уже совсем оту-певшая

[arbeka]

Я же, уже совсем оту-певшая

Люба Жигулева, очевидно, видевшая ее в последний раз осенью 1948 г., при встрече воскликнула: «Как ты постарела, не узнать тебя» [Кузнецова 1948–1951: 399].4 августа пришели встал на рейдтот же пароход «Ана-дырь», что доставил В.Г. Кузнецову на Чукотку в 1948 г. В.Г. Куз-нецова готовилась к отъезду. Проблема была в том, что ехать ей было не в чем. Ванкаремские русские собрали по знакомым для В.Г. Кузнецовой белье.

В магазине были куплены «простенький материал на платье», которое сшила жена Малыхина, шерстя-ная кофта, галоши под туфли, купленные у знакомых. На дорогу были приобретены также 24 банки сгущенного молока, 2 кило-грамма масла, 2 бутылки коньяка. 8 августа с вещами она пере-бралась на пароход, отошедший от Ванкарема 9 августа 1951 г

«14 ноября 1949 г.<...> Во имя чего я так ужасно страдаю и физически, и морально, главное морально». «16 января 1951 г.<...> Навряд ли мои муче-ния перенесла бы женщина. Я же, уже совсем оту-певшая, ковыляю по пути кочевок Тымненентына. Ошибочно было ехать неопытному человеку одно-му, да еще женщине, да к такому народу, как тундренные чукчи-единоличники. Ошибка не-опытного человека и мой багаж. Если я еще стану заниматься этнографией, избави Бог от таких вещей».

https://lib.kunstkamera.ru/files/lib/978-5-88431-296-8/978-5-88431-296-8_01.pdf
https://lib.kunstkamera.ru/rubrikator/01/978-5-88431-296-8/

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

7 августа 1950 г. <...> Номгыргын заговорил со мной. «Мы не можем быть вам помощниками в коллективизации. Случится так, что наше стадо будет на выпасе далеко от яранг, и для нас забьют оленей в других стойбищах (бога-тых). Оленей мы унесем на спине домой, это будет наша пища. Но мы не купим этих оленей, их заколют для нас да-ром, а потом когда-нибудь и мы окажем им такую же услу-гу. Такие порядки у нашего народа. И потом все они (Аллель, Нотанвот) наши родственники. Пусть еще приходят рус-ские и организуют колхозы. Мы не возражаем против при-езда к нам русских, мы только боимся заключенных, а не вас, русских — хороших людей. Я тоже не хотел вступать в колхоз, но раз уж так случилось, что я теперь колхозник, то приходится говорить, что же, ничего не поделаешь те-перь. Я тебе об этом говорю прямо и открыто, и ты, воз-можно, скажешь своим, русским. Люди всех стойбищ — как бы наши родственники, и их стада оленей — как бы наши общие олени» [Кузнецова 1948-1951: 348].

Реакция В.Г. Кузнецовой на попытку Номгыргына объ-яснить позицию чукчей была достаточно резкой: «Нужно по-лагать, что я не могла отмолчаться на такое высказывание». [Кузнецова 1948–1951: 348]. Несмотря на это, Номгыргын не оставил попыток сделать В.Г. Кузнецову, если не своим сторон-ником, то на хотя бы смягчить ее позицию:Мы колхоз, не можем отгораживаться от других стой-бищ. Одни не проживем. В плохие зимы мы кочуем в те ме-ста, где хороший корм. Так поступают все кочевники-чук-чи. Даже кочевали на юг (айватлят) и на север (айгыскыт). Даже если дерутся и ругаются наши люди, бьют по щекам, зла и обиды не сохраняют, потом, при встрече, смеются. Многое мы говорим тебе, Варвара, ты потом возможно