского – та же роковая наивность, которая заставила Татьяну написать письмо Онегину, – случиться этому не позволила. Расчет Зарецкого оказался верным – оскорбление, нанесенное в присутствии Ленского, было равносильно оскорблению, нанесенному в отсутствие каких бы то ни было свидетелей. И, человек совершенно бесчестный, он предпочел проглотить оскорбление и принять слугу, как равного себе, но не рисковать открытой стычкой. Отчаянная попытка Онегина оказалась тщетной. Мы можем ощутить длину паузы, по завершении которой он осторожно осведомляется: «Что ж, начинать?»
Позволю себе напомнить об ином, чем у Гаспарова, истолковании мимики Зарецкого (в комментарии Лотмана): «Упоминание о том, что Гильо „малый честный“, было прямым оскорблением Зарецкого, поскольку подразумевало противопоставление в этом отношении одного секунданта другому. Именно поэтому „Зарецкий губу закусил“».
Однако на языке Пушкина «закусить губу» означает воздержаться не столько от проявления эмоций, сколько от опасного высказывания**. Иначе говоря, в оценке этой мимики прав, на мой взгляд, Гаспаров: секундант не только оскорблен, но и напуган. И тут у Гаспарова имеется авторитетный единомышленник – Лермонтов, внимательный читатель дуэльной главы «Онегина»***. В «Княжне Мери» он воспользовался разработанным у Пушкина образом бесчестного секунданта, виновника смерти «романтика» от руки протагониста, и заставил его «закусить губу» именно от страха:
– Хорошо! – сказал я капитану, – если так, то мы будем с вами стреляться на тех же условиях...
Он замялся.
https://m-bezrodnyj.livejournal.com/343746.html
Гаспаров Б. М. Пять опер и симфония: Слово и музыка в русской культуре / Пер. с англ. С. Ильина. М.: Изд. дом «Классика-XXI», 2009. 320 с.
"ограничусь этой общей оценкой и небольшой выдержкой – из разбора сцены дуэли в «Онегине». Замечу, что в тех исследованиях, которые мне (впрочем, не пушкинисту) до сих пор приходилось читать, указание на то, что Онегин намеренно оскорбил Зарецкого*, сопровождается разъяснением смысла оскорбления (чем оскорбил), но не его цели (зачем оскорбил). Анализ цели обнаруживается в рекомендуемой книге Бориса Гаспарова (с. 127–131):
...Иногда противники мирились даже не выходя на поле, иногда им дозволялось встать одному против другого и принять требуемые ритуалом позы, а уж затем объявлялось, что дело решается миром. Превосходный пример дает дуэль, состоявшаяся у Пушкина в 1818 [1819. – М. Б.] году с близким лицейским другом, поэтом Вильгельмом Кюхельбекером. <…> Столь счастливое разрешение ссоры между друзьями было возможным потому, что их окружали люди, в таком разрешении заинтересованные. <…> В случае же Онегина и Ленского присутствовала одна, но страшная ошибка – выбор Ленским своего секунданта. <…> Зарецкий не предпринимает даже символической попытки примирить врагов <…> В таких обстоятельствах Онегин, как и любой из его современников, мог сделать лишь очень не многое. А между тем под поверхностью представленной нам картины кроется факт несомненный: кое-что он сделать все-таки попытался, и попытку эту можно назвать отчаянной. Он явился на место дуэли со своим слугой, месье Гильо, которого и представил как своего секунданта. И это было грубейшим нарушением правил. <…> Представить Зарецкому слугу как его ровню и вынудить этих двоих обсуждать условия дуэли означало нанести первому смертельное оскорбление, которое ставило его в положение смехотворное. На случай же, если Зарецкий сочтет это оскорбление непреднамеренным, – Онегин ведь не знал никого из соседей-помещиков и не мог попросить одного из них стать его секундантом, – Евгений еще и подчеркнул его на первый взгляд небрежными, а на деле тщательно продуманными словами:
«Мой секундант? – сказал Евгений, –
Вот он: мой друг, monsieur Guillot
Я не предвижу возражений
На представление мое:
Хоть человек он неизвестный,
Но уж конечно малый честный».
Зарецкий губу закусил.
Онегин Ленского спросил:
«Что ж, начинать?» – Начнем, пожалуй,
Сказал Владимир. И пошли
За мельницу. Пока вдали
Зарецкий наш и честный малый
Вступили в важный договор,
Враги стоят, потупя взор.
