Cortos 39

[arbeka]

«Говорящая доска» или «уиджа» (англ. Ouija board) — доска для спиритических сеансов вызова душ умерших с нанесёнными на неё буквами алфавита, цифрами от 0 до 9, словами «да» и «нет» и со специальной планшеткой-указателем.

Первый широко распространяемый коммерческий вариант доски был запатентован американцем Элайджей Бондом[1]. Партнёр Бонда, Чарльз Кеннард, предложил рекламировать её как древнеегипетскую игру; при этом, согласно одним источникам, заявлялось, что словом «уиджа» древние египтяне обозначали удачу[2], а согласно другим, название получено в результате прямого вопроса к самой доске[источник не указан 137 дней]. Ещё одна версия гласит, что Ouija — это комбинация двух слов, означающих «да»: французского «oui» и немецкого «ja».


В период Первой мировой войны доска была популяризирована американской спиритуалисткой Перл Курран (англ. Pearl Curran) в качестве спиритического инструмента наподобие китайского ящика фуцзи[3].

Доска Уиджа изготавливается из любого сорта дерева, имеет ровную, чаще всего лакированную поверхность. Существуют различного дизайна планшетки-указатели. Обычно они делаются из той же породы дерева, что и доска, и для лёгкого передвижения по доске имеют полированную нижнюю поверхность. Современные доски Уиджа делают на фрезерных станках с ЧПУ.

Колдовская доска должна содержать обязательные символы: алфавит (любой), цифры, слова «да» и «нет». Могут быть и другие символы. Обычно во время сеанса кончики пальцев располагаются на планшетке, которая движется и отвечает на вопросы либо односложно «да» и «нет», либо позволяет составить фразы при помощи букв и цифр. Указателем служит либо заострение на планшетке, либо отверстие в ней, в котором появляются символы доски.

Спиритуалисты, использующие доску, утверждают, что общаются таким образом с духами умерших, однако считают, что существуют неграмотные духи, которые дают неправильные ответы.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

А.Х."Юнона и Павлин" ставилась с ирландскими актерами. Должен признаться, что мне не хотелось браться за эту работу, потому что, хотя и перечитал пьесу несколько раз, никак не мог представить себе ее экранного эквивалента. Пьеса сама по себе отличная, мне понравились и фабула, и настроение, и персонажи, и смесь смешного и трагического. Кстати, я держал в уме О'Кейси, когда ставил в "Птицах" сцену в кафе, где пьяница возвещает о конце света. Я снимал эту пьесу со всем присущим мне воображением, но итог не принес мне творческого удовлетворения. Отзывы на фильм были самые благоприятные, но я испытывал стыд, потому что к кино это не имело никакого отношения. Критики хвалили картину, а у меня было такое чувство, будто я совершил бесчестный поступок, украл.

Ф.Т.Тем не менее, у меня хранится рецензия, подписанная Джеймсом Эйджи, появившаяся в "Болтуне" в марте 1930 года. В ней говорится: "Юнона и Павлин", на мой взгляд, почти шедевр. Браво, мистер Хичкок! Браво, "Айриш плейерз" и браво, Эдвард Чэпмен! Это великолепная британская картина."