пошел на обострение конфликта

[arbeka]

((У меня уже мелькали мысли о том, что в судилище были заинтересованы обе стороны.
Советская надеялась "малой кровью" поставить хулигана и бездельника на место.
В смысле, посадить на нары.
Несоветская, рассчитывала на продолжении фиесты "оттепель".))

...........
Д. Б. "Да мы и были диссидентами, только это слово появилось позже. И политические стихи писали. Самые крамольные я уничтожил, когда ожидал обыска после ареста моего друга Ефима Славинского и допроса в "Большом доме".

Но и лирические стихи не отвечали идеологическим требованиям, они оценивались как "чуждые". Начальство рано раскусило нас: за выпуск вольной стенгазеты "Культура" моих товарищей и меня грубо отругала "Комсомольская правда", за участие в самиздате центральные "Известия" обозвали нас "бездельниками, карабкающимися на Парнас". Так что конфликт с властями был обозначен, приходилось жить и действовать с учетом этого неприятного обстоятельства.

Более молодой и "непуганый" Бродский пошел на обострение конфликта, за что и попал в историю во всех смыслах этого слова.

https://dbobyshe.livejournal.com/1748.html

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

"В результате Бродский уехал на Запад, имея мировую известность, а на мою долю достались кривотолки.

Что касается нашего литературного соревнования, то по внешним признакам оно закончилось, когда он стал нобелевским лауреатом, гордостью третьей волны эмиграции и символом успеха. Разве с таким поспоришь? Но и замолчать он меня заставить не смог. Стараниями Натальи Горбаневской, известной поэтессы и правозащитницы, у меня вышла в Париже первая книга стихов "Зияния". Нашлось и мне самому место в Америке. Меня поддерживала старая эмиграция, печатали все русские зарубежные издания.

[belkafoto.livejournal.com]

"Я участвовал в составлении "Словаря поэтов Русского Зарубежья", который вышел несколько запоздало в Санкт-Петербурге в самом конце 90-х. О поэтах первой эмиграции писал Вадим Крейд, о поэтах второй – Валентина Синкевич, а я рассказал о третьей волне. За все эти периоды Россия лишилась около 400 поэтов, о которых почти ничего не было известно в метрополии!

ароматный воздух на улицах

[belkafoto.livejournal.com]

"Девять месяцев – совсем младенческий срок, но сколько новых впечатлений я вобрал, сколько "американских наук" освоил, – ведь каждая мелочь была устроена иначе, но с умом, толково: от оконных шпингалетов до невиданных мною прежде банкоматов. Непривычные звуки – резкие сирены полицейских или пожарных машин. И наоборот – моторы автомобилей, работающие тихо. Другие запахи – свежий, даже ароматный воздух на улицах, несмотря на потоки автомобилей.

[klausnick.livejournal.com]

В Бобышеве говорит зависть. Бродский не шел «на обострение конфликта», он просто писал себе в стол. У него не было «антисоветских» стихов. Привлечение как тунеядца было скорее всего случайным. Я сам по несколько месяцев при совке не числился ни в каком учреждении без всяких роковых последствий. Среди знакомых был один, которого участковый призывал к труду, угрожая мерами, однако на химию он попал не за тунеядство, а за воровство.

В Бобышеве говорит зависть.

[belkafoto.livejournal.com]

Независтливых поэтов, наверное, не существует. И Марину, он таки "отбил".

Но случай с Бродским, мне кажется не вполне прозрачным. Это политика, а где есть политика, начинаются игры.

Чтобы откосить от армии, Иосиф не поленился лечь в дурку. А чтоб не попасть под лошадь (статью о тунеядстве), поленился. Оправдываясь тем, что думал только о Марине.

[belkafoto.livejournal.com]

Я так и не смог найти себе работу в Нью–Йорке, да и не знал, в какую сторону податься – литературную или техническую? Один влиятельный славист из Колумбийского университета убедительно, с цифрами, доказывал, что поступать в аспирантуру и работать над диссертацией для меня слишком поздно по возрасту. В то же время у жены кончались временные контракты в двух колледжах, а до конца её диссертации было ещё далеко. И тут она получила выгодное предложение из Милуокского отделения Висконсинского университета. Контракт предполагал временную работу на два года, и в дальнейшем, при условии, что она защитит за этот срок диссертацию, её ожидало постоянное место. Покидать Нью–Йорк не хотелось, но предложение было заманчиво, и мы переехали в Милуоки.

[belkafoto.livejournal.com]

Однако важнее всего в смысле признания и даже трудоустройства оказалась статья в справочнике под редакцией проф. Виктора Терраса «Handbook of Russian Literature». Впрочем, ещё до появления справочника, в Славянском отделении университета открылась временная позиция лектора. Мне предложили вести вечерний курс по Русской литературе ХХ века (в переводах, конечно), и я с удовольствием принял дополнительную нагрузку. До этого, помимо инженерства, я там ещё и учился: два семестра занимался английским и посещал курс эстетики. Но лучшей школой языка оказалась подготовка к собственным лекциям, да и сами занятия со студентами.
Остаётся добавить немного о том, как я порвал с инженерией и перешёл на преподавание. Временный контракт у жены истёк, и она полностью переключилась на диссертацию. Наконец, всё было готово, она успешно защитилась и получила учёную степень. Её пригласили в Беркли и в Иллинойский университет. Мы колебались, выжидая. Наконец, Иллинойс сделал сильный ход: они предложили сразу две позиции – ей в Антропологии и мне в Славянском отделении, где как раз незадолго до этого у меня прошло двуязычное выступление. Принимали тепло, и мне там понравилось, как нигде. А впоследствии (я опять цитирую «Человекотекст»):
«Впоследствии мой новый босс Морис Фридберг за разговором поделился некоторыми закулисными деталями:
– Ну, как было разъяснить нашим деканам, кто вы такой? Я показал им справочник Терраса. Там – Пушкин, Толстой, Достоевский, Чехов. Об этих они по крайней мере слыхали или должны были слыхать. А среди них – Бобышев!
И прагматически добавил:
– Такие издания выходят редко, – может быть, раз в 25 – 30 лет, и все слависты долго ими пользуются. Так что вам как раз хватит его на всю академическую карьеру.»

[belkafoto.livejournal.com]

Моё второе рождение, первые шаги по новой земле и впечатления связаны с этим городом, поэтому о нём сохранилось тёплое, домашнее чувство. Кроме того, я ведь воссоединился тогда с любимой женщиной и был счастлив. Мы с ней когда–то замыслили труднейший план, и вот теперь он осуществился. Это давало ощущение победы. Со временем эти прекрасные чувства, увы, исчезли, и мы после 12 лет совместной жизни расстались. Сейчас я живу с другой, ещё более близкой мне женщиной,