Онегин оскорбил
Nov. 19th, 2023 02:29 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaЗачем Онегин оскорбил Зарецкого
Гаспаров Б. М. Пять опер и симфония: Слово и музыка в русской культуре / Пер. с англ. С. Ильина. М.: Изд. дом «Классика-XXI», 2009. 320 с.
"ограничусь этой общей оценкой и небольшой выдержкой – из разбора сцены дуэли в «Онегине». Замечу, что в тех исследованиях, которые мне (впрочем, не пушкинисту) до сих пор приходилось читать, указание на то, что Онегин намеренно оскорбил Зарецкого*, сопровождается разъяснением смысла оскорбления (чем оскорбил), но не его цели (зачем оскорбил). Анализ цели обнаруживается в рекомендуемой книге Бориса Гаспарова (с. 127–131):
...Иногда противники мирились даже не выходя на поле, иногда им дозволялось встать одному против другого и принять требуемые ритуалом позы, а уж затем объявлялось, что дело решается миром. Превосходный пример дает дуэль, состоявшаяся у Пушкина в 1818 [1819. – М. Б.] году с близким лицейским другом, поэтом Вильгельмом Кюхельбекером. <…> Столь счастливое разрешение ссоры между друзьями было возможным потому, что их окружали люди, в таком разрешении заинтересованные. <…> В случае же Онегина и Ленского присутствовала одна, но страшная ошибка – выбор Ленским своего секунданта. <…> Зарецкий не предпринимает даже символической попытки примирить врагов <…> В таких обстоятельствах Онегин, как и любой из его современников, мог сделать лишь очень не многое. А между тем под поверхностью представленной нам картины кроется факт несомненный: кое-что он сделать все-таки попытался, и попытку эту можно назвать отчаянной. Он явился на место дуэли со своим слугой, месье Гильо, которого и представил как своего секунданта. И это было грубейшим нарушением правил. <…> Представить Зарецкому слугу как его ровню и вынудить этих двоих обсуждать условия дуэли означало нанести первому смертельное оскорбление, которое ставило его в положение смехотворное. На случай же, если Зарецкий сочтет это оскорбление непреднамеренным, – Онегин ведь не знал никого из соседей-помещиков и не мог попросить одного из них стать его секундантом, – Евгений еще и подчеркнул его на первый взгляд небрежными, а на деле тщательно продуманными словами:
«Мой секундант? – сказал Евгений, –
Вот он: мой друг, monsieur Guillot
Я не предвижу возражений
На представление мое:
Хоть человек он неизвестный,
Но уж конечно малый честный».
Зарецкий губу закусил.
Онегин Ленского спросил:
«Что ж, начинать?» – Начнем, пожалуй,
Сказал Владимир. И пошли
За мельницу. Пока вдали
Зарецкий наш и честный малый
Вступили в важный договор,
Враги стоят, потупя взор.
Рассказ ведется так быстро, стихи текут столь плавно, что нам трудно остановиться и задуматься о том, что здесь, на самом деле, было сказано, оценить каждую интонацию, каждый жест и каждую паузу. <…> Онегин, приведя с собой слугу и отрекомендовав его как честного, по крайней мере, малого, нанес Зарецкому обдуманное и несомненное оскорбление, сопровождавшееся еще и угрожающим жестом: «Я не предвижу возражений» – то есть, если у вас имеются какие-то возражения, милости прошу, высказывайтесь. Относительно того, какой глубины оскорбление ему наносят, Зарецкий при его-то опыте, ни малейших иллюзий не питал; прикушенная губа свидетельствует о его гневе и нерешительности. Если бы при этой сцене присутствовал свидетель, способный понять, что здесь происходит, у Зарецкого не осталось бы иного выбора как только признать себя оскорбленным и потребовать удовлетворения. А открытое столкновение с Зарецким попросту сорвало бы дуэль с Ленским, изменив неотвратимый ход дальнейших событий. При этом Онегин вовсе не уклонялся от опасности – напротив, Зарецкий был противником потенциально более опасным, чем Ленский, – однако предпринятое им могло избавить его от необходимости убить друга или пасть от дружеской руки. И снова неопытность Ленского – та же роковая наивность, которая заставила Татьяну написать письмо Онегину, – случиться этому не позволила. Расчет Зарецкого оказался верным – оскорбление, нанесенное в присутствии Ленского, было равносильно оскорблению, нанесенному в отсутствие каких бы то ни было свидетелей. И, человек совершенно бесчестный, он предпочел проглотить оскорбление и принять слугу, как равного себе, но не рисковать открытой стычкой. Отчаянная попытка Онегина оказалась тщетной. Мы можем ощутить длину паузы, по завершении которой он осторожно осведомляется: «Что ж, начинать?»
