уже совсем оту-певшая
Jun. 9th, 2021 12:39 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaЯ же, уже совсем оту-певшая
Люба Жигулева, очевидно, видевшая ее в последний раз осенью 1948 г., при встрече воскликнула: «Как ты постарела, не узнать тебя» [Кузнецова 1948–1951: 399].4 августа пришели встал на рейдтот же пароход «Ана-дырь», что доставил В.Г. Кузнецову на Чукотку в 1948 г. В.Г. Куз-нецова готовилась к отъезду. Проблема была в том, что ехать ей было не в чем. Ванкаремские русские собрали по знакомым для В.Г. Кузнецовой белье.
В магазине были куплены «простенький материал на платье», которое сшила жена Малыхина, шерстя-ная кофта, галоши под туфли, купленные у знакомых. На дорогу были приобретены также 24 банки сгущенного молока, 2 кило-грамма масла, 2 бутылки коньяка. 8 августа с вещами она пере-бралась на пароход, отошедший от Ванкарема 9 августа 1951 г
«14 ноября 1949 г.<...> Во имя чего я так ужасно страдаю и физически, и морально, главное морально». «16 января 1951 г.<...> Навряд ли мои муче-ния перенесла бы женщина. Я же, уже совсем оту-певшая, ковыляю по пути кочевок Тымненентына. Ошибочно было ехать неопытному человеку одно-му, да еще женщине, да к такому народу, как тундренные чукчи-единоличники. Ошибка не-опытного человека и мой багаж. Если я еще стану заниматься этнографией, избави Бог от таких вещей».
https://lib.kunstkamera.ru/files/lib/978-5-88431-296-8/978-5-88431-296-8_01.pdf
https://lib.kunstkamera.ru/rubrikator/01/978-5-88431-296-8/
Люба Жигулева, очевидно, видевшая ее в последний раз осенью 1948 г., при встрече воскликнула: «Как ты постарела, не узнать тебя» [Кузнецова 1948–1951: 399].4 августа пришели встал на рейдтот же пароход «Ана-дырь», что доставил В.Г. Кузнецову на Чукотку в 1948 г. В.Г. Куз-нецова готовилась к отъезду. Проблема была в том, что ехать ей было не в чем. Ванкаремские русские собрали по знакомым для В.Г. Кузнецовой белье.
В магазине были куплены «простенький материал на платье», которое сшила жена Малыхина, шерстя-ная кофта, галоши под туфли, купленные у знакомых. На дорогу были приобретены также 24 банки сгущенного молока, 2 кило-грамма масла, 2 бутылки коньяка. 8 августа с вещами она пере-бралась на пароход, отошедший от Ванкарема 9 августа 1951 г
«14 ноября 1949 г.<...> Во имя чего я так ужасно страдаю и физически, и морально, главное морально». «16 января 1951 г.<...> Навряд ли мои муче-ния перенесла бы женщина. Я же, уже совсем оту-певшая, ковыляю по пути кочевок Тымненентына. Ошибочно было ехать неопытному человеку одно-му, да еще женщине, да к такому народу, как тундренные чукчи-единоличники. Ошибка не-опытного человека и мой багаж. Если я еще стану заниматься этнографией, избави Бог от таких вещей».
https://lib.kunstkamera.ru/files/lib/978-5-88431-296-8/978-5-88431-296-8_01.pdf
https://lib.kunstkamera.ru/rubrikator/01/978-5-88431-296-8/
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Варвара Григорьевна Кузнецова
Date: 2021-06-09 10:45 am (UTC)гическим уклоном, после чего в течение трех лет работала в селах Марийской АССР: сначала учительницей в начальной школе в деревне Шолнер, затем преподавала русский язык и литературу в марийской школе семилетке в деревне Карлыган.С 1932 по 1933 гг. В.Г. Кузнецова жила во Владивостоке, преподавала в школе, поступила в педагогический институт. Проучившись в институте всего один месяц, она по мобили-зации обкома уехала на лесозаготовки, где провела около двух месяцев и более во Владивостокский педагогический институт не возвращалась.
В 1933 г. она приехала в Ленинград и была принята, как пи-сала в автобиографии и как значится в ее личном деле, в Госу-дарственный университет на исторический факультет, который окончила в 1939 г. (имела год перерыва по болезни)1.Историческое образование в начале 1930-х годов пребыва-ло в упадке. Место неблагонадежных профессоров старой шко-лы занимала «красная профессура», лекции были отменены, главным учебником была «Русская история» историка-больше-вика М.Н. Покровского. Ситуация заметно улучшилась с вос-становлением в 1934 г. исторического факультета университета. Уровень преподавания стал приближаться к старому, дорево-люционному. Историю доклассового общества здесь читал И.Н. Винников, историю древнего Востока — В.В. Струве, курс по истории СССР — Б.Д. Греков и В.В. Мавродин, европейскую историю — вернувшийся в 1937 г. из ссылки Е.В. Тарле. Надо полагать, В.Г. Кузнецова получила хорошее классическое исто-рическое образование.
В 1939–1942 гг. В.Г. Кузнецова работала экскурсоводом — научным сотрудником Государственного музея этнографии на-родов СССР (ГМЭ)1. За время службы в музее ею были состав-лены разработки: «Реформы Петра I», «Народы Сибири (чукчи, эвенки»), «Западная Украина и Западная Белоруссия»; подго-товлена экскурсия «По следам варварского разрушения ГМЭ». Из этого перечня не следует, что, работая в ГМЭ, В.Г. Кузнецова сколько-нибудь целенаправленно занималась сибирской (и чу-котской, в частности) тематикой.
no subject
Date: 2021-06-09 10:47 am (UTC)Пережить блокаду помог случай в лице ее соседа по комму-нальной квартире, некоего Ильи Михайловича, «начальника госпиталей блокадного Ленинграда», которого В.Г. Кузнецова упоминает в своих экспедиционных дневниках. Как следует из дневниковых записей, Илья Михайлович устроил ее на долж-ность диетсестры в госпитале No 78. Вероятно, это был эвакого-спиталь, развернутый в стенах Государственного института для усовершенствования врачей (ГИДУВ), поскольку в трудовой книжке В.Г. Кузнецовой имеется соответствующая запись о том, что с 20 января 1942 г. местом ее работы была именно эта орга-низация. В госпитале она и проработала практически до конца блокады: с 20 января 1942 г. по март 1944 г.В марте 1944 г. Варвара Григорьевна вернулась на работу в ГМЭ, но уже 1 декабря 1944 г. поступила в очную аспирантуру Института этнографии АН СССР по специальности «Этно-графия Северной Азии». Тема диссертации «Чаунские и Амгу-эмские чукчи (комплексное описание)». В работе предпола-
галось сделать акцент на вопросах, касающиеся социаль-ного строя чукчей и их семейно-брачных отношений (рис. 1).Руководителем аспирантки был назначен д.и.н. проф. Н.Н. Степанов (заместитель ди-ректора Института этнографии в 1945–1948 гг.), научным кон-сультантом выступал к.и.н. И.С. Вдовин.
no subject
Date: 2021-06-09 10:53 am (UTC)План работы над диссертацией, разумеется, включал поле-вые исследования. На Чукотку В.Г. Кузнецова отбыла в феврале (или марте) 1948 г.1 По возвращении из экспедиции, 28 ноября 1951 г. она была зачислена на должность младшего научного со-трудника сектора этнографии Сибири Ленинградской части Института этнографии АН СССР (рис. 2).Уже в 1953 г. у В.Г. Кузнецовой начались серьезные пробле-мы со здоровьем, связанные с функциональным расстройством,
а затем и органическим пора-жением центральной нервной системы. В.Г. Кузнецова вы-нуждена была длительное время находиться на боль-ничном, работать она практи-чески не могла. Л.В. Хомич, поступившая работать в сек-тор Сибири в 1956 г. на место В.Г. Кузнецовой, говорила, что сектор в течение трех лет удерживал штатную единицу за Варварой Кузнецовой. В 1956 г. Президиум Акаде-мии наук не разрешил дольше держать ставку и предложил найти другого сотрудника (это и была Л.В. Хомич). 6 сентября 1956 г. в связи с длительной болезнью В.Г. Кузнецова была уволена из Института. Умерла В.Г. Кузнецова в конце 1960-х годов.