Рассказ ведется так быстро, стихи текут столь плавно, что нам трудно остановиться и задуматься о том, что здесь, на самом деле, было сказано, оценить каждую интонацию, каждый жест и каждую паузу. <…> Онегин, приведя с собой слугу и отрекомендовав его как честного, по крайней мере, малого, нанес Зарецкому обдуманное и несомненное оскорбление, сопровождавшееся еще и угрожающим жестом: «Я не предвижу возражений» – то есть, если у вас имеются какие-то возражения, милости прошу, высказывайтесь. Относительно того, какой глубины оскорбление ему наносят, Зарецкий при его-то опыте, ни малейших иллюзий не питал; прикушенная губа свидетельствует о его гневе и нерешительности. Если бы при этой сцене присутствовал свидетель, способный понять, что здесь происходит, у Зарецкого не осталось бы иного выбора как только признать себя оскорбленным и потребовать удовлетворения. А открытое столкновение с Зарецким попросту сорвало бы дуэль с Ленским, изменив неотвратимый ход дальнейших событий. При этом Онегин вовсе не уклонялся от опасности – напротив, Зарецкий был противником потенциально более опасным, чем Ленский, – однако предпринятое им могло избавить его от необходимости убить друга или пасть от дружеской руки. И снова неопытность Ленского – та же роковая наивность, которая заставила Татьяну написать письмо Онегину, – случиться этому не позволила. Расчет Зарецкого оказался верным – оскорбление, нанесенное в присутствии Ленского, было равносильно оскорблению, нанесенному в отсутствие каких бы то ни было свидетелей. И, человек совершенно бесчестный, он предпочел проглотить оскорбление и принять слугу, как равного себе, но не рисковать открытой стычкой. Отчаянная попытка Онегина оказалась тщетной. Мы можем ощутить длину паузы, по завершении которой он осторожно осведомляется: «Что ж, начинать?»
Позволю себе напомнить об ином, чем у Гаспарова, истолковании мимики Зарецкого (в комментарии Лотмана): «Упоминание о том, что Гильо „малый честный“, было прямым оскорблением Зарецкого, поскольку подразумевало противопоставление в этом отношении одного секунданта другому. Именно поэтому „Зарецкий губу закусил“».
Однако на языке Пушкина «закусить губу» означает воздержаться не столько от проявления эмоций, сколько от опасного высказывания**. Иначе говоря, в оценке этой мимики прав, на мой взгляд, Гаспаров: секундант не только оскорблен, но и напуган. И тут у Гаспарова имеется авторитетный единомышленник – Лермонтов, внимательный читатель дуэльной главы «Онегина»***. В «Княжне Мери» он воспользовался разработанным у Пушкина образом бесчестного секунданта, виновника смерти «романтика» от руки протагониста, и заставил его «закусить губу» именно от страха:
– Хорошо! – сказал я капитану, – если так, то мы будем с вами стреляться на тех же условиях...
Он замялся.
https://m-bezrodnyj.livejournal.com/343746.html
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2023-11-19 01:31 pm (UTC)vadbes
24 февраля 2010, 19:40:59
Истолковываемая ситуация, конечно, непростая. Я не знаток дуэльных законов (писанных и неписанных), но Онегин, несомненно и намеренно оскорбивший Зарецкого со "знаковой" точки зрения, погрешил ли против законов дуэльной классик? Его слуга/камердинер - не крепостной, вероятно - подданый другого государства и в прямом смысле "человек неизвестный". Требовало ли педантичное соблюдение ритуала вызывать Онегина на поединок?
Ну, это уже в сторону. Фраза "мы можем ощутить длину паузы, по завершении которой он осторожно осведомляется: «Что ж, начинать?»" - мне непонятна.
no subject
Date: 2023-11-19 01:37 pm (UTC)24 февраля 2010, 20:28:08
Алексей Востриков, обстоятельнее других рассматривающий место секунданта в дуэльном сценарии, пишет: "Нестандартный выбор секунданта - это всегда вызов" и "Привести в качестве секунданта 'своего', но низшего по положению (слугу, камердинера, хозяина гостиной и т. п) - это явный вызов" (Востриков А. Книга о русской дуэли. СПб., 2004. С. 178, 180). Иначе говоря, поведение Онегина следует рассматривать как вызов, а поведение Зарецкого как уклонение от вызова.
Смысл фразы "мы можем ощутить длину паузы..." понятен в контексте рассуждения автора о том, что "нам трудно остановиться и задуматься о том, что здесь, на самом деле, было сказано, оценить каждую интонацию, каждый жест и каждую паузу".
Относительно известности/неизвестности напишу ниже.
no subject
Date: 2023-11-19 01:39 pm (UTC)24 февраля 2010, 21:23:24
Как раз хотел посмотреть в книге Вострикова, но сейчас до нее не добраться. Жаль, если нет точных указаний хотя бы на прецеденты, но примем на веру.
