пишу на голых ногах

[arbeka]

16 июня. 1941 Сегодня последний экзамен — химия. Темный лес для меня. Шпаргалки пишу на голых ногах под юбкой. Авось «жаба» на «посредственно» не поскупится. И прощай, 3-я полтавская школа! Здравствуй, новая взрослая жизнь! Хорошая! Красивая, умная жизнь! Другой мне не надо! Будет так, как я хочу! Это точно!
..........
20 июня. Сегодня выпускной вечер. Надену первое в жизни новое платье, сшитое из материала кораллового цвета, шелковое. Всегда носила перешитые из маминых или купленные на толкучке. А сегодня — новое платье, новые туфли!

.............
2 июля. В бывшей школе много раненых. Уже не школа, а эвакогоспиталь. Каждое утро иду туда, работаю. Ношу из кухни тяжеленные эмалированные ведра с борщом на второй этаж. Очень трудно, еда выплескивается на пол. За это не хвалят. Стараюсь делать все хорошо. Не привыкла я, мамина дочка, к трудностям, а они пришли не спросясь.
...........
1 сентября. Мама и я уезжаем из Полтавы. Папа работает в пекарне, его не отпускают. Оказывается, мама всю жизнь копила деньги на мое приданое. Ха-ха! «Эваколисты» съели мои будущие подушки и перины (еще одно ха-ха!). Шутка сказать — мама заплатила за «эваколисты» 16 тысяч рублей!! Прощаюсь с подругами. Муза Шулецкая не уезжает, а у нее мама — еврейка, а папа — эстонец. Папа — главный кассир в банке. Еще остаются неевреи, уверенные, что их не тронут немцы. И так разделился наш школьный мир на евреев и остальных. Об этом никогда раньше не думала...
.............
6 сентября. Меня и маму определили в товарный вагон, мы заняли свободные нары. Поехали. Ехали долго. Стояли долго. Снова ехали. И пришла к нам первая «приметность» (мое слово) войны в виде вшей. Они щедро обсыпали меня с головы до ног. Видно, по вкусу пришелся им вскормленный мамой «продукт питания». Переоделась в чистую одежду — их еще больше, жрут меня нещадно.
...............
25 октября. Что называется — приехали! Сибирь! Снег белый-белый, мороз крепкий-крепкий. Нас привезли в эвакопункт — это большая комната, широкие скамейки. Кое-как устроились вдвоем на скамье. Спать не хочется, горит свет, шумят люди. Вдруг вбежала девчонка моих лет. Следом — ее родители, плачут. Глаза у девушки, что два раскаленных угля, пальтишко распахнуто, волосы в снегу. Она села на нашу скамью, что-то говорила, потом вскочила на скамью, размахивала руками, кричала о «милом», который здесь, рядом, он любит ее, никто их не разлучит. Оказалось, парень погиб на фронте в первые дни войны. Девочка с горя потеряла рассудок. Очень меня потрясла эта сцена. Девчонка умчалась в ночь. А мне было страшно в первый раз после начала войны.

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B2194%5D

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: Образование (https://www.livejournal.com/category/obrazovanie?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

Ноги вверху

[belkafoto.livejournal.com]

21 ноября. В деревне Савиново нас поселили в пустующий домик. Натопили русскую печь, как умели. Мама закрыла заслонку, и мы угорели. Чуть не умерли. Мама меня вытащила на воздух, иначе было бы плохо. Выменяли простыни на картошку. Сказали — бросить ее в подпол. Мы бросили, а через день вместо картошки получили орехи — замерзла наша картошечка.
...............
5 декабря. Тихий теплый денек; пошли по маминой инициативе в соседнее — через речку — село, оно называется Зарека. И опять попали в жуткую переделку. Теплая погода, оказалось, предвещала буран. На полпути началось такое, что только Пушкин мог описать в «Капитанской дочке» в главе «Буран в степи». Небо смешалось с землей, не видно, что впереди, что сзади. Ударил мороз. Мама решила сесть и отдохнуть. Вот тут я вдруг поняла, что должна спасти маму: «Не смей садиться, не будь дурой! Только вперед! Только идти!». Спас нас какой-то мужик на санях, запряженных лошаденкой, под копыта которой попала я. Дядька с перепугу посадил нас в сани и довез до нашей избы. Ноги вверху я отморозила до костей. Они жутко распухли, болели. Сибирь — вот она какая!
................
1942
8 января. Нас переселили в семью старика и старухи. Стало немного легче. Они нас подкормили: тыква, картошка, огурцы соленые, а на сладкое — сахарная свекла. Хлеба не было, иногда — лепешки из черной муки. Все чрезвычайно вкусно. Такой картошки, тыквы не ела никогда. Я похорошела, расцвела!
.............
20 января. Нам предложили переехать в город Ойрот-Тура (Горно-Алтайск), что на Алтае. Там есть московский институт, и я смогу в нем учиться. Решили переехать.
...........
30 января. Мы уже живем на Алтае — все под снегом. Красиво! Комнату дали прохладную, в ней — топчан и столик. Холодно. Голодно. В педагогический институт на факультет русского языка и литературы (филологический ф-т) приняли сразу, без экзаменов. Предложили место в общежитии. Вот какой поворот сделала война в моей судьбе, я — студентка. Еще недавно была квартиранткой у деда Антипа и бабы Кати. Запомнился такой случай. Ночью пришли солдаты «на постой», как дед называл. Мои сломанные наручные часики я положила в спичечную коробочку. И написала «часы», чтобы кто-нибудь не выбросил. Утром ушли солдаты и вместе с ними «ушли» часики. Я спросила их старшего: «Что будет тому, кто взял?» — «Расстреляем», — ответил он. «Нет, я пошутила про часики». И это тоже война, ее отголосок. Живу в общежитии. Очень холодно. Есть очень хочется. Дали карточку на 400 грамм хлеба. Съедаю по маленькому кусочку, но хлеб «тает». За несколько минут — будто и не было.

дочкой, единственной и неделимой

[belkafoto.livejournal.com]

10 августа. Получила извещение, что Коля Шатахян пропал без вести. Погиб? А как же я? Сижу в тылу, учусь, ем, сплю. А на войне погибают парни, девчата. Они что, не хотят учиться? Жить, петь, смеяться? Какая учеба! Только в армию! Только на фронт! Иду в военкомат. Меня отговаривают: «Учителя нужны всегда, а после войны — особенно». Но я непреклонна — еду на фронт. Мама в слезах, папы нет. Он на трудовом фронте, где-то далеко. Мама остается одна. Меня направляют в Новосибирск, в школу радиоспециалистов.
...............
21 августа. Прощаюсь со всеми. На грузовике везут в Новосибирск. От Ойрот-Туры до Бийска нет железной дороги, только шоссейная. Ездить люблю на чем угодно, но на душе скребет: что я натворила? Убьют на фронте, а ведь еще не жила. Всего-то 20 лет прожила, из них 18 — дочкой, единственной и неделимой.
...............
4 октября. Ну и натворила я бед, больше, чем ожидала. ... В школу радиоспециалистов меня не приняли из-за больного сердца (с детства еще после скарлатины осложнение). Обмундирования не дали, дали немного еды, билет до Бийска. Все, добралась пешком, редко подвозили. Несколько километров — попутной машиной. Уже заморозки. Сотню километров — пешком, босая, раздетая. Добралась до мамы. Результат: острый суставной ревматизм. Фурункулез. Потеря института...
.........