Несколько слов о семье. Как уже говорилось, В.Г. Кузнецова происходила из многодетной семьи. В 1951 г. (когда Варвара Григорьевна заполняла «Анкетный лист» и «Личный листок по учету кадров», вернувшись в Ленинград из экспедиции) ее мать продолжала жить в деревне Большой Руял Мордовской АССР, работая на колхозном крахмало-паточном заводе. Сестра же и братья переехали к этому времени в Ленинград. Сестра Ва-сильева Лидия Григорьевна во время Великой Отечественной войны была в армии, после войны работала «инспектором госу-дарственного дохода» в Московском районе. Самый младший брат Владимир был учеником токаря на заводе «Метеоприбор». Брат Анатолий был офицером Советской армии и погиб на фронте. Брат Александр во время Великой Отечественной вой-
ны попал в плен и в 1948 г. был арестован органами МГБ. Про-изошло это трагическое событие уже после отъезда Варвары Григорьевны в экспедицию.Воевал и муж Варвары Григорьевны — Михаил Иванович Беляев, в 1944 г. он работал в отделе печати Министерства во-оруженных сил, в Москве. В 1944 г. Варвара Григорьевна про-сила в ГМЭ отпуск на две недели для поездки в Москву «к своей семье». Заполняя документы для отдела кадров в 1951 г., Варва-ра Григорьевна писала, что она разведена. Вероятно, развод был оформлен в 1948 г. после отъезда в экспедицию. В личном деле В.Г. Кузнецовой имеется запрос из народного суда Куйбышев-ского района, датированный 14.05.1948 г. с просьбой к Институ-ту этнографии предоставить в суд справку о том, что В.Г. Кузне-цова находится в командировке. Полагаю, что запрос этот мог быть связан с расторжением брака или, что менее вероятно, с арестом брата Александра.
no subject
Date: 2021-06-09 11:00 am (UTC)Замечу, что предупреждение В.Г. Богораза, приведенное в упомянутом руководстве С.А. Макарьева, оказалось для
В.Г. Кузнецовой провидческим: «Молодые экскурсанты часто выбирают районы далекие и малоизвестные, где работа для них совершенно непосильна. <...> Начинающему этнографу осо-бенно важно выбрать район подходящий, соответствующий не только умению, знанию, но даже и вкусу работника» [Макарьев 1928: 9].
Отдел (сектор) Сибири, к которому для прохождения аспи-рантуры была прикреплена В.Г. Кузнецова, в эти годы деятель-но поддерживал и развивал традиции Ленинградской этногра-фической школы. Здесь работали ученики Л.Я. Штернберга и В.Г. Богораза, получившие образование на этнографическом отделении Ленинградского университета в 1920-е годы и в Ин-ституте народов Севера в 1930-е годы, уже состоявшиеся ис-следователи: Леонид Павлович Потапов1, Андрей Александ-рович Попов, Екатерина Дмитриевна Прокофьева, Сергей Васильевич Иванов, Валентина Васильевна Антропова, Надеж-да Петровна Дыренкова. Здесь осуществлялась живая передача знаний о полевой работе, собственном полевом опыте. Четыре с лишним года, проведенные в этом коллективе, несомненно, имели очень большое значение для предстоящей экспедицион-ной работы.
no subject
Date: 2021-06-09 11:00 am (UTC)шой опыт полевой работы на Чукотке. «По побережью Ледови-того океана, от залива Лаврентия до Чаунской губы, я проехал на собаках через все имевшиеся там населенные пункты осед-лых чукчей», — писал И.С. Вдовин в автобиографии. — Пере-кочевки с оленеводами дали возможность ближе ознакомиться с бытом чукчей. Тесная связь с кочевым народом, участие в жиз-ни стойбищ были лучшей школой для познания языка и куль-туры этого народа [Вдовин 2008: 48].Надо полагать, при непосредственном участии И.С. Вдовина для исследования была выбрана именно амгуэмская группа чукчей. К началу 1950-х годов на Чукотке сложилась своеобраз-ная обстановка. В ту пору на обширнейшей внутренней терри-тории округа еще не были сформированы органы государствен-ного управления. В предвоенные годы советской властью осваивались в основном самые доступные прибрежные и вос-точные районы и долина реки Анадырь. Здесь строились и рас-ширялись административные центры, школы, фактории, ради-останции, а добраться до глубинных районов округа тогда не было средств и возможностей. И в отдаленных местах, в горах и тундрах, в сотнях километров от берега моря и населенных пунктов чукчи продолжали сохранять традиционный уклад жизни.
Один из основных постулатов Ленинградской этнографи-ческой школы — длительная стационарная экспедиционная ра-бота, т.н. «этнографический год» (лето + зима + лето) [Богораз 1930: 3], включая 2–3 месяца на вживание в этнографическую среду. Соответственно этому непременному требованию для аспирантки В.Г. Кузнецовой планировалась достаточно дли-тельная экспедиция. Конкретные сроки полевой работы не-сколько раз менялись и уточнялись. В аспирантском плане В.Г. Кузнецовой сначала предусматривалась годичная научная командировка на Чукотку с весны 1947 г. [Кузнецова 1944–1956: 14]. Затем (вероятно, в связи с возникшей возможностью вклю-читься в работу Чукотской комплексной экспедиции Института этнографии АН СССР) ей была предложена двухлетняя экс-педиция (1947–1949 гг.) с перерывом обучения в аспирантуре [Кузнецова 1944–1956: 13]. На деле В.Г. Кузнецова провела на
Чукотке ровно три года (с августа 1948 по август 1951 гг). В свя-зи с этим срок пребывания в аспирантуре несколько раз прод-левался. Сначала В.Г. Кузнецовой был предоставлен годичный отпуск с 20.2.1948 по 20.2.1949 гг. в связи с участием в работах Чукотской экспедиции. Затем срок пребывания в аспирантуре был продлен до 1 апреля 1950 г. в связи с продолжением научно-исследовательской работы на Чукотке, наконец, особым распо-ряжением пребывание в аспирантуре было продлено до 1 янва-ря 1951 г.
no subject
Date: 2021-06-09 11:35 am (UTC)Эта амбициозная задача требовала более широких и профессиональных антропологических исследований. Не слу-чайно ведущую роль в Северо-Восточная комплексной экс-педиции играли именно физические антропологи Г.Ф. Дебец и М.Г. Левин.
Все возможные консультации теоретического, методологи-ческого, практического характера В.Г. Кузнецова могла полу-чить и, несомненно, получила и от И. С.Вдовина, и от опытных полевых исследователей Е.Д. Прокофьевой, А.А. Попова, Г.М. Василевич3 (рис. 3). За время обучения в аспирантуре В.Г. Кузнецова освоила необходимую литературу, была знакома с материальной куль-турой чукчей по музейным коллекциям. Специальные дисцип-лины, которые должна была изучать аспирантка (помимо кан-
дидатского минимума), включали этнографию, археологию, антропологию. Знание языка народа, исследованием которого предполагал заниматься ученый, было непременным требова-нием Ленинградской этнографической школы. Соответственно программа аспирантской подготовки предусматривала изуче-ние чукотского языка. У В.Г. Кузнецовой был хороший препо-даватель — И.С. Вдовин. На Чукотку она прибыла, вооружен-ная «Букварем» И.С. Вдовина, но ни понимать чукотскую речь, ни говорить самой хоть в малой степени она еще не могла. Впро-чем, для начинающего исследователя в те годы самостоятельное освоение языка в поле было обычной практикой. Такой опыт имели и сам И.С. Вдовин, и Е.Д. Прокофьева, и многие другие.
no subject
Date: 2021-06-09 11:39 am (UTC)Из экспедиционной одежды в полевых дневниках упомина-ются ватные куртка («телогрейка») и брюки, лыжные (вероятно, байковые) штаны и куртка, гимнастерка, употреблявшаяся на-ряду с мужскими кальсонами и нижней рубахой в качестве белья. Институт снабдил В.Г. Кузнецову также «кукулем» (спальным мешком из меха) и полушубком из белой овчины. Этот «институтский полушубок», как называла его В.Г. Кузне-цова, со временем был употреблен на отделку подола и обшла-гов рукавов чукотской одежды из оленьего меха, которую носи-ла В.Г. Кузнецова в экспедиции. Более практичное применение, кстати, нашел и ватник. Из его рукавов был сшит футляр для фотоаппарата и экспонометра. Были еще некие «японские рука-вицы», от которых В.Г. Кузнецова отрезала «напалечник» и оде-вала их поверх меховых чижей в свои торбаза. В дневниках фи-гурирует также маска для лица, которую В.Г. Кузнецова надевала в самые отчаянные холода и которая очень смешила чукчей. Взяла она с собой в поле и такую «нужную» вещь, как крепде-шиновая косыночка, которую пришлось заменить на а’ноквын — меховой нагрудник.