Что до "длину паузы" и "осторожно осведомляется", как и "нам трудно остановиться и задуматься о том, что здесь, на самом деле, было сказано", представляется мне более художественным отражением, чем объяснением, специфичным для данного случая. Быстрое движение камеры/точки зрения (непредельно быстрое - строка/предложение) все же не характеризует длину паузы и интонацию Онегина.
Истолковываемая ситуация и в самом дели непростая, особенно если представить ее в др. развитии: З. решает вызвать О. Ситуация довольно конфузная. Др. возможных секундантов на месте нет. Вряд ли О. не понимает невозможность такого поединка быть сейчас же.
Первая дуэль отложена из-за второй. "Общественное мненье", которого так опасается О. Фарс, да и только... Вместо благородного желания не убивать друга (что мешало стрелять в воздух?), - двусмысленная ситуация.
Но это рассчитывая все "грамматически". Вообще же, просчитанность деталей (календаря, скажем:) в том же ЕО, веден к некоторой overinterpretation (простите, достойный перевод не приходит в голову).
ПС: Увидел, что пришло от Вас продолжение; буду читать, а это отправлю все ж
no subject
Date: 2023-11-19 01:41 pm (UTC)therese_phil
27 февраля 2010, 23:27:28
Вторая дуэль не может состояться раньше первой даже в случае прямого вызова со сттороны третьего лица. Отказ оскорбленного Зарецкого от секундантства тоже ничего не меняет - можно стреляться и без свидетелей или с одним свидетелем - просто лишний риск подмочить репутацию (а если признать отсутствие секунданта причиной отложить дуэль, О. мог "для спасения Л." явиться без секунданта). Оскорбление Зарецкого есть только оскорбление Зарецкого (и дополнительное - Ленского), остальное вчитано. Как и пауза
no subject
Date: 2023-11-19 01:47 pm (UTC)therese_phil
28 февраля 2010, 02:34:56
Я ставлю вопрос о цели очевидного оскорбления Зарецкого - какова она? Гаспаров говорит, что для того, чтобы спасти Ленского, но смазывает при этом процедурный вопрос - как именно Онегин собирался это сделать? Возможны два варианта. Первый, к которому склоняется Г., это заставить З. в ответ на оскорбление вызвать его, Онегина. Такая ситуация невозможна, как уже сказано - второй вызов в любом случае будет рассмотрен лишь по решении первого. И в худ. литературе, и в документах попытки сорвать дуэль перебивающим вызовом бретеру со стороны друзей или родственников описывались - это приводило ко второй дуэли, не более того. Это уже снимает гипотезу Г. - зачем П-ну конструировать несбыточное? Есть теоретически и второй вариант, о котором Г. не говорит ничего: Зарецкий отказывается быть секундантом, возникает патовая ситуация и дуэль рассасывается сейчас или вообще. Понятно, что не с характером Зарецкого устраивать скандал: он, как замечают все - от самого Пушкина до Гаспарова, - трус и хочет стравить противников. Но ведь Онегин знает это заранее, он рассчитывает оскорбить и вывести из себя человека, который на оскорбление заведомо не среагирует скандалом. Но и "честный малый" выбран пандан Зарецкому не для одного оскорбительного жеста: он зависимое лицо и будет делать то, что ему скажут - либо, по кодексу, делать все возможное для примирения противников, либо настаивать, согласно установкам "друга-хозяина" на жестких условиях. Мы не видим в тексте никакой индивидуальной роли у камердинера - он пассивен, функционален, т.е по видимости ему не даны никакие инструкции (возможно ли это, если Онегин хочет спасти противника?). Если у Ленского, допустим, был бы другой секундант, то оскорбительное явление мсье Гийо, возможно, привело бы к прерыванию дуэли. Но осмелился бы Онегин пойти на выбор слуги в секунданты, если б секундантом противной стороны был достойный человек? Он потерял бы лицо, как минимум (как и в случае прямого отказа драться), а как уже говорилось многими, спасти Ленского можно было бы и не теряя репутации. Т.е. мне кажется, что оскорбительный выбор камердинера был рассчитан именно на случай Зарецкого и должен был, наоборот, сделать дуэль непримиримой, поскольку снимал всякую возможность примирительного вмешательства секундантов (да еще Онегин подогрел Зарецкого прямыми презрительными намеками (а ведь общеизвестно, что трус дерется чужими руками).
По п. 2 соглашусь. Впрочем, версия одинокой явки, как и версия приглашения другого секунданта (а Онегин мог это сделать - оказался же он хорошо знаком с Зарецким, почему не найти достойного человека среди гостей Лариных, ведь там он был представлен всему местному обществу), сугубо гипотетичны и прямо к тексту ЕО не относятся.
