пошел на обострение конфликта

[arbeka]

((У меня уже мелькали мысли о том, что в судилище были заинтересованы обе стороны.
Советская надеялась "малой кровью" поставить хулигана и бездельника на место.
В смысле, посадить на нары.
Несоветская, рассчитывала на продолжении фиесты "оттепель".))

...........
Д. Б. "Да мы и были диссидентами, только это слово появилось позже. И политические стихи писали. Самые крамольные я уничтожил, когда ожидал обыска после ареста моего друга Ефима Славинского и допроса в "Большом доме".

Но и лирические стихи не отвечали идеологическим требованиям, они оценивались как "чуждые". Начальство рано раскусило нас: за выпуск вольной стенгазеты "Культура" моих товарищей и меня грубо отругала "Комсомольская правда", за участие в самиздате центральные "Известия" обозвали нас "бездельниками, карабкающимися на Парнас". Так что конфликт с властями был обозначен, приходилось жить и действовать с учетом этого неприятного обстоятельства.

Более молодой и "непуганый" Бродский пошел на обострение конфликта, за что и попал в историю во всех смыслах этого слова.

https://dbobyshe.livejournal.com/1748.html

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Однако важнее всего в смысле признания и даже трудоустройства оказалась статья в справочнике под редакцией проф. Виктора Терраса «Handbook of Russian Literature». Впрочем, ещё до появления справочника, в Славянском отделении университета открылась временная позиция лектора. Мне предложили вести вечерний курс по Русской литературе ХХ века (в переводах, конечно), и я с удовольствием принял дополнительную нагрузку. До этого, помимо инженерства, я там ещё и учился: два семестра занимался английским и посещал курс эстетики. Но лучшей школой языка оказалась подготовка к собственным лекциям, да и сами занятия со студентами.
Остаётся добавить немного о том, как я порвал с инженерией и перешёл на преподавание. Временный контракт у жены истёк, и она полностью переключилась на диссертацию. Наконец, всё было готово, она успешно защитилась и получила учёную степень. Её пригласили в Беркли и в Иллинойский университет. Мы колебались, выжидая. Наконец, Иллинойс сделал сильный ход: они предложили сразу две позиции – ей в Антропологии и мне в Славянском отделении, где как раз незадолго до этого у меня прошло двуязычное выступление. Принимали тепло, и мне там понравилось, как нигде. А впоследствии (я опять цитирую «Человекотекст»):
«Впоследствии мой новый босс Морис Фридберг за разговором поделился некоторыми закулисными деталями:
– Ну, как было разъяснить нашим деканам, кто вы такой? Я показал им справочник Терраса. Там – Пушкин, Толстой, Достоевский, Чехов. Об этих они по крайней мере слыхали или должны были слыхать. А среди них – Бобышев!
И прагматически добавил:
– Такие издания выходят редко, – может быть, раз в 25 – 30 лет, и все слависты долго ими пользуются. Так что вам как раз хватит его на всю академическую карьеру.»