А вы умеете шалить?

[arbeka]

А вы умеете шалить?

"Дневники написаны моей сестрой — Кривулиной Юлией Александ­ровной, в девичестве Хордикайнен.

Наша семья: отец, Хордикайнен Александр Матвеевич (1899-1943),мама, Тихомирова Юлия Федоровна (1890-1979), и мы, четверо детей,сестры-близнецы Софья (Зося) и Юлия (Люся) родились 16 апреля 1928года, брат Андрей родился 10 апреля 1929 года, брат Матвей — 14 октяб­ря 1933 года, — жила до войны в городе Пушкине (Царское Село) наулице Колпинской, дом 5.Папа родился в Ц. Селе, мама — в Рыбинске. Родители по делу Цен­трального бюро краеведения — они работали в ЦБК — были арестованы17 июля 1930 года и сосланы в Сибирь. Вернулись в Пушкин осенью 1934года.Наш отец, инженер-экономист, до войны работал старшим экономи­стом в Гипролесхиме. Мама поступила на работу в сентябре 1938 годастаршим статистиком в Трикотажную артель им. 2-й пятилетки, котораяразмещалась рядом с Александровским дворцом.Мама окончила филологический факультет Петербургских Высшихженских курсов (Бестужевских) в 1914 году, но учительницей работалаочень недолго.

К писанию дневника нас подталкивало и одиночество, отъедннен-ность от других детей во дворе н в школе. Годы без родителей наложилигрустный отпечаток на наши души: мы были робкие, неслышные дети. Даи бабушка (Высоцкая Софья Спльвестровна (1866-1941)), мать нашегоотца, с которой мы, трое детей, жили во время их ссылки, нас стращала:“Вот приедут папа с мамой и...” Не уточнялось, что именно нас ждет, ночто какое-то особое наказание — непременно. Мы боялись возвращенияродителей. Когда однажды, во время их ссылки, нас навестила маминаприятельница по Бестужевским курсам Наталия Васильевна Педькова(она нам рассказывала это в поздние, студенческие годы), мы показалисьей тнхнмн-претпхпмп детьми.— А вы умеете шалить? — спросила она нас.— Нет, не умеем.— А хотите, я научу вас?Мы отказались.

https://imwerden.de/pdf/khordikajnen_zhizn_v_okkupatsii_1999__ocr.pdf

..........
После фабрикации органами ОГПУ в 1929 году так называемого «Академического дела» провинциальные отделения ЦБК были представлены как филиалы «монархической контрреволюционной организации». В 1929-30 годах прошли аресты краеведов по всей стране. В 1930 г. по «Делу о контрреволюционной группировке в ЦБК» были арестованы и осуждены Г. А. Штерн, Г. Э. Петри и др.

Формирование дела проводилось в два этапа. Первый был связан с провалом на выборах в члены Академии в январе 1929 года трёх кандидатов-коммунистов, избиравшихся в числе 42 новых академиков. В газетах появились требования реорганизовать Академию наук и политические характеристики академиков, указывавшие на их якобы контрреволюционное прошлое. Однако после избрания коммунистов А. М. Деборина, Н. М. Лукина и В. М. Фриче эта кампания прекратилась.

Следующий штурм Академии наук начался в августе 1929 года — для «чистки» Академии наук в Ленинград была направлена правительственная комиссия во главе с Ю. П. Фигатнером. В июне — декабре 1929 года по решению этой комиссии были уволены 128 штатных сотрудников (из 960) и 520 сверхштатных (из 830). Основной удар был направлен на учреждения, возглавлявшиеся С. Ф. Платоновым: Библиотеку Академии наук и Пушкинский дом.
...............
ФИГÁТНЕР, Юрий Петрович (наст. имя – Яков Исаакович) (1889 – 20.IX.1937) – сов. парт., гос. и профсоюзный деятель. Чл. Коммунистической партии с 1903. Род. в Одессе, в семье ремесленника; рабочий-токарь.

Реабилитирован посмертно.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

пошла с нами, была одета несколько по-европейски, а мы в зим­них пальто, толстые, на нас было много одето, в грязных башма­ках и калошах. На улице было необычайно чисто. Из одного дома вышла эстонка — мать с детьми и маленьким в коляске. У всех женщин очень модные шляпы и пальто очень короткие. Когда мы пришли, многие стали выгружаться. Мы сложили наши вещи око­ло елок и покрыли брезентом. К вечеру стали приходить немцы и говорить, что мы должны идти в баню (это вечером, когда нету, где спать). Но они утешали, что спать будем в школе. Мы лежали у костра. Кругом ничего не было видно, только от других костров вздымались иногда массы искр. Вдруг нам закричали, что женщи­ны должны идти в баню. Баня была ужасная. Вода очень плохо стекала, и не было мыла. У нас не было чистого белья, и мы одели старое, только побывавшее в вошебойке. Все было ужасно про­тивно. Нас посадили в машину и повезли в школу. Но там все места были заняты. Спали все вповалку на соломе. Я нашла себе небольшое место и легла спать

11/ХІ. Сегодня второй день мы работаем в качестве окопщи- ков. Работать надо все время, но можно немного постоять. Над нами надсматривал немец довольно благородного вида. Он рас­сказывал об условиях своей жизни. Я прямо потрясена, мне очень жаль его. Он здесь один, семья его в р ж а н и и , и он не может пи­сать, где он, как, чем питается. И, когда он однажды написал, что получает небольшой паек и потому голоден, его посадили в бун­кер. А получает он по полбуханки хлеба, кусочек масла и вечером суп на целый день при постоянной работе. Причем суп они долж­ны варить сами после работы, вычистив картошку и протопав шесть километров. При нас он получил письмо из дома. На кон­верте было написано почти детским почерком. Он проговорил, что жена его имеет прекрасный почерк, но что опа должна писать таким образом, чтобы отвлечь подозрения. Он спрашивал, где наш папа? Зося ответила, что на небе. Тогда он спросил, сколько лет папе и маме, и был удивлен, что мама на 10 лет старше папы. [Должна сказать, что мама, несмотря на такую разницу в годах,выглядела значительно моложе папы. Мама была статной, красивойженщиной.] Зося в разговоре сказала, что он хороший человек. Немец же этот ответил, что он со многими русскими работал и всегда ему это говоришь Мне он очень понравился, и в нем есть что-то такое, что напоминало папино. Он целый день работал и съел только небольшой бутерброд. Мы хоть вечером и утром бы­ваем сыты, а он, наверное, нет. О, как мне жаль его! Но ведь как много солдат голодает.