По п. 3: а зачем нужно искать именно сюжетные ключи? В характере О. пренебрежительное - до оскорбительности - отношение к окрестному обществу. Он и по своей роли денди должен плевать на все условности, а в случае с Зарецким вдвойне. Приглашение Гийо это типичный эпатаж провинциальных мизераблей, т.е. имманентное свойство Онегина, а не сюжетный ход, под которым надо искать скрытые мотивы. Мотивы все на виду: презрительная жестокость холодной натуры, дуэль - вершинная манифестация этого свойства, далее начинается перерождение. Мелкие телодвижения для якобы спасения Ленского сюда как-то характерологически не вписываются.
По п. 4. Остальное - вчитано все, кроме оскорбительного характера игры с Зарецким. Но это, собственно, общее место.
По п. 5. В таком понимании она именно вчитана. Т.е. никаких ее признаков нет, но нет и контрпризнаков. Если принять версию Г., то можно предположить паузу. А можно и не предполагать - мало что изменится. По-моему, "конъектура паузы" здесь - из разряда инструкций чтецу-декламатору, не более того.
есть одна любопытная черта
Date: 2023-11-19 01:48 pm (UTC)therese_phil
28 февраля 2010, 02:35:32
В целом, пассаж мне показался пустым и натянутым (зачем заниматься любимым делом сов. пушкинистов, придумывая закадровые мотивации и отношения?). Что решительно не отрицает возможных достоинств книги - БМ тончайший и умнейший человек, все его работы, доступные мне по уровню знаний, читаю с удовольствием и пользой. Хотя есть одна любопытная черта: из БМГ ничего нельзя процитировать - пока читаешь, наслаждаешься сопониманием, кажется даже все усваиваешь, а потом, когда приходит время использовать, видишь, что вычленить фрагмент текста для адекватной передачи казалось бы усвоенной тобой мысли - невозможно.
no subject
Date: 2023-11-19 01:54 pm (UTC)m_bezrodnyj
24 февраля 2010, 20:58:12
(Окончание)
При этом нужно иметь в виду, что под честностью в первой четверти XIX в., как известно, подразумевалось отнюдь не только нравственное качество человека, а значительно более широкое понятие, очевидным образом связанное с фундаментальной для дворянского сословного самосознания категорией чести (честный человек — человек чести). Отказать дворянину в честности (= в признании его человеком чести) означало поставить под сомнение его дворянское достоинство: худшего оскорбления для дворянина быть не могло. Удачно эта мысль сформулирована А. В. Востриковым: "Можно было быть честным дворянином или же бесчестным, подлым — но уже не дворянином". Именно такое оскорбление подразумевает Онегин — и предпочитает снести Зарецкий (!): ведь формально придраться не к чему, так как ни слова о личности Зарецкого Онегин не произносит. Отстаиванию своей чести Зарецкий предпочитает месть: он, досконально знающий все законы дуэли, сознательно нарушает первейший из них — секунданты обязаны предложить противникам примирение, — как и ряд других. Логика его поведения ясна: за нанесенное ему оскорбление один из противников заплатит кровью — тем более, что причина дуэли в сравнении с этим оскорблением — детская шалость.
Заметим, что в начале шестой главы, в строфе IV, Пушкин иронически характеризует Зарецкого: "Теперь же добрый и простой Отец семейства холостой, Надежный друг, помещик мирный И даже честный человек" (курсив мой. — М.Д.). Весьма выразительна эта перекличка между позициями Автора и Онегина по отношению к Зарецкому — не только по сути оценок, но и по роли модальных операторов в подчеркивании этой сути (частица даже у Автора — вводно-модальное уж конечно у Онегина). Модальный компонент уж конечно, употребленный Онегиным, особенно оскорбителен для Зарецкого: именно он, передающий значение 'можно сомневаться в чем-либо другом, но в этом — не приходится', недвусмысленно указывает на то, что Онегин сознательно подразумевает противопоставление Гильо Зарецкому по признакам известности / неизвестности и честности / бесчестности (вопреки Ю.М.Лотману, считающему прямым оскорблением само упоминание о честности Гильо; слова малый честный вне уступительной конструкции и без сопровождения модального компонента вряд ли могут реализовать скрытое противопоставление). Если даже сохранить уступительную конструкцию, но изъять уж конечно, оскорбительность становится почти незаметной: *Хоть человек он неизвестный, но малый честный. Модальным компонентом Онегин наиболее сильно выражает — непрямо, но вполне отчетливо — сомнение в честности Зарецкого.
Итак, Онегин умышленно и утонченно наносит Зарецкому оскорбление, далеко превосходящее по силе то, что Ленский счел мотивом для вызова.