имя нарицательное

[arbeka]

(копаясь в архивах)

"Оказывается, почти в каждой компании существует имя нарицательное для долбоебов, созданное на базе имени собственного. Ванечка и Жужик называют долбоебов «петями» («Ну ты и Петя!», «Что с него взять – он же Петя!»). Славик – «алешами». От кого-то еще я слышала про «анатолиев» и «геннадиев». Вроде имена как имена – но когда их произносят с соответствующей интонацией, они вдруг оказываются ужасно смешными. Особенно «анатолий» с «геннадием».

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

"Я нашла текст, написанный давно, и удивилась ему, как чужому. Не помню ничего, даже катализатор, то есть повод: зачем писан? Меня обидели? Я обидела? Помню только, что очень боялась им делиться, показала одному Сандрику. А теперь мне ничего не страшно. Да и текст этот в каком-то смысле декларирует храбрость: не живите, мол, аккуратно, живите вовсю. Так что хули зажимать-то.

[belkafoto.livejournal.com]

Онанизм
Была в гостях у К. Если б я родилась мужиком, я бы на К. женилась. Ну, пометалась бы какое-то время между ней и ВВ, а потом всё равно женилась.

Почему, спрашиваю, ты такая смелая, как тебе удается? Ну, мне просто нравится быть смелой, быстро ответила К. и даже как-то удивилась вопросу. Для нее это вообще не вопрос, какой быть.

К. права во всем, в отличие от людей, которые, по ее выражению, "дрочат и дрочат свой дискурс". Я, кажется, тоже до сих пор подрачиваю иногда, но уже значительно больше, чем раньше, готова к нормальной любви с кем-то, кроме себя.

[belkafoto.livejournal.com]

Если и есть во мне какие-то гендерные сожаления, то они сводятся к простой мысли: я, в силу пола, не могу совершать широкие деструктивные жесты, увы. То есть могу, конечно, но это будет просто печально, глупо даже, стыдно. А будь я мужик, это могло бы быть трагикрасиво.

Мой юный друг-мужчина однажды, например, взял и упиздил один в Казахстан. В плацкартном вагоне. А он с виду очень приличный парень, что автоматически повышает риск опиздюлиться. Поехал даже не столицу посмотреть, а край земли, ебеня, и не посмотреть, на самом-то деле, а побыть. Короче, это был настоящий вызов героя судьбе. Дорога без гарантированного обратного билета.

А я что? Мне — как выяснять отношения с мирозданием? Если не мальчик, а девочка из принципа едет в страшное место одна? Это другой жанр вообще, другие риски и другая стилистика. Мальчик — при прочих равных — храбрец, эффектный безумец, приключенец. А девочка — просто ебанутая, наверно, не бережет себя, не осознает опасности. Или жить надоело. Когда мальчику надоедает жить — это поза героическая, он как бы преодолел ужас смерти, смотрит ей в лицо, понимаете ли, не отводя глаз. А когда девочке надоедает жить — получается юродивая страдалица, за ней не интересно наблюдать, а как-то жалко ее — да и всё.

Или вот алкоголь. Веселое алкогольное самоубийство. Разлихое падение в бездны. Обаятельное распиздяйство. Кино «Покидая Лас-Вегас». Или великая книга «Москва-Петушки». Вы можете себе представить, что это не мужик, а баба в той электричке, спившаяся баба? Что, поплутав предварительно на Курском, едет она к милому в деревню? Ясно же, что с ней ангелы не разговаривали бы. Другая эстетика, и этика тоже другая. И — язык! Риторика была бы другая, не дано бабе так пережить свое путешествие в рай или в ад, и так описать.

Я-то долго считала, что я ментальный андрогин, и что могу в смысле алкоголя как мужик. Гордилась в 18 лет, что меня берут на мужские пьянки в качестве полноценного участника, что пацаны держат меня за пацана, что я совершенно органично вписываюсь: говорю, как они, пью, как они, разливаю, как они и испытываю то же, что они. Впоследствии выяснилось, что, конечно, я выбивалась, то есть они-то разницу чувствовали — и половина компании была в меня влюблена. Но дело даже не в этом, а в том, что я — не носитель мужского языка, это психофизически невозможно. Я просто этот язык выучила — как иностранный. Выучила прилежно, разговариваю без акцента, могу сделать художественный перевод так, что все восхитятся, включая мужчин, но думать на нем не могу. И жить на нем тоже не могу, конечно. А иногда хочется.