Позволю себе напомнить об ином, чем у Гаспарова, истолковании мимики Зарецкого (в комментарии Лотмана): «Упоминание о том, что Гильо „малый честный“, было прямым оскорблением Зарецкого, поскольку подразумевало противопоставление в этом отношении одного секунданта другому. Именно поэтому „Зарецкий губу закусил“».
Однако на языке Пушкина «закусить губу» означает воздержаться не столько от проявления эмоций, сколько от опасного высказывания**. Иначе говоря, в оценке этой мимики прав, на мой взгляд, Гаспаров: секундант не только оскорблен, но и напуган. И тут у Гаспарова имеется авторитетный единомышленник – Лермонтов, внимательный читатель дуэльной главы «Онегина»***. В «Княжне Мери» он воспользовался разработанным у Пушкина образом бесчестного секунданта, виновника смерти «романтика» от руки протагониста, и заставил его «закусить губу» именно от страха:
– Хорошо! – сказал я капитану, – если так, то мы будем с вами стреляться на тех же условиях...
Он замялся.
https://m-bezrodnyj.livejournal.com/343746.html
Гаспаров Б. М. Пять опер и симфония: Слово и музыка в русской культуре / Пер. с англ. С. Ильина. М.: Изд. дом «Классика-XXI», 2009. 320 с.
"ограничусь этой общей оценкой и небольшой выдержкой – из разбора сцены дуэли в «Онегине». Замечу, что в тех исследованиях, которые мне (впрочем, не пушкинисту) до сих пор приходилось читать, указание на то, что Онегин намеренно оскорбил Зарецкого*, сопровождается разъяснением смысла оскорбления (чем оскорбил), но не его цели (зачем оскорбил). Анализ цели обнаруживается в рекомендуемой книге Бориса Гаспарова (с. 127–131):
...Иногда противники мирились даже не выходя на поле, иногда им дозволялось встать одному против другого и принять требуемые ритуалом позы, а уж затем объявлялось, что дело решается миром. Превосходный пример дает дуэль, состоявшаяся у Пушкина в 1818 [1819. – М. Б.] году с близким лицейским другом, поэтом Вильгельмом Кюхельбекером. <…> Столь счастливое разрешение ссоры между друзьями было возможным потому, что их окружали люди, в таком разрешении заинтересованные. <…> В случае же Онегина и Ленского присутствовала одна, но страшная ошибка – выбор Ленским своего секунданта. <…> Зарецкий не предпринимает даже символической попытки примирить врагов <…> В таких обстоятельствах Онегин, как и любой из его современников, мог сделать лишь очень не многое. А между тем под поверхностью представленной нам картины кроется факт несомненный: кое-что он сделать все-таки попытался, и попытку эту можно назвать отчаянной. Он явился на место дуэли со своим слугой, месье Гильо, которого и представил как своего секунданта. И это было грубейшим нарушением правил. <…> Представить Зарецкому слугу как его ровню и вынудить этих двоих обсуждать условия дуэли означало нанести первому смертельное оскорбление, которое ставило его в положение смехотворное. На случай же, если Зарецкий сочтет это оскорбление непреднамеренным, – Онегин ведь не знал никого из соседей-помещиков и не мог попросить одного из них стать его секундантом, – Евгений еще и подчеркнул его на первый взгляд небрежными, а на деле тщательно продуманными словами:
«Мой секундант? – сказал Евгений, –
Вот он: мой друг, monsieur Guillot
Я не предвижу возражений
На представление мое:
Хоть человек он неизвестный,
Но уж конечно малый честный».