no subject
Date: 2021-06-09 11:40 am (UTC)«Комсомо́лец»
Date: 2021-06-09 11:45 am (UTC)Эксплуатация
Для выполнения съёмки фотограф раскрывал светозащитную шахту зеркального визира и производил предварительную наводку фотоаппарата на объект съёмки. По желанию, он мог использовать и рамочный видоискатель, для чего требовалось, предварительно раскрыв шахту, отклонить внутрь передний щиток с заводской рамкой (без наружной рамки) до фиксации его за выступ в задней стенке шахты. Затем выбирались и устанавливались расстояние фокусировки, значение диафрагмы и выдержки. Поскольку наводка на резкость по шкале расстояний была достаточно условной и не всегда обеспечивала точность наводки, на шкале диафрагмы объектива вблизи деления 11, а также на шкале расстояний между делениями 6 и 10 имелись нанесённые в заводских условиях маленькие красные точки. Установка указателей диафрагмы и расстояния фокусировки по этим точкам обеспечивала глубину резкости от 4 м до бесконечности. Затем фотограф производил взвод механизма затвора и в нужный момент нажимал на спусковой рычажок.
no subject
Date: 2021-06-09 11:47 am (UTC)no subject
Date: 2021-06-09 11:56 am (UTC)31Очевидно, что глубокой старухой Увакай не была, и все же вряд ли ей было в 1949 г. 30 лет, как она насчитала. Увакай вы-шла замуж за Тымнэнэнтына после смерти своего предыдущего мужа Гырголя, который был товарищем Тымнэнэнтына по жене1. Ее дети от Гырголя перешли в семью Тымнэнэнтына — шестнадцатилетняя дочь Омрувакотгаут и сын Омрыятгыргын восьми лет.Увакай умерла 10 сентября 1949 г. Обряды, связанные со смертью Увакай, в дневнике не описываются. Имеется только краткая запись о том, что 1 сентября у Увакай случился при-ступ, она сошла с ума, а 10 сентября умерла. Со смертью Увакай связана одна интригующая деталь, всплывающая в дневнико-вых записях за 10 августа 1950 г.:
Вчера под вечер хозяйка затеяла разговор о том, что-бы я не сидела со свечой в чоттагынэ, когда все они ложатся спать. Мотивом выставила то, что к огню соберутся ка-ляйнын (злые духи). Разговор же начал Тымнэнэнтын, спро-сивший меня, сообщала ли я русским о колдовстве Вэтгын-лын и Эттытэгына, наславших смерть на Увакай (жену Тымнэнэнтына) и вселивших каляйнын в стадо Тымнэнэн-тына (все лето стадо было очень беспокойно). Таких «кол-дунов» чукчи называют «уйвэл». Про Вэтгынлын и Этты-тэгын старик сказал, что они действуют совместно, приготовляя еду, в которую подмешивают мясо покойника (умершего старшего брата Эттытэгына), нытэкйччин-кэт (нытэкичгинкаат) — делают колдовское мясо [Кузне-цова 1948–1951: 349]
«Òîâàðèùåñòâî ïî æåíå» (í’ýâ-òóìãûí, íýâòóìãûò) — èíñòèòóò ñîöèàëüíîãî (èñêóññòâåí-íîãî) ðîäñòâà. «Òîâàðèùåñòâî ïî æåíå» ñîñòîÿëî â òîì, ÷òî ìóæ÷èíû çàêëþ÷àëè ìåæäó ñîáîé äîãîâîð äðóæáû, ñîãëàñíî êîòîðîìó êàæäûé èç íèõ èìåë ïðàâî íà æåíó ñâîåãî äðóãà, ò.å. ïî ñóòè ýòî áûë áðà÷íûé ñîþç ìåæäó íåñêîëüêèìè áðà÷íûìè ïàðàìè.  ýòîò ñîþç âõîäèëè ëþäè, âåäóùèå ðàçäåëüíî õîçÿéñòâî è æèâóùèå íà ðàçíûõ ñòîéáèùàõ, â íåãî ìîãëî âõîäèòü äî äåñÿòè è áîëåå ñóïðóæåñêèõ ïàð. Ñóïðóæåñêèå ïðàâà îñóùåñòâëÿëèñü ñðàâíèòåëüíî ðåäêî âî âðåìÿ ïîåçäîê íà ñòîéáèùå «òîâàðèùà ïî æåíå». «Òîâàðèù ïî æåíå» ìîã ïî âçàèìíîìó ñîãëàñèþ âçÿòü ñåáå íà íåêîòîðîå âðåìÿ æåíó ñâîåãî òîâàðèùà è çàòåì âîçâðàòèòü åå.
no subject
Date: 2021-06-09 12:08 pm (UTC)риглядываюсь еще, вхожу в быт. <...> Язык мне нужно знать. Временами впадаю в отчаяние, кажется, не освою язык. [Кузнецова 1948–1951: 334].22 сентября 1948 г. <...> Ах, как мне тошно. Все не то! Делом своим я еще не занимаюсь. С языком безобразно. Пре-зираю себя. Настроение у меня неважное. Нужно перело-мить себя и пока что, до освоения языка, заняться мате-риальной культурой [Там же].23 сентября 1948 г. <...> Тоска. До вечера просидела в чоттагыне с букварем Вдовина (сходила в палатку за бук-варем). Бичую себя за медленное освоение языка [Там же].27 сентября 1948 г.<...> Тоска. Безъязыкая — Боже, это ужасно, нужна какая-то разрядка, чтоб прекратилось это молчание. Что со мной? Не знаю язык — вот причина. Но я его никогда и не выучу, если будет так продолжаться. Душевное слово мне нужно, поддержка, а этого здесь нет. Так больше не могу, нет сил, я в отчаянии [Там же].19 декабря 1948 г. <...> С языком никаких успехов, нема, как рыба [Там же 1948–1951: 336].
Заговорила по-чукотски В.Г. Кузнецова весной 1949 г. Для того чтобы в достаточной мере наладить коммуникацию с окру-жающими Варваре Григорьевне потребовалось около девяти месяцев. В дневниках за весну и лето 1949 г. отсутствуют жало-бы на языковые проблемы и появляется все больше чукотских слов для обозначения всевозможных реалий ее жизни.Сегодня 25 мая [1949 г.] <...> Вчера <...> мы как две подруги разговаривали с Уакай. Она последнее время стала ко мне хорошо относиться. Много говорили о Гырголе. Я вспоминала тепло Омрытваль, ее дочь, и теперь живу-щую отдельно от нас у Кергуги [Кузнецова 1948–1951: 339].Проведя год в поле, к концу лета 1949 г. она все увереннее и свободнее говорила по-чукотски. В дневниках за этот период она лишь шутливо сетует на свой еще несовершенный чукотский. 8 июня 1949 г. <...> Тымн[енентын] попросил меня дать ему огонь из пэнъёлгын1 прикурить, но сказал новое
no subject
Date: 2021-06-09 12:12 pm (UTC)подошел к концу, и обитатели стойбища, а также ее сопрово-ждающие всячески давали ей это понять. До этого момента за-писи в дневнике эмоционально вполне позитивны, но уже 27 сентября В.Г. Кузнецова замечает, что «пришлась не ко дво-ру» в стойбище Тымнэнэнтына [Кузнецова 1948–1951: 334]. Она подумывает о том, чтобы перебраться в стойбище Тнаренты-гыргына, но было совершенно неизвестно, когда он подкочует и подкочует ли вообще. Тут же и отношения с Айнэвтэгыном, который и до этого был замкнутым и неразговорчивым, вдруг совершенно испортились. 30 сентября 1948 г. В.Г. Кузнецова за-писывает: «Айнэвтэгын совсем перестал со мной разговари-вать». И 6 октября, желая переменить обстановку, Варвара Гри-горьеван на попутной машине в сопровождении все того же приставленного к ней Айнэвтэгина уехала на 87 километр. Ей очень хотелось проявить отснятые пленки. Сделать этого в Ам-гуэме не удалось, и она на попутной машине уехала дальше в Эгвекинот. Сопроводив подопечную в Эгвекинот, Айнэвтэ-гын посчитал свою миссию полностью выполненной и ее поки-нул. Она вернулась в Амгуэму, с 18 по 21 октября оставалась в поселке, пребывая в полной растерянности, не зная, что даль-ше делать
Продолжалась пурга, машины не ходили, Тымнэнэн-тын уже откочевал на другой берег Амгуэмы. И тут появились, как уже называла их Варвара Григорьевна, «свои чукчи» — Ятгыргын и Нутэуги, которые привезли в поселок оленье мясо для обмена. С ними В.Г. Кузнецова и возвратилась в стойбище Тымнэнэнтына.Похоже, что возвращение гостьи было неприятной неожи-данностью для Тымнэнэнтына. Практически сразу же жена Тымнэнэнтына Уайкай стала настойчиво предлагать ей поки-нуть стойбище, пока это еще было возможно, ссылаясь на на-ступающую темноту, предстоящие длительные кочевки и тяже-лые условия существования. По всей вероятности, в это время происходили события, вынудившие В.Г. Кузнецову на некото-рое время покинуть ярангу Тымнэнэнтына1.В декабре 1948 г. Варвара Григорьевна жила в том же стой-бище, но в яранге Кэргуги (Кэргугэ, Кергуге, Кергуги). У Кэргу-
no subject
Date: 2021-06-09 12:17 pm (UTC)Как это было принято в Ленинградской этнографической школе в 1920–1930-х годах, после нескольких лет обучения на этнографическом отделении Географического института (затем Ленинградского университета) молодые специалисты отправ-лялись в отдаленные районы Сибири, где их профессора когда-то начинали свою научную деятельность, будучи политически-ми ссыльными или участниками Сибиряковской и Джезуповской Северо-Тихоокеанской экспедиций. Новое поколение россий-ских сибиреведов начинало свою работу в качестве учителей национальных школ, низовых администраторов или работни-ков культуры. Их учителя совершенно справедливо полагали, что наиболее благоприятно для работы в поле обстоятельства складываются в том случае, если исследователь занимает «опре-деленное место» в производстве, в культурной или служебной работе среди местного населения, а не является только более или менее сторонним наблюдателем [Макрьев 1928: 9].