Возвращаясь к теме алкоголя. Вот мужская компания забухала. Залила шары просто: громко беседуют, громко смеются, ищут мужчин для драки и баб для любви, болеют поутру, и в этой боли есть что-то возвышенное. Вроде нытья мышц после спорта или нытья ран после битвы. Я уверена, и в похмелье при определенном философском подходе можно найти смысл и повод для гордости за себя. Мне худо сегодня, потому что я вчера был самоотверженным, бескомпромиссным я был. Красиво же? Красиво. Не побитая собака потому что, а как бы раненый боец.

А бабы — что? Невозможно же смотреть на пьяных баб. Наверное, девичник — это очень страшно, ну, если девицы решили конкретно нажраться, а не просто интеллигентно мартини пососать. Пьяная мужская компания выглядит задорно-опасно, а пьяная женская — беззащитно. Не трогательно, а до омерзения беззащитно — как группа слабоумных на прогулке. Как у молодого Фон Триера в кино «Идиоты» люди обоих полов выглядят.

[belkafoto.livejournal.com]

Однажды мы с подругой Ксюшей пришли в жопу пьяные в два ночи в спортбар, несли всякую хуйню довольно громко, нетвердым голосом заказывали еще, и мне не постфактум, а в самый момент сидения было ясно, насколько это противно смотрится и слушается со стороны. И официанты с нами обращались, натурально, как медбратья, со смесью жалости и опаски. Мы так больше не будем, короче, не будем уродовать мир. Если нет музыкального слуха — не пой. Если не можешь красиво выступить на поле мужской деструктивной эстетики — выступай красиво на родном. Такая у меня логика. Так я и живу — в конструктив, и у меня получается. Всем и всегда вокруг кажется, что со мной точно все будет хорошо, долгая счастливая жизнь без девиаций.

Короче, это я к чему. К тому, что знаю разгадку. Основополагающую разницу между М и Ж.

Мужчина живет так, как будто он принадлежит только себе. Женщина себе не принадлежит. И если женщина понимает в какой-то момент, что некому принадлежать, не на что применить ресурс, данный Богом, тут ей и конец. Только в этом случае она начнет по-мужски саморазрушаться. А мужчина — саморазрушается не потому, что жизнь его кончилась. Это, видимо, его странный способ почувствовать себя живым через неравную, но все-таки борьбу с жизнью, померяться силой, бросить кому-то перчатку. В некотором смысле, мужчина самоубивается алкогольными и прочими оргиями — ради адреналина. То есть ради фана.

Это была длинная преамбула к следующему посту, а следующий пост — он про Сергея Донатовича Довлатова.

[belkafoto.livejournal.com]

А еще раньше, совсем уж раньше, пока училась в музыкальной школе и жила с родителями, в доме с пианино, я слушала ту музыку, которую сама же производила. Когда играешь новую музыку впервые, это как читать новую книжку. Интересно, про что окажется текст, через что разовьется, и чем кончится. И с большим архивом нот, который перешел по наследству от бабушки, я себя вела как посетитель библиотеки. Взяла томик, прочитала, вернула, взяла другой. В общем, я все играла обычно по одному разу. Перечитывала повторно только самое важное и любимое. Учительница прямо не знала, как ей со мной быть: с одной стороны, я аномально круто играла с листа незнакомый текст практически любой сложности, с другой — ненавидела и не умела учить наизусть, а на всех экзаменах надо было на память, конечно, исполнять. В итоге теперь я из-за своей нерадивости даже не могу выпендриться, когда попадаю в место, где есть какой-нибудь подходящий рояль, но нету нот. Все, что помню: начало какой-то там Баховской инвенции секунд на тридцать. Интересно, есть в Москве доходные комнаты с фортепиано в аренду, ну, как теннисный корт, прийти и поиграть пару часов?

Пришла бы и поиграла.

[belkafoto.livejournal.com]

Тезисов мало, и они простые. И связанные между собой.
Однажды я заживу на Сахалине, в лесах и морях.
Мне интересно, чем люди отличаются друг от друга, а и всё, то есть дайте мне любого человека, я стану смотреть.
Мне расхотелось рассказывать истории.
Только что написала одну длинную. Первое предложение такое: «Кто хороший, а кто гондон?». Не буду предъявлять этот текст миру, мир заскучает.