Зарецкий губу закусил.
Онегин Ленского спросил:
«Что ж, начинать?» – Начнем, пожалуй,
Сказал Владимир. И пошли
За мельницу. Пока вдали
Зарецкий наш и честный малый
Вступили в важный договор,
Враги стоят, потупя взор.
Рассказ ведется так быстро, стихи текут столь плавно, что нам трудно остановиться и задуматься о том, что здесь, на самом деле, было сказано, оценить каждую интонацию, каждый жест и каждую паузу. <…> Онегин, приведя с собой слугу и отрекомендовав его как честного, по крайней мере, малого, нанес Зарецкому обдуманное и несомненное оскорбление, сопровождавшееся еще и угрожающим жестом: «Я не предвижу возражений» – то есть, если у вас имеются какие-то возражения, милости прошу, высказывайтесь. Относительно того, какой глубины оскорбление ему наносят, Зарецкий при его-то опыте, ни малейших иллюзий не питал; прикушенная губа свидетельствует о его гневе и нерешительности. Если бы при этой сцене присутствовал свидетель, способный понять, что здесь происходит, у Зарецкого не осталось бы иного выбора как только признать себя оскорбленным и потребовать удовлетворения. А открытое столкновение с Зарецким попросту сорвало бы дуэль с Ленским, изменив неотвратимый ход дальнейших событий. При этом Онегин вовсе не уклонялся от опасности – напротив, Зарецкий был противником потенциально более опасным, чем Ленский, – однако предпринятое им могло избавить его от необходимости убить друга или пасть от дружеской руки. И снова неопытность Ленского – та же роковая наивность, которая заставила Татьяну написать письмо Онегину, – случиться этому не позволила. Расчет Зарецкого оказался верным – оскорбление, нанесенное в присутствии Ленского, было равносильно оскорблению, нанесенному в отсутствие каких бы то ни было свидетелей. И, человек совершенно бесчестный, он предпочел проглотить оскорбление и принять слугу, как равного себе, но не рисковать открытой стычкой. Отчаянная попытка Онегина оказалась тщетной. Мы можем ощутить длину паузы, по завершении которой он осторожно осведомляется: «Что ж, начинать?»
Позволю себе напомнить об ином, чем у Гаспарова, истолковании мимики Зарецкого (в комментарии Лотмана): «Упоминание о том, что Гильо „малый честный“, было прямым оскорблением Зарецкого, поскольку подразумевало противопоставление в этом отношении одного секунданта другому. Именно поэтому „Зарецкий губу закусил“».
Однако на языке Пушкина «закусить губу» означает воздержаться не столько от проявления эмоций, сколько от опасного высказывания**. Иначе говоря, в оценке этой мимики прав, на мой взгляд, Гаспаров: секундант не только оскорблен, но и напуган. И тут у Гаспарова имеется авторитетный единомышленник – Лермонтов, внимательный читатель дуэльной главы «Онегина»***. В «Княжне Мери» он воспользовался разработанным у Пушкина образом бесчестного секунданта, виновника смерти «романтика» от руки протагониста, и заставил его «закусить губу» именно от страха:
– Хорошо! – сказал я капитану, – если так, то мы будем с вами стреляться на тех же условиях...