Именно так и вполне успешно (как было, очевидно, хорошо известно В.Г. Кузнецовой) вели полевую работу Е.А. Крейнович, С.Н. Стебницкий, Н.Б. Шнакенбург и многие другие [Антро-пова 1972; Гаген-Торн 1975; Колосовский 2002; Krupnik 1998: 206–207]. Такого же рода механизм организации длительной полевой работы, надо полагать, предусматривался и для В.Г. Куз-нецовой. Была, как следует из текста приведенной выше цита-ты, некая договоренность о работе в Красной яранге. К сожале-нию, этим планам не суждено было сбыться. Трудно сказать, что стало причиной: какие-то объективные обстоятельства или личностные особенности В.Г. Кузнецовой. Утрата поддержки со стороны районной (партийной) администрации, отсутствие не-зависимого социального статуса определили во многом всю дальнейшую экспедиционную эпопею Кузнецовой.Зимой 1948–1949 г. Тымнэнэтын, похоже, продолжал наде-яться, что Варвара Григорьевна покинет, наконец, его стойби-ще. К началу ноября, делая короткие кочевки уже по левому бе-регу Амгуэмы, он все медлил и не отходил далеко от реки, а затем и зимовал недалеко от Амгуэмы — вблизи реки Кайэн-гыргын (приток Энгегыргына).
no subject
Date: 2021-06-09 12:20 pm (UTC)ткочевав от побережья, Тымнэнэнтын поставил свое стой-бище вблизи Амгуэмы и проходившей здесь трассы. В.Г. Кузнецова воспользовалась возможностью посетить «87 ки-лометр», помыться в бане, сделать необходимые закупки.Тымнэнэнтын и члены его стойбища активно демонстри-ровали В.Г. Кузнецовой, что ее дальнейшее пребывание в стой-бище нежелательно. 6 октября 1949 г. в дневнике появилась пер-вая жалоба на Тымнэнэнтына: «Старик просто несносный, грубый». Он отказался вести дальше ее вещи, в это же время обнаружилась пропажа дневника, который Тымнэнэнтын, как подозревала В.Г. Кузнецова, просто выбросил. Несколькими днями позже «произошел ужасный факт»: Ятгыргын плюнул ей в лицо. О том, что именно послужило непосредственной при-чиной поступка Ятгыргына, В.Г. Кузнецова не написала, отме-тив лишь свою реакцию на это из ряда вон выходящее событие:
12 окт[ября 1949 г.]. <...> Это заключительный номер издевательства надо мной. Выплакала свое горе, обиду,
no subject
Date: 2021-06-09 12:23 pm (UTC)30 ноября [1949 г.] <...> Я не успела отскочить, хотя меня предупредили, что они снимают три осн[овные] жер-ди, как получила удар по голове упавшей тяжелой жердью. С гневом схватила кусок снега, лежавший у моих ног, и бро-сила в очаг. Гнев, обида заслонили рассудок. Э[тты]кутге-ут заругалась, а я пошла к реке, подальше от людей, так ужасно, постоянно издевающихся надо мной [Там же].Выходом из создавшейся ситуации стала возможность хотя бы на время покинуть ярангу Тымнэнэнтына. В.Г. Кузнецовой удалось вновь перебраться в ярангу Кэргуги, кочевавшего в это время неподалеку от стойбища Тымнэнэнтына.3 декабря [1949 г.] <...> Караваны наши разделились: Тымненентин и Таегыргын поставили ярангу у реки внизу, мы же, Тымнельхкот и Кергуги, — на возвышенности. Так как в моем караване нарты Тымнельхкота, то я пошла вслед за Чейвуной. Когда распрягли оленей, Чейвуна сказала, чтоб я шла к Тымненентину, вероятно, думая, что рассчи-тываю остаться у них. Я не знала, как поступить. К Тым-
no subject
Date: 2021-06-09 12:30 pm (UTC)no subject
Date: 2021-06-09 12:30 pm (UTC)no subject
Date: 2021-06-09 12:35 pm (UTC)Здесь В.Г. Кузнецова скорее шутит, она не только «кушает все чукотские блюда», но и доскональным образом фиксирует все, что связано с пищей и питанием. Практически с самого на-чала она «для себя постановила» — «с завтрашнего дня поста-раюсь точно записывать время приема пищи чукчами, какая еда и так на протяжении нек[оторого] времени» [Там же]. Свое «постановление» Варвара Григорьевна выполняла неукосни-тельно не некоторое время, а на протяжении всего пребывания в экспедиции. Вряд ли где еще можно найти более полное описание чукотских блюд, системы питания, распределения еды, принятых в этой сфере представлений, норм и запретов (рис. 95).В технологии этнографического исследования употреб-ление местной пищи — один из самых доступных на первых порах способов вживания в чужую культуру, значительно со-кращающий дистанцию между исследователем и объектом исследования. И выбора здесь у В.Г. Кузнецовой не было. Отко-чевав от Ванкарема, она, разумеется, ела вместе с чукчами. По-началу сохранялись остатки европейской еды, которые быстро растаяли.
no subject
Date: 2021-06-09 12:36 pm (UTC)Трудно было заниматься фотографией.
Date: 2021-06-09 12:40 pm (UTC)"Несравненно более серьезной проблемой был не характер питания и связанные с ним временные нелады со здоровьем, а малое количество достававшейся Варваре Григорьевне пищи — хроническое недоедание1. Дневник изобилует сетова-ниями на постоянное чувство голода. И это для человека, толь-ко что пережившего Ленинградскую блокаду, было ужасным испытанием, не только физическим, но и психологическим.
.........
С фото, думается, было меньше проблем. Объектив (ы) у "Комсомольца" были темными. Снимать могла (даже с треногой) только в очень светлое время и неподвижные объекты.