[belkafoto.livejournal.com]

"Это в Перми у меня годами взращиваемые библиофильские сады, а в Москве до вчерашнего дня были только две собственные книжки, и обе подаренные. И вот я впервые купила сама себе книжку специально: не поверите, сборник рассказов современных писателей. Называется «Десятка». Нам его еще на «Соли» Левенталь рецензировал. Врага, думаю, надо знать в лицо. Автор первой новеллы, Сергей Самсонов, реально какой-то враг: «охваченные спазмами безысходной злобы» у него там, и всё в таком духе. А дальше Самсонова пока что неизвестность.

Данилкина проанализировала портреты мужиков на обложке — а они все строго мужики собрались в сборнике — и немедленно по фотографии установила, что этот самый Самсонов ебётся лучше всех. И про спазмы ей тоже понравилось, как он ловко сочинил. Шаргунов, говорит, посредственный, посредственный. Прилепин в арафатке, страшный какой-то, как и не Прилепин вовсе. Да и вообще, добавила со вздохом Данилкина, какие-то они все унылые, ни одного извращенца.

А Данилкина знает толк!

[belkafoto.livejournal.com]

"Я сперва порадовалась русскому языку, юмору и опыту автора, а потом стала думать, волнуясь, про блядей. Кто они, и кто против них.

Про блядей достоверно известно, что они любят ебаться. Любят — значит, умеют. В смысле, чтобы уметь ебаться — надо это просто любить (план содержания) плюс честность и отвага (план выражения). Всё остальное — вероломство бляди, неразборчивость бляди, духовная ограниченность бляди — уже мифология, апокрифы, демонизация. Короче, блядь может быть вероломной, а может и не быть.

Каждая женщина (не настаиваю, просто верю) периодически задается вопросом: блядь я или не блядь? Часто трогательное, кстати, самоедство, не противное. «Наверное, я — блядь!» — говорит дорогая подруга, пылая по мотивам совершённого. Наверное, просто с тобой сейчас что-то происходит хаотичное, наверное, ты живёшь, теряешься и кипишь, думаю я в этот момент. Без осуждения, тревоги и сочувствия я это думаю. С умилением за все сущее даже! С радостью!

Мыслить себя блядью, подозревать в себе это — нормальная практика. Не стыдно, не опасно: ты в своем праве интроспектора. Но вот когда женщина другую женщину клеймит, что она блядь, с негодованием высказывается, что кто-то там связался с блядью, — верный знак: у клеймящей настало черное время ее жизни. То есть она себя чувствует изъятой из блядства, списанной у блядства со счетов, а тем, кто еще причастен к миру ебли — объявляет священную ханжескую войну.

Мне очень интересно: что блядству противопоставляют воины света? Ну, на уровне риторики хотя бы. Допустим, очная ставка. Две женщины. Одна другой обличительно орет: ты — блядь! А блядь в ответку: а ты кто? В этом месте первая женщина должна выдать какой-то благородный убийственный антоним, чтобы и ребенку ясно: быть антиблядью — благо. Чтобы захотелось идти за нею и ее антиблядским флагом на край света.

Но нет такого флага. Потому что нет внятного антонима. Блядь наоборот — она кто: порядочная? верная? хорошая? Неконкретно и бездоказательно, как многие лозунги российской оппозиции. Как любые лозунги в логике от противного: они гондоны, а я молодец, потому что я — не как они.

Если уж на то пошло, я хочу, чтобы мой муж чувствовал, что он женат на бляди. И гордился. Потому что у бляди есть выбор, и она им дорожит, она выбирает, она мужчину выбрала на свободных честных выборах и перевыбирает каждый день. От мужчины блядь требует на этом демократическом поле взаимности: если ты от меня сегодня не ушел, значит, ты меня еще не расхотел, не устал, не приуныл, значит, смысл еще не кончился. Если расхотел, но продолжаешь формально быть, блядь это почувствует (бляди же чуткие) и сама принципиально предложит закончить историю (бляди же принципиальные).