Он замялся.
https://m-bezrodnyj.livejournal.com/343746.html
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2023-11-19 01:47 pm (UTC)therese_phil
28 февраля 2010, 02:34:56
Я ставлю вопрос о цели очевидного оскорбления Зарецкого - какова она? Гаспаров говорит, что для того, чтобы спасти Ленского, но смазывает при этом процедурный вопрос - как именно Онегин собирался это сделать? Возможны два варианта. Первый, к которому склоняется Г., это заставить З. в ответ на оскорбление вызвать его, Онегина. Такая ситуация невозможна, как уже сказано - второй вызов в любом случае будет рассмотрен лишь по решении первого. И в худ. литературе, и в документах попытки сорвать дуэль перебивающим вызовом бретеру со стороны друзей или родственников описывались - это приводило ко второй дуэли, не более того. Это уже снимает гипотезу Г. - зачем П-ну конструировать несбыточное? Есть теоретически и второй вариант, о котором Г. не говорит ничего: Зарецкий отказывается быть секундантом, возникает патовая ситуация и дуэль рассасывается сейчас или вообще. Понятно, что не с характером Зарецкого устраивать скандал: он, как замечают все - от самого Пушкина до Гаспарова, - трус и хочет стравить противников. Но ведь Онегин знает это заранее, он рассчитывает оскорбить и вывести из себя человека, который на оскорбление заведомо не среагирует скандалом. Но и "честный малый" выбран пандан Зарецкому не для одного оскорбительного жеста: он зависимое лицо и будет делать то, что ему скажут - либо, по кодексу, делать все возможное для примирения противников, либо настаивать, согласно установкам "друга-хозяина" на жестких условиях. Мы не видим в тексте никакой индивидуальной роли у камердинера - он пассивен, функционален, т.е по видимости ему не даны никакие инструкции (возможно ли это, если Онегин хочет спасти противника?). Если у Ленского, допустим, был бы другой секундант, то оскорбительное явление мсье Гийо, возможно, привело бы к прерыванию дуэли. Но осмелился бы Онегин пойти на выбор слуги в секунданты, если б секундантом противной стороны был достойный человек? Он потерял бы лицо, как минимум (как и в случае прямого отказа драться), а как уже говорилось многими, спасти Ленского можно было бы и не теряя репутации. Т.е. мне кажется, что оскорбительный выбор камердинера был рассчитан именно на случай Зарецкого и должен был, наоборот, сделать дуэль непримиримой, поскольку снимал всякую возможность примирительного вмешательства секундантов (да еще Онегин подогрел Зарецкого прямыми презрительными намеками (а ведь общеизвестно, что трус дерется чужими руками).
По п. 2 соглашусь. Впрочем, версия одинокой явки, как и версия приглашения другого секунданта (а Онегин мог это сделать - оказался же он хорошо знаком с Зарецким, почему не найти достойного человека среди гостей Лариных, ведь там он был представлен всему местному обществу), сугубо гипотетичны и прямо к тексту ЕО не относятся.
По п. 3: а зачем нужно искать именно сюжетные ключи? В характере О. пренебрежительное - до оскорбительности - отношение к окрестному обществу. Он и по своей роли денди должен плевать на все условности, а в случае с Зарецким вдвойне. Приглашение Гийо это типичный эпатаж провинциальных мизераблей, т.е. имманентное свойство Онегина, а не сюжетный ход, под которым надо искать скрытые мотивы. Мотивы все на виду: презрительная жестокость холодной натуры, дуэль - вершинная манифестация этого свойства, далее начинается перерождение. Мелкие телодвижения для якобы спасения Ленского сюда как-то характерологически не вписываются.
По п. 4. Остальное - вчитано все, кроме оскорбительного характера игры с Зарецким. Но это, собственно, общее место.
По п. 5. В таком понимании она именно вчитана. Т.е. никаких ее признаков нет, но нет и контрпризнаков. Если принять версию Г., то можно предположить паузу. А можно и не предполагать - мало что изменится. По-моему, "конъектура паузы" здесь - из разряда инструкций чтецу-декламатору, не более того.