Наверное, больше усилий прилагалось при описании фоток.
no subject
Date: 2021-06-09 12:50 pm (UTC)Осознав острую необходимость обзавестись традицион-ной чукотской одеждой, В.Г. Кузнецова обнаружила, что чукчи не спешат ей помогать. Она с трудом доставала шкуры на одеж-ду (выменивала, покупала за деньги), пыталась с кем-нибудь до-говориться о шитье. Это вызывало недовольство, поскольку женщины с большими усилиями справлялись с обработкой шкур и пошивом одежды для себя и мужчин своей яранги. В.Г. Кузнецовой в полном соответствии с установками полевой работы приходилось самой обрабатывать добытые шкуры и шить себе одежду, раскроенную чукчанками. Эта работа была ей в тягость, и большим усердием В.Г. Кузнецова не отличалась, что раздражало чукчей, которым приходилось напоминать ей о необходимости самостоятельно обеспечить себя одеждой, как то и подобало женщине. Странным для них было и то, что В.Г. Кузнецова отдавала предпочтение не женской одежде — весьма неудобному в быту меховому комбинезону, а мужской одежде (меховым рубахе и брюкам) (рис. 96)
28 ноября 1950 г. <...> Я же не спала совсем, всю ночь шила свои верх[ние] мехов[ые] брюки. Все время болят гла-за, оба глаза гноятся, покраснели, воспалены. За эту ночь, проведенную без сна, при очень плохом свете, глаза оконча-тельно воспалились, залиты кровью и гноем. Сидела в од-ном старом худом нижн[ем] кэркэре, т.к. верхний порезала и сделала мехов[ую] нижн[юю] рубаху. В пологе было очень холодно, я вся продрогла [Кузнецова 1948–1951: 365].29 ноября 1950 г. <...> Согреть же чай Омр[увакат]гав[ыт] отказалась, я сама не могла выйти в чоттаген
Отсутствие необходимого количества и ассортимента каче-ственной чукотской одежды преследовало В.Г. Кузнецову на протяжении всего пребывания на Чукотке и изрядно отягоща-ли и без того непростые условия существования. До самого кон-ца экспедиции вопрос с одеждой оставался неразрешенным. 10 июня 1951 г. она замечает: «К возвращению Чайвына в Ван-карем он уже издержал мои деньги на покупку продуктов и тор-баз мне не купил. Я совсем без обуви, в одних чижах» [Кузнецо-ва 1948–1951: 395].
no subject
Date: 2021-06-09 12:55 pm (UTC)21 ноября 1950 г. <...> Ужасный мороз сегодня, от холо-да ломило ноги, руки, все тело. Все вещи — ночной горшок, чайники обжигали, как огнем, морозом. У меня заболели по-душечки пальцев рук, как от ожогов.<...> Мороз и вши. В кинмен, в мои ноги каждый вечер складывают одежду мо-лодежи, вшивую, и партиями вши переползают ко мне. Как захожу в полог, в тепло, вши хороводы водят на моем белье, в одежде и обуви. Ноги в кровь расчесаны, сил нет сдержать себя [Кузнецова 1948–1951: 365].
Вши и грязь были проблемой настолько острой, что имен-но об этом, а не о чем-нибудь другом В.Г. Кузнецова пишет и в последних строках своего дневника, на пароходе, отплы-вавшем от чукотского побережья:13 августа [19]51 г. <...> Я не могла уснуть, включила свет. Блаженствую — в чистой постели, чистое белье. Вши не кусают. Это неудобство отошло уже надолго [Куз-нецова 1948–1951: 399].
no subject
Date: 2021-06-09 12:56 pm (UTC)ские, и психологические) привели, очевидно, к тому, что В.Г. Кузнецова в какие-то моменты впадала в настоящую эмпа-тию, которая практически убирала культурную дистанцию между исследователем и объектом исследования.29 апреля 1951 г. К базе Силаева подошли утром 1 мая, в 8 утра. <...> Любезный Силаев и в этот нас приход при-нял гостеприимно. Я попросила истопить баню. Горячая вода и мыло в моей кочевой жизни отсутствуют месяца-ми, поэтому я каждый раз, как удается, попасть в оседлый поселок, блаженствую [Кузнецова 1948–1951: 403].30 ноября 1949 г. <...> Я, в чоттагене, взяв из чайника кружку воды, вычистила зубы, совершенно почерневшие от табака и чая, и мокрой тряпочкой вытерла лицо [Кузнецо-ва 1948–1951: 341].26 июня 1950 г.<...> Взяла за правило, каждое утро умываюсь и полощу рот. [Кузнецова 1948–1951: 345].27 февраля 1951 г. <...> После ее ухода я занялась свои-ми зубами, почерневшими от крепкого чая и табака. Зубы чищу редко, уже на исходе зубной порошок, осталось с чай-ную ложку. Булавкой соскребла с передних зубов черноту [Кузнецова 1948–1951: 372].1 марта 1951 г. <...> Сегодня сменила свои нижние ко-нагты1, — лыжные, уже вонючие, заменила другими, также не меховыми [Кузнецова 1948–1951: 374].30 ноября 1949 г. <...> В чоттагене вдвоем с ней мы «вдоволь» наелись каши, кистью руки набирая кашу. Кушая р[ильке]риль в чоттагене, я пренебрегаю ложкой — горячая каша согревает руку [Кузнецова 1948–1951: 341].Разумеется, и целенаправленное вживание в культурную среду и вынужденная, обусловленная полевыми условиями эм-патия не сделали В.Г. Кузнецову абсолютно «своей». Даже ее за-пах был фактором раздражающим.
no subject
Date: 2021-06-09 12:59 pm (UTC)тре от меня. С лета я ношу лыжную рубаху, заскорузлую от пота и лоснящуюся от грязи, вонючую. Чукчи очень чуткие на запахи, как животные [Кузнецова 1948–1951: 380].4 июля 1951 г.
<...> Раглина, заходившая к матери, воз-вратилась к нам возмущенная. Вдвоем с ней были в чотта-гене. — Как только я зашла в чоттаген, мать моя сморщи-ла нос и сказала мне: Колё нытанниткакэн — От тебя пахнет запахом русских. А Каглё добавил: Конечно, запах-нет, т.к. Раглина возится с бумагами, пишет. — Ужасно лживый человек этот Каглё. Единственное, что я делала, так это закуривала из твоей трубки и из твоего кисета, из которого действительно исходит запах русских. Этот кисет мне сшила Раглина из клетчатого красного холста, в к[ото]ром лежала пудра, и запах пудры до сих пор не исчез, хотя в кисете лежит табак [Кузнецова 1948–1951: 395].
Она оставалась носителем чуждой чукчам культуры, и чук-чи подозревали, что определенные ее действия могли быть вре-доносными (намеренно или ненамеренно).В первую очередь это относилось к такому непонятному за-нятию, как постоянное ведение записей. Интересно, что чукчи видели в этом занятии одновременно и вполне профанные неприятности (от отвлечения от домашних работ до доноси-тельства), и угрозы сверхъестественного характера. Не всегда приятно было чукчам и то, что сакральные действия также про-исходили на глазах постороннего наблюдателя. Это было прак-тически неизбежно. Лишь в единичных случаях В.Г. Кузнецову просили выйти и не мешать.
no subject
Date: 2021-06-09 01:04 pm (UTC)9 марта 1951 г. <...> Я собралась сегодня идти к Гемын. <...> Еще в пологе, перед моим выходом, Омр[ывакыт]гав[ыт] спросил: Пойдешь к Гемын, опять понесешь свой мешок? И кружку возьмешь? — спросила хозяйка. — Она из нее там пьет чай, — за меня ответила Омр[ывакыт]гав[ыт]. — Это плохо, что ты одной кружкой пользуешься у нас — у нашего огня находясь, и у чужих — у другого огня. Опять Тымн[энэнты]н заболеет. Хоть протри хорошенько кружку, — сказала хозяйка. — Постоянно я вытираю круж-ку [Кузнецова 1948–1951: 378].
25 января 1951. <...> Я пошла по воду на озеро. В пер-вый раз за много месяцев зимы увидала солнце, взошедшее низко у гор, ходила с мальчиком Омрыят[гыргын]ом. По дороге домой он мне сказал:Зачем ты взяла (украла) кэпролгын1 Тымненентына? Несколько дней тому назад другой мальчишка Таеквын об этом же спрашивал меня, но я не придала значения. — Ты украла кепролгын Тымненен-тына, об этом говорят все наши, и сегодня в пологе в при-сутствии Гемын и его жены опять говорили об этом же. Этот пустяк, казалось бы, взволновал меня и встрево-жил. Возведут в степень большого преувеличения этот маленький факт, и пойдет по стойбищам молва и пере-суды обо мне. На прошлой стоянке были оставлены мои вещи, Ятгыргын пошел за ними, открыл мой чемодан и пе-рерыл и пересмотрел его содержимое, и в чемодане увидел эту куклешку. Как она ко мне попала? Вероятно, я нашла ее на земле и положила к себе, не спросив никого, чья она, а затем и позабыла о ней. <...> Вскоре к концу чаепития я стала инициатором собственного самобичевания. В при-сутствии Тымн[энэнты]на и гостей — Кагле, Гемын и его жены, нашей хозяйки, Иноземцева, я повела такой раз-говор. Мне стало известно, что вы говорите о краже ке-пролгын Тымн[энэнты]на мною, о том, что я взяла кепролгын. — Да, сказал Гемын. — Что-что? — спросил Кагле. — Кепролгын, повторила я. Кагле еще, оказывается, ничего не знал о кукле. — Куклу я не украла, теперь хорошо не помню, как она оказалась у меня, или я нашла ее на зем-ле, или дали ее мне в начале моего приезда девочки Мемыля. Я не знала, что это кепролгын, подумала, что детская игрушка. Тымн[энэнты]н со злым лицом грубо прервал меня, — Это мой кепролгын, а не игрушка, мы его потеря-ли. Если ты не украла, почему же он оказался у тебя в че-модане? Знай впредь, что найдешь, спроси, чье это, чтобы не было потерь в нашем доме. Вот и все, я перестал сер-диться на тебя и не стану больше ругаться из-за кепрол-гына, закончил он [Кузнецова 1948–1951: 367].