Не то чтобы я хотела слышать систематически от мужчины: ну ты и блядь! ну ты и блядь! Но самое страшное оскорбление — если бы он сказал: такие все бляди вокруг, одна ты у меня на нейтралочке — ни капли блядства. Ни капли блядства — это малокровие какое-то. Живешь как синяя балерина. Красиво и планово двигаешься, держишь пост, в барном сортире отдаться любимому — не дай бог. А кто отдался — про тех у тебя навязчивые мысли. Красивые и плановые, опять же.

[belkafoto.livejournal.com]

" О системном пьянстве


Для каждого конкретного алкогольного напитка у меня специализированный собутыльник, и путаница здесь недопустима. Если уж я взялась пить спиртное типа X с человеком Y, если уж завязались у нас на этой почве особые отношения, то так тому быть – и никаких «налево».

Скажем, водку я пью исключительно на кухне у Сергея Алексеевича.

Спирт – в походах с сопоходниками.

Рябину на коньяке и прочую крепко-приторную дрянь – это только с Русланом, наверное. Все равно кроме него ее никто не пьет.

Интеллигентные напитки вроде коньяка, вискаря или Baileys – с ВВ, медленно и обстоятельно.

Абсент – с Галкой и Черновым. И обязательно до упаду.

Лирическое отступление про абсент. Однажды я изменила своим абсентным собутыльникам с Рыжим, Пахой и Жужем, и было мне возмездие. Сахар не горел, абсент оказался препротивнейший, а наутро дюже болела голова.

Пиво – самое блядское пойло: пиво я пью со всеми.

С вином – неразбериха и случайные связи. Никак не найду себе единственно верного винного собутыльника. Надо предложить Соньке. Сонька, ты как?

Еще очень интересно, с кем я когда-нибудь выпью кальвадоса.

[belkafoto.livejournal.com]

Особо

Лет в 15-18 подружиться с кем-нибудь на ровном месте – это было для меня раз плюнуть.

Я никогда не искала друзей нарочно, как Чебурашка или Умка, никогда не ждала, пока дружба медленно выкристаллизуется из приятельства. Я просто вдруг понимала про какого-то человека: "Надо срочно дружить!" и тут же делилась с ним своим открытием.

Средь шумного бала, случайно подходила я к своему будущему другу и говорила что-нибудь вроде: «Ты мне нравишься! Ты – особый». Друг, обезоруженный моей проницательностью и непосредственностью, из будущего немедля превращался в настоящего, и вот мы уже пили вместе, и печалились, и гадали, что там дальше, и к чему все это.

Я даже с Жужиком так познакомилась! Как-то ночью на дому у Дэна, пока все спали пьяные, Жужик бодрствовал на кухне и выщелкивал насмерть тараканов резинкой от трусов. Я пришла к нему и сказала: «Вот ведь молодец! Знаешь, выщелкивать тараканов резинкой – в этом есть что-то особое». Жуж ничего не понял тогда, но в целом был рад, что на скучную ночную кухню пришла незнакомая зеленоглазая девочка, которая улыбается ему и зовет молодцом.

Теперь мне 23, и сходу, в лоб приглашать людей в друзья мне почему-то неудобно. При этом я никак не могу выдумать новую форму, в которой можно было бы предложить дружбу потенциально «особому» человеку.

Ни с того, ни с сего признаваться в симпатии не- или даже полузнакомцу, питая абсолютную надежду на взаимность – да, здесь очень много было и рисовки, и пустого романтического фантазерства. Но зато – как здорово сближаться с человеком в обход ритуальных танцев и испытательных сроков! Как полезно с первой же минуты говорить друг с другом просто и откровенно, без дураков, как если бы вы уже проверили друг друга на все: на искренность, на вшивость, на совместимость. Это же колоссальная экономия времени. Энергии растрата, правда, тоже колоссальная, но и за нее – обязательно воздастся сторицей, в порядке награды за смелость.

[belkafoto.livejournal.com]

Направо пойдешь, налево пойдешь
Съездила на сутки в область, в город-деревню к пионерлагерной подружке Маше.

В конце лета Маша вышла замуж за хорошего парня Дениса. Он трудится электриком, ходит на лося и кабана, молится на свою охотничью амуницию, как Жужик - на турснаряжение. У него широченная улыбка, стальные мускулы и ровный характер. Маша и Денис очень здорово ссорятся, лежа рядом в кровати. У тебя волосы, как сосульки, говорит Денис ласково. Вот и не трогай тогда, обижается Маша. Денис послушно перестает трогать волосы и начинает трогать ноги. Надо бы побрить, замечает Денис. Тогда Маша бьет Дениса по лбу, и начинается веселая возня. У кого такая возня бывала, знают, как это славно.