no subject
Date: 2021-06-09 01:06 pm (UTC)11 сентября 1948. Возвращение с Ванкаремской ярмар-ки со стойбищем Тымнэнэнтына. Стояли на месте. Вече-ром было весело, смеялись. Вутгэвыт <...> сделала мяч из лоскутка тряпки, перекидывали женщины женщинам, мужчины отнимали, потом мяч перешел к детям и они стали играть. Я сидела на санях с Вутгэвыт, подошли чук-чи чел[овек] 6, обступили вокруг, чтобы увидеть их всех мне пришлось поворачивать голову то вправо, то влево. Вутгэвыт живо заметила эти движения и комично скопи-ровала, вызвав общий смех. Она же комически проделывала дневную сцену заучивания названий спинных сухожилий оленя (мерно раскачивалась из стороны в сторону, беспре-станно повторяла названия, склоняла голову, закрыв глаза, как бы засыпая с сухожилиями в руках). Чукчи смешливы, любят посмеяться, особенно в стойбище Тымнэнэнтына[Кузнецова 1948–1951: 334].
no subject
Date: 2021-06-09 01:08 pm (UTC)27 ноября 1950 г. <...> Вскоре показались гэкэнылыт1, поставили кипятить чай. В 11-м часу утра приехали Тымн[энэнты]н и Эттыкутгэвыт. Вдвоем в чоттагене по-кушали морож[еного] мяса, пили чай, также и я. <...> Оба были страшно недовольны беспорядком в доме и ругались — грязно в чоттагене, с рэтэма течет. — Как будем кочевать
зимой в мороз с таким рэтэмом, Он будет, как дерево, — сказал Тымн[энэнты]н. — Ты бы, Варвара, хотя следила за домом в наше отсутствие. Если этого не будешь делать, зачем же ты здесь нужна, — ворчливо сказал Тымн[энэнты]н.[Кузнецова 1948–1951: 365].Но В.Г. Кузнецова не могла вести образ жизни чукотской женщины-работницы, у нее не хватало ни физических сил, ни опыта, ни специфических навыков.
no subject
Date: 2021-06-09 01:13 pm (UTC)Членов семьи Тымнэнэнтына совершенно не устраивало такое положение дел, основное занятие В.Г. Кузнецовой (веде-ние дневниковых записей) их раздражало, и ее упорно застав-ляли оставить «писанину» и выполнять хотя бы часть много-численных домашних работ.
3 февраля 1951 г. <...> Я в это время на улице у яран-ги, облокотясь на чемодан, еще не снятый с нарт, писала. Войдя в полог, увидела лежащего под шкурами старика, головой в кинмек1. Старик дремал, поэтому я не поздоро-валась с ним. Села в «свой» угол у жирника в кинмек на противо положной от старика стороне. До чаепития длилось молчание. Я писала. Затем старик мне грубо сказал — Только пишешь, почему не достаешь посуду, б[ыть] м[ожет], не хочешь пить чай [Кузнецова 1948–1951: 367]
Круг обязанностей В.Г. Кузнецовой определялся вовсе не ее статусом исследователя-наблюдателя, а тем положением в семье Тымнэнэнтына, которое определили ей чукчи. Ее основная обя-занность — снабжение хозяйства водой (снегом, льдом) — это обычно обязанности младших и слабосильных членов семьи, а также самых бесправных сирот-работниц (рис. 97).18 октября 1950 г. <...> От Номг[ыргы]на по воду хо-дят только девочки (Кыяй, Етгэвыт, Кымын’э), не видала ни одну взрослую женщину, которая ходила бы по воду. Наша хозяйка тоже ни разу не ходила по воду. Или я, или мальчик, или Омр[увакат]гавыт [Кузнецова 1948–1951: 363].В семейной иерархии В.Г. Кузнецова занимала самую низкую позицию, более низкую, чем у падчерицы-работницы
no subject
Date: 2021-06-09 01:14 pm (UTC)no subject
Date: 2021-06-09 01:18 pm (UTC)Еще одно любопытное свидетельство обретенного статуса «не гостьи» — место в пологе, которое она занимала. Как гостье ей в самом начале пребывания у чукчей предложили занять место в кынмэн — у задней стенки полога, место считавшееся почетным. Она и продолжала считать его своим, тем более что там, рядом с жырником, было светлее — удобнее писать.
Таким образом, В.Г. Кузнецова с конца сентября 1948 г. пе-рестала быть гостьей в семье Тымнэнэнтына и, как оценивала ситуацию она сама, превратилась в «домработницу». Но, судя по всему, чукчи так не считали, на женщину-работницу она явно не тянула в силу объективных и субъективных причин
(не могла и не хотела). Более всего, с точки зрения чукчей, она соответствовала статусу бездомного бродяги (лейвыльын, тым-нэлейвыльын), хорошо описанному еще В.Г. Богоразом в раз-деле «Праздные скитальцы». Характеризуя эту категорию лю-дей, живших вне стойбищ и семейных связей, В.Г. Богораз отмечает те же характерные признаки, что явственно проступа-ют в дневниковых записях В.Г. Кузнецовой. Это голод — посто-янный спутник их существования, поскольку праздный скита-лец может рассчитывать лишь на «несколько кусочков мяса, которые ему соблаговолит сунуть хозяйка шатра, и уже не смеет просить большего». Так же, как в случае с В.Г. Кузнецовой, коли-чество пищи, которое получал бродяга, было пропорционально его трудовому вкладу в жизнедеятельность семьи: «Конечно, если он примет участие в дневных работах — рубке дров, носке воды, ловле оленей, его положение несколько изменяется, но все же хозяева помнят, что он — “зря ходящий”». Это отсут-ствие порядочной зимней одежды. И, разумеется, незавидное положение скитальцев, бесцеремонное обращение с ними [Бо-гораз 1934: 152–153].
Шикарно
Date: 2021-06-09 01:23 pm (UTC)Одна из загадок, почему парт. деятели отказали ей в статусе и она потеряла все права? (С этого места ни один "нормальный" исследователь уже отказался от выполнения своей миссии.)
no subject
Date: 2021-06-09 01:27 pm (UTC)Принимали Кузнецову очень гостеприимно, но на шестой день гостевания Неутына сказала: «Ты Варваракай иди на свое прежнее место к Тымн[энэнты]ну <...>. Хотя и очень хорошо приняли меня у Гемы[на], но лишний рот и для них не радость. Угощение сахаром, крепкий чай, варка жирного мяса — все это лишний расход. Да к тому же, кто из кочевников не расчетлив и не экономен» [Кузнецова 1948–1951: 372].В.Г. Кузнецова отдавала себе отчет в том, что в семье Тым-нэнэнтына ее статус крайне низок. Она отчетливо видела, что отношение к ней как к гостье разительно отличается от обыден-ного в семье Тымнэнэнтына. Ясно было и то, что гостеванием нельзя злоупотреблять. Возвратившись в стойбище Тымнэнэн-тына от Гемын, она тут же отмечает
«Зав-тра или послезавтра мне надо выбираться отсюда. Чувствую, что я здесь стала лишней, помехой» [Кузнецова 1948–1951: 387].26 июня 1951 г. <...> Вместе с Тынагыргыном вышла из яранги. <...> По дороге он сказал мне: Ты ходи и в другие наши (Номгыргына и Тымнэлкота) стойбища. Скоро ведь уедешь домой, и в последнее остающееся у тебя время до отъезда ходи во все стойбища. Было ясно, что он продол-жил полунамеком высказанное Ринтыной недовольство. Они устали от ежедневного моего присутствия [Кузнецова 1948–1951: 394].«Помехи» В.Г. Кузнецова создавала не только очевидными проблемами материального плана: ее требовалось кормить, снабжать шкурами, необходимыми для пошива одежды, помо-гать шить эту одежду, перевозить ее громоздкий багаж во время кочевий и т.д. Чукчи просто уставали от постоянного присут-ствия чужого человека, им было неприятно быть постоянным объектом наблюдения. Главным же «возмущающим фактором» включенного наблюдения была активная гражданская позиция исследователя.