Вечером к Денису приходят пить водку друзья-охотники. А мы с Машей идем пить пиво к жене одного из друзей-охотников. У них такое пятничное разделение посиделок: девочки - налево, мальчики - направо. Хозяйка Аннушка, молодая, тоненькая, белая, с изящным аристократическим носом. Дома у нее задорная смесь из образующих уют прихваточек, ковриков и безделушек с рынка, обильный калорийный обед - первое, второе, третье, и абсолютная чистота. Еще у Аннушки двое детей-погодков, мальчик и девочка, сегодня они у бабушки. Так здорово в ней совмещаются две скорости - девичья и хозяйская, и там, и здесь она расторопна. Дома - оперативно собирает на стол, на дискотеке - быстрее и лучше всех пляшет. Аннушкин муж - очень взрослый, немногословный человек, широкие плечи, благородная лысоватость, морщинки на волевом лбу. Она влюблена в него без памяти и, случись что, будет драться кошкой.

Ближе к полуночи едем в главный местный кабак-клуб "Лагуна". Стулья, столы и посуда здесь - пластмассовые, зато барная стойка - настоящая, и пиво за 40 рублей, и танцпол с настоящим шестом посеред. За угловым столиком сидит негр в свитере с высоким воротом. Прикинь, у нас целых четыре негра теперь живут, рассказывает Маша. В эмиграционном центре. Один - принц какой-то маленькой африканской страны, попросил политического убежища в Москве, и его распределили к нам. А остальные трое, спрашиваю, тоже принцы? Нет, остальные так, холопы. Живут все в вагончиках, где раньше пленные немцы жили. Кормят их бесплатно. И долго еще они так будут? Да пока не заебёт.

В туалете-курилке интересуюсь у негра, то ли принца, то ли холопа, как ему лучше, по-английски или по-русски. Лучше ему по-английски. Говорит, что приехал из Франции. И чего приехал? Во Франции вроде бы все условия. Негр просит у меня номер телефона. Я мотаю головой. Тут в туалете появляется смурная крашеная блондинка со стрелками для глаз - и тут же убегает прочь: он по-русски понимает, хули ты с ним по-ангийски пиздишь? Это она мне, на бегу. It is my girlfriend, объясняет негр.

То сидим с девками, то танцуем. Так сладко и легко мне с пионерлагерных времен не танцевалось. Кукла Маша, кукла Даша, Viva Forever - даже музыка та же самая. Аннушка входит в раж, и крутится на шесте - это у нее выходит не блядски, а хулигански. Аннушка прекрасна! Но никто ее не клеит - потому что все же знают, что мужняя жена. Про меня ничего такого не знают, поэтому я танцую медленные танцы с друзьями Машиного мужа-охотника, которые на домашнюю водку сегодня не попали, а попали в "Лагуну".

[belkafoto.livejournal.com]

Незамужняя девица - это вообще-то дефицит здесь. К двадцати годам все "нормальные" уже при кольце и при младенце. Имена у младенцев - сплошь экзотические: Эрнест, Эдгар, Родион. Года через три после скорой свадьбы многие расходятся, потому что "муж начинает гулять". Но это тоже - этап, к нему готовы, его ждут, а дождавшись, переживают.

С возрастом вот что меняется - по крайней мере, у меня так - начинаешь вдруг интересоваться и чьими-то еще жизнями, не только своей. Начинаешь любить фильмы не про себя, такие, где прямо ну совсем не с кем себя отождествить. Начинаешь рассматривать предметы чужого быта, объявления на столбах, домики, валенки, собачек. Всё это не имеет к тебе никакого отношения - и потому тем более интересно. Когда спадает зацикленность на себе, на своём - вдруг открывается бездна материала, всё вокруг оказывается материалом, до мелочи, до детальки. И с этого самого момента тебе уже никогда не будет скучно.

Ждала на морозе автобус до Перми, глядела на пассажиров и провожающих, думала: а эти интересно, откуда, кто такие, что в сумках у них? Вот баба одета просто, но шарфик поверх всего кокетливый, нарядный, при этом явно не функциональный, не для тепла - значит, хочет нравится, значит, вспомнила об этом, перед тем, как повязять. Вот папа и сын в одинаковых куртках. Вместе сходили, выбрали, оптом, чтобы два раза не мотаться. Интересно, а у мамы какая куртка - другая, или та же, для полного триединства?

Что-то есть заманчивое в линейности, что-то, обещающее гармонию и спасение. Когда есть единственный клуб "Лагуна", единственный сценарий личной жизни - выйти замуж пораньше, родить дитя-двух-трех, единственный график - трудовая неделя у мужа, домоводство у тебя, а по пятницам он с друзьями, ты с подружками. Это только каркас, конечно, есть вариации, перипетии, есть судьба и обстоятельства, здоровье и нездоровье. Любовь есть, и есть ее отсутствие. Но городские, кажется, совсем с ума посходили со своими множественными выборами. Выборов должно быть совсем чуть-чуть, чтобы не отвлекаться на них.

[belkafoto.livejournal.com]

"Совсем не удивительно: "Школа" нравится всем моим знакомым от 20 до 30, то есть тем, кто учился в 90-е. 25-летние (ровесники Германики) так вообще пищат: что-то среднее между ностальгией и злорадством в них просыпается. Во мне просыпается еще кое-что важное, вроде любви. Я любуюсь подростковой ебанутостью, я завидую их способности бессмысленно послать нахуй весь белый свет, таланту расхотеть жить из-за пустяка, а потом снова захотеть, с неистовой силою, и снова из-за пустяка.

Что касается поголовной быдловатости сериальных школьников - мол, как же так? где же "нормальные"? - то ответ у меня есть. "Нормальные", полагая себя не вполне как раз нормальными, косят под быдловатых. Или молчат в тряпочку. У людей в этом возрасти особый тип смелости, когда руки на себя наложить - не страшно, а встать при всем классе и сказать - это пиздец что такое.


Вот что писала Люба в дневнике 8.12.99 в свои четырнадцать лет:
"Оказывается, О. вчера набухалась до блевоты. Зря я вчера не пошла на дискотеку. Дура! Сегодня весь день "ха-ха" ловила. Мне все пацаны это говорят (то, что я какая-то весёлая). А вот О. ходила весь день с похмельем. Не повезло.

[belkafoto.livejournal.com]

В автобусе сегодня были две чудесные музыки подряд. Обе - на двойном сиденье сразу за моим. То есть ничего не видно - только слышно.

Первая.
Мужчина и женщина

Он: (судя по голосу, в годах): А вам, красавица, на какой остановке выходить?
Она: (тихо и тонко, похоже, что молоденькая и пугливая): На своей.
Он: На своей (пауза). Мне просто скоро вылезать уже, вот я и хотел выяснить, тревожить вас или нет (снова пауза). Я подумал, может быть, у нас с вами общая остановка.
Она: Нет. Не может быть.

Дяденька закопошился, встал, пошел в проход. Я не выдержала и обернулась. Он - совсем еще не старый, за пятьдесят, усатый, чуть потрепанный, в немодной шапке, глаза добрые. Она - совсем уже не юная, одета ярко, мохнато и безвкусно, много туши, теней и помады, и всё растекшееся, и сама тётя - какая-то растёкшаяся. Сусальная такая тётя и совершенно просветленный человеческий дядя. Удивительно. Почему так оборонялась? Он же совершенно лирически, безнамёково с ней. Он утешал, мне кажется, а она оказалась безутешна. А выходить ей было на следующей.

Вторая.
Две девочки-школьницы, лет 10-12, судя по всему.

А: ...папа меня убьёт. И мама - значит, убийство вдвойне. Еще бабушка - втройне. А потом меня лишат денег, компа... Короче, жизнь - полная лажа.
Б: Нормально.
А: Что?
Б: Нормальная жизнь.
А: Ужасная жизнь.

Тут же легко переключаются на обсуждение инглиша, матики, литры, биоложки и контрольки. Потом - снова на фундаментальное.

Б: Будем еще гадать?
А: НЕТ!!! А вдруг то же самое опять выпадет?
Б: Да давай! Я изменю тебе жизнь, если опять выпадет то же самое (пауза). Сделаю развод! Вы сойдётесь, поженитесь и сразу же разведётесь (пауза). А дети с тобой останутся! Только надо развод делать, пока он жив. Тогда к тебе перейдёт богатство.