no subject
Date: 2021-06-09 02:04 pm (UTC)Проведения такого рода бесед с представителями местного населения, похоже, считалось нормой полевой работы, возмож-но, существовали и некие директивы на этот счет. В полевом дневнике Г.Н. Прокофьева1, отрывки из которого опубликовала Н.И. Гаген-Торн, находим того же рода запись: «7 ноября. <...> Вечером устроили беседу. Созвали яновостанских жителей и в нескольких словах пояснили им сущность сегодняшнего дня. <...> Я рассказал о ходе революции в Ленинграде, о ее зна-чении, в частности, для севера [Гаген-Торн 1992: 96].Показательны в этом отношении печальные события, свя-занные с решением Тымнэнэнтына принять добровольную смерть. Разумеется, в этом случае практически невозможно было бы сохранить нейтралитет любому исследователю. Удив-ляет не сама по себе позиция Варвары Григорьевны, а скорее те оторванные от действительности «лозунги», которыми она ар-гументировала свою позицию.
no subject
Date: 2021-06-09 02:07 pm (UTC)ндивидуальные занятия обучения грамоте Стойбище Номгыргына вероятно войдет колхозХозяин агитатор организации колхозовНахожусь стойбище Тымнэнэнтына реке КайэнгыргынСообщите также возможность оформления меня ра-ботникомНамерена пробыть Амгуэмской тундре два годаПриветом Кузнецова» [Кузнецова 1948–1951: 334].Каким образом В.Г. Кузнецова вела работу по организа-ции комсомольской ячейки, представить себе трудно. В это же самое время она сетует на проблемы с чукотским языком, на свою полную «безъязыкость» и «немоту» как минимум вплоть до самого конца 1948 г. И в целом эти телеграммы выглядят чистым фарсом на фоне реальности, о которой повествует дневник.
no subject
Date: 2021-06-09 02:11 pm (UTC)Проделав, вероятно, ту же работу в других стойбищах, бри-гада вернулась в стойбище Тымнэнэнтына и приступила к прак-тическим действиям — оформлению и взиманию налога.23 и 24 января 1949 г.<...> Мэмыл взял деньги у Бурди-ленко, выдал Тымнэнэнтыну 7.000 р. за 28 оленей и 900 р. за купленные у него волчьи шкуры, взял обратно выданные ему деньги и передал снова Бурдиленко. С Тымнэнэнтына налогу 8.400 р. У Тымн[енэнты]на на руках осталось денег руб[лей] 200–250. С Ятгыргына налогу — 220 р. <...> Перед Тым-нэнэнтыном лежала шпаргалка его подписи печатными буквами, глядя на нее, он выводил каракули на квитанции (налоговой). [Кузнецова 1948–1951: 336].Утвердили зарплату председателя колхоза — 600 руб., сче-товода — 300 руб. в год. Кто выполнял обязанности счетовода в колхозе Тымнэнэнтына, мне не известно, в дневниках это ни-где не оговаривается. Оформили прием в колхоз двух новых членов, голосовали за прием поднятием рук. Вотгыргын и Каак-вургокай отказались пока вступать в колхоз. В трех стойбищах, кроме того, бригада закупила много шкур, рассчитываясь при-везенными товарами.
Затем колхозников стали принуждать выделить оленей в «колхозное стадо». Очевидно, прежде этого колхозного стада не существовало. Тымнэнэнтын вначале в колхоз выделил 20 оленей, после разговора с Анкауги и Мэмылем еще 80, всего он один выделил 100 оленей, Номгыргын — 50 и 20 оленей все остальные. Таким образом, колхозное стадо составило 170 оле-
ней. Бригадиром избрали Тымнэлкота. Эти обобществленные колхозные олени, похоже, существовали лишь номинально, на бумаге, как и назначенные «бригады». Чукчи продолжали счи-тать колхозные стада своими личными, бригадирами станови-лись бывшие владельцы стад. И весь уклад жизни оставался таким, каким был сотню лет до этого.Требование Бурдиленко весной перед отелом реально вы-делить колхозное стадо в 170 голов1 и держать его в одном стой-бище (а значит и выделить отдельное пастбище и отдельных пастухов для выпаса) и поставить особые метки (на обычном месте, на ушах) вызвало пассивное сопротивление.
no subject
Date: 2021-06-09 02:14 pm (UTC)удавился на шнурке
Date: 2021-06-09 02:14 pm (UTC)арестовали Алёля
Date: 2021-06-09 02:17 pm (UTC)Номгыргына, участвовала в компаниях по налогообложению, составляла акты на тех, кто отказывался платить, агитировала чукчей вступать в колхоз, принимала заявления от тех, кто со-глашался, наставляла на путь истинный уклонистов, собирала сведения об отношении того или иного кочевника к коллекти-визации, передавала «властям» данные о дислокации и движе-нии стойбищ и т.д.
8 октября 1950 г. <...> Мы с Анкауги пошли к М[айны]кааквургыну. В чоттагынэ были он с женой, ребенок спал в ягвоццын. Хозяин брился безопасной бритвой, перед ним стояло зеркало. Рядом саквояж дерев[янный] замещал стол. Хозяйка кипятила чай. К чаю — рорат (колбаса). Хозяйка кушала свежесваренную рыбу. Хозяин отказался от еды. После чая началась беседа с М[айны]кааквургыным о кол-лективизации. Около трех часов длился разговор — угово-ры, доводы и доказательства о необходимости вступления в колхоз. Результат отрицательный, М[айны]кааквургын отказался вступить в колхоз, сказав «когда все, тогда и я». [Кузнецова 1948–1951: 360].29 апреля 1951 г. Вчера вечером (28 апр[еля]) Пенас при-шла от Чейвуны, все мы были уже в пологе, принесла весть, полученную мальчиком Таеквыном, пришедшим от Номгыр-гына: К Номгыргыну приехал Клеумлилет, брат Оотыны (жены Номгыргына), возвратившийся из Б[ольшого] Телека. Из Анадыря и Мухоморной приехали из Б[ольшого] Телека 20 собачьих упряжек, арестовали Алёля, большую часть стада Алёля забрали и угнали, оставив часть стада. Брат Эунылкута — Эйнетеген — убит. После этого известия в пологе наступило молчание. Пенас полулегла головой к жирнику, облокотясь на руку, задумалась. Тымн[энэнты]н, выслушав это известие, подал реплику: Какомэ. Через некот[орое] время заговорил Тынагыргы:- Алёль был хоро-ший и добрый для всех кочевников, особенно бедняков. Без всякой платы забивал оленей на пищу во все ближайшие бед-няцкие стойбища. В разговор вступила я, рассказала о не-обходимости коллективизации амгуэмских, вернее [больше]телекских индив[идуальных] хозяйств, единственных, еще не охваченных колхозами [Кузнецова 1948-1951: 403].
no subject
Date: 2021-06-09 02:19 pm (UTC)Активное участие в мероприятиях советской власти, разу-меется, не могло не сказаться на отношении к В.Г. Кузнецовой обитателей стойбища, которые воспринимали ее как «орудие власти» — навязанного им стороннего и недоброжелательного наблюдателя, шпиона, доносчика.
no subject
Date: 2021-06-09 02:21 pm (UTC)Реакция В.Г. Кузнецовой на попытку Номгыргына объ-яснить позицию чукчей была достаточно резкой: «Нужно по-лагать, что я не могла отмолчаться на такое высказывание». [Кузнецова 1948–1951: 348]. Несмотря на это, Номгыргын не оставил попыток сделать В.Г. Кузнецову, если не своим сторон-ником, то на хотя бы смягчить ее позицию:Мы колхоз, не можем отгораживаться от других стой-бищ. Одни не проживем. В плохие зимы мы кочуем в те ме-ста, где хороший корм. Так поступают все кочевники-чук-чи. Даже кочевали на юг (айватлят) и на север (айгыскыт). Даже если дерутся и ругаются наши люди, бьют по щекам, зла и обиды не сохраняют, потом, при встрече, смеются. Многое мы говорим тебе, Варвара, ты потом возможно
no subject
Date: 2021-06-09 02:24 pm (UTC)Старик [Тымнэнэнтын. — Е.М.] просто несносный, грубый» [Кузнецова 1948–951: 340]; «Ужасно неприятный человек эта Чейвуна, скупая, жадная, крикливая, почти всегда ругающаяся и вороватая» [Кузнецова 1948–951: 341]; [Эттыкутгэвыт]: «Груба, скупа, жадна, лжива, зла, сварли-ва, прожорлива» [Кузнецова 1948–1951: 363].
Менее вероятной причиной проблем во взаимоотношени-ях с окружающими чукчами виделась В.Г. Кузнецовой собствен-ная неспособность наладить благожелательные отношения со своими информантами.
31 марта 1951 г. <...> Где же они, любезные, приветли-вые кочевники и кочевницы дальнего севера? Или же сама я плоха, нет у меня подхода к людям. Однако среди русского простолюдья я всегда как дома» [Кузнецова 1948–1951: 387]
no subject
Date: 2021-06-09 02:25 pm (UTC)no subject
Date: 2021-06-09 02:34 pm (UTC)Дневниковые записи представляют собой ежедневные описа-ния полевых ситуаций, иногда с переложением разговоров. Достаточно часто присутствуют короткие записи для памяти, а затем более развернутые тексты по уже упоминавшимся да-там. Или короткие записи идут ближе к концу тетради. Очевид-но, если у В.Г. Кузнецовой не было возможности записывать сразу, сначала она оставляла короткие заметки для памяти, а за-тем в той же тетради делала развернутые записи. Каждый день более или менее подробно записывалось все, что происходило: погода, когда встали, когда легли спать, кто приезжал, кто уез-жал, что происходило в стаде, что делали женщины, что мужчи-ны, какие происходили разговоры, кто с кем ссорился и т.д. При знакомстве с новым человеком выяснялись и записывались в дневник его родственные связи.
Даже если иногда (очевидно, по обстоятельствам) записи достаточно лаконичны, отчетливо видно, что В.Г. Кузнецова стремилась к детальной (почти «естественно-научной») фикса-ции окружающей ее действительности так, как требовала того школа: «Основным элементом собирания и наблюдения являет-ся человеческий факт, записанный точно и с обилием деталей» [Макарьев 1928: 6]. Приведу пример такой практически «иде-альной» по подробности записи, зафиксировавшей протекав-шую на глазах В.Г. Кузнецовой жизнь стойбища.«11 ноября 50 г. Проснулась ночью, Тымн[энэнты]н громко, завывая, нараспев, стонал. Боли, видимо, опять по-явились. В пятом часу утра пили чай. К чаю вчерашнее ва-реное мясо. Мне — очень немного. Тымн[энэнты]н быстро задремал, пили мы с хозяйкой. Из стада пришел Ятгыргын. Вошел в полог, завтракал вареным мясом. Девушка приго-товила также холодный завтрак — рубленую в крошку выттол1 с рубленой же морож[еной] печенкой, кыйты-кыйт2. Хозяева это блюдо не ели, только мы. Тымн[энэнты]
н спит. Хозяйка делает нитки. Омр[увакат]гавыт гото-вит подошву — чечот, для торбаз братишки. Прокусали, прослюнявили грубую, сшитую из маленьких кусочков че-чот Омр[увакат]гавыт и Омрыят[гыргын]. Одна подошва большая, вторая маленькая. От большой отрезали кусок и пришили к второй. В восьмом часу утра Омрыят[гыргын] вышел из полога. Таеквын из своей яранги вышел несколько раньше. Оба они ежедневно охраняют стадо днем, с ними старше их, лет 15, Онпыгыргын. Ятгыргын также вышел из полога.Порывы ветра слышны меньше, чем вчера. «Нет худа без добра» — у меня вышел табак, и первые дни бестабач-ной жизни были тяжки. Ни о чем не думалось, кроме таба-ка. Теперь острота спала, курю мало и редко, и заметно лучше стала себя чувствовать — не хрипит в груди, легче дышится. Раньше здесь в тундре при наличии табачных за-пасов пачку махорки выкуривала за день. Интересно прове-рить, насколько пачки махорки хватит теперь. Открыла вчера, 10 ноября, данную Оотыной махорку.
no subject
Date: 2021-06-09 02:44 pm (UTC)В ноч[ном] горшке в своей моче «вымыли» ступни ног и руки.
В ночн[ой] горшок налила теплой мочи (ее), всыпала олений кал и разминает руками. Будет смазывать мездру шкуры мягким калом.
Приведенная дневниковая запись — классическая описа-тельная этнография. Отчетливо проступают методические аспекты включенного наблюдения, которых требовала Ленин-градская этнографическая школа: «строгая передача действи-тельности», объективное отражение наблюдаемого, а не толко-вание о нем со стороны исследователя, отсутствие оценочных суждений по ходу происходящих событий [Штернберг 1924: 213]. Это то, что Клиффорд Гирц назвал бы псевдо объектив-ным формальным описанием человеческого действия. Интер-претация фиксируемых фактов носителями культуры В.Г. Куз-нецову практически не интересовала. Некоторую расшифровку фиксируемых событий, которую лишь условно можно назвать интерпретацией исследователя, присутствует скорее не в самом дневнике, а в его переписанном варианте.
no subject
Date: 2021-06-09 02:56 pm (UTC)3) Ссор у чукчей пока не замечала. Много шутят, острят, смеются чукчи, и мужчины, и женщины, особенно, как правило, когда соберутся за едой и гостинцем. Любят сальные остроты.
5) Все чукчи сильно кашляют, у всех насморк. Сморка-ются и плюют там, где сидят или ? (за едой — рядом с пи-щей). На теле у многих болячки. У пастухов — больные гла-за (от ветра, бессонницы).6) Понятие грязно — отсутствует совершенно.
25 ноября 1950 г. <...> В тот вечер, когда заболевший Тымн[энэнты]н отошел и когда в пологе находилась гостья — старуха Кыйтпын’эут, Тымн[энэнты]н заругал Омр[увакат]гав[ыт] за ее нерасторопность, а когда она на его вопрос, что ты делаешь, ответила — кушаю, старик совсем обозлился и заявил: «Если ты одна будешь кушать, не считай больше себя принадлежащей к нашему дому. Я найду девушку-работ-ницу другую, по-настоящему работающую, а не такую без-дельницу, как ты». У чукчей порицается и осуждается еда в одиночку. Вся семья должна кушать в одно время. Лишь ве-чером уходящим в стадо пастухам или одному пастуху рань-ше дается еда, и он может кушать один. Те же, кто находит-ся дома, и особенно женщины, не должны кушать в одиночку. Безусловно, это пережиток старины, сухопутно-охотничье-го быта чукчей [Кузнецова 1948–1951: 365].
Какой-либо «программы»-вопросника на заданную тему, тем более анкет В.Г. Кузнецова, похоже, не применяла. По тек-стам дневников кажется, что она вообще избегала вопросов. Если что-то удивляло или было непонятным, разъяснений не просила. Чаще возникавшие вопросы она адресовала себе са-мой, сама на них и отвечала или не отвечала.
К сожалению, иногда оставались не проясненными никем, не зафиксированные и чрезвычайно интересные для исследова-теля факты, например в приведенном в дневнике рассказе Рин-тынэ (жены Гырголя, в яранге которого она жила в самом конце экспедиции) о гибели от голода ее племянника.8 июня 195 г. <...> У меня, тоже кормящей матери, было много молока в грудях, жалко было смотреть на голод-ного ребенка, но я не могла кормить его своей грудью, так как мой ребенок также ребенок Гырголькоя (теперешний мальчик, моя забава) — аймэтьё или аймыётьёкай (значе-ние этого слова точно не поняла, видимо такое — кто-то умер из предков, ребенок родился как замена умершего) — принадлежащий только этой яранге, и я не могла кормить своей грудью племянника. Хотя жалость к годовалому ре-бенку, ребенку моего младш[его] брата, очень велика [Куз-нецова 1948–1951: 392].
no subject
Date: 2021-06-09 03:12 pm (UTC)От брака с Гырголем у Тиркытваль был ребенок, де-вочка. Тнескан уже умер. Тиркытваль заболела. Ребенок ее, девочка, ползала, еще не ходила. Девочку-ребенка, совсем здоровую, задушили ремнем. Задушил Таёгыргын. — Поче-му, — спросила я. — Тэвиминн’ёлкал — предназначена для
мучений, — ответила Раглина. Затем сказала: Таньмэпы, кораньмэпы. К чему это было сказано, я не поняла. Умер Тнэскан у айватлят1. Туда они укочевали. Там прекрасный корм для стада. Много ватапу2. Но среди айватлят была эпидемия, и Тнескан заболел, там и умер.
Упорное ведение записей — это настоящий подвиг в тех условиях, в которых жила В.Г. Кузнецова. Помимо всего проче-го, включая противодействие чукчей, это было непросто даже физически. Особенно сложно все это было в зимнее время, в ус-ловиях полярной ночи.
https://lib.kunstkamera.ru/rubrikator/01/978-5-88431-296-8/