Еще немного щебечут - снова о контрольках. "Я такая тупая", - нараспев произносит А. "Кто? - не догоняет Б. "Я".
Б выходить раньше на пару остановок. Они нежно прощаются: звонькай, если чо. Потом Б исчезает, обегает автобус, находит нужное окно, машет и долго еще идет вровень с медленно едущим транспортом и машет, машет. Только 12-летние девочки могут так легко, так всей душой дружить и так легко предавать потом. Хотя, может, этим и повезёт.

[belkafoto.livejournal.com]

15-летние девочки знают о жизни всё. Строго по Цою.

Брала для алконовелл интервью у пяти школьниц, синхронно - они меня совершенно очаровали. Все остальные, с кем были уже разговоры за жизнь и за бухло (60-летний слесарь из рюмочной, два друга-травокура, быдлопарень с заводских окраин и недавно остепенившаяся девочка Маша с бурным прошлым) им в подметки не годятся. Никто из них так славно и подробно не рефлексирует что на алкогольную тему, что на все остальные.

Девочки свидетельствуют: пить сейчас начинают лет с 12-13. К 15 годам уже наступает пресыщение, и человек начинает потреблять разумно. На нажирающихся в говно малолеток девочки смотрят чуть сочувственно и снисходительно. Сами они в последнее время сделались умеренны и разборчивы. Копеечные ядрёные пойла презирают - это всё игрушки для неофитов.

- "Ягуар" - щас это вообщеее...
- Щас мы... Это считается как бы...
- "Ягуар" - это напиток просто гопников
- Гооопников
- Как его еще называют - "Яга", "Ягик"
- Мы теперь вообще его больше не покупаем
- Такое говно!
- Потому что это дешевое такое. Быстро пьянеешь и все.
- Дааа
- Это как бы для... ну он вредный, все разрушает.
- Даа
- Угу.
- Начинаешь просто со всякой фигни, когда тебе говорят после уроков, ну выпей "Ягуар". Которым 12-13 лет, ну которые только начинают.
- А когда уже, допустим, девочке 18 лет, а она стоит с "Ягуаром" в подъезде - это такой, мне кажется... Позор.

Спрашиваю: а мальчики и девочки - по-разному пьют?
(хором): даааа!
- Они пьют, они пьют не так, как девочки.
- Мальчики пьют, как малолетки - вот чтобы нажраться в говно и чтобы потом вспоминать: оооо, да я больше всех там нажрался.
- Но некоторые девочки пьют, как мальчики.

[belkafoto.livejournal.com]

В школе Пушкина ругала очень - не чтобы назло-поперек культа личности, а вполне обоснованно.

Во-первых, Пушкин был самодовольная тварь. В учебнике по литературе рассказывалось, как АС, в лицейские годы, сочинял рифмованные разъёбы над товарищами в духе: "Дельвиг! Прочти свои стихи, чтоб мне заснуть скорее". Меня это просто до глубины души возмутило: на себя, думаю, посмотри! Ну и потом, когда подрос и засиял, все эти истории с нерукотворными памятниками - тоже нескромно.
Во-вторых, Пушкин был богема. Порхал по балам, клеил тёток, писал им потом какие-то дурацкие посвящения с придыханиями и восклицательными знаками. Мне было очень легко представить себе АС пьяным, по-бабьи хныкающим, всклокоченным, и очень трудно - мужественным, собранным, суровым.
В-третьих, Пушкин тупо не умел рифмовать по-человечески. Всюду халява и примитив, "розы/морозы", а очень часто ему и вовсе не хватало слова - и тогда, как распоследний читер, АС менял ударение: "Мосты повисли над водАми, темно-зелеными садами...".
В-четвертых, Пушкин был гедонист. Лермонтов-поэт мне тоже, честно говоря, не очень, но он хотя бы понимал, что существование наше беспросветно, и жизнь есть боль, и любовь. А этот - ля-ля-ля - и ни звука об экзистенциальном ужасе.

Но как-то раз мы с Жужиком поехали на дачу к ВВ, и она прочитала нам вслух "Гаврилиаду". И это было безумно смешно и точно. И еще - я поняла вдруг - там же отличная картинка. Пушкин умеет рисовать картинки, у него получается кино из стихов. Вернувшись с дачи, я нарочно перечла "Онегина": и снова увидела картинки, и юмор, и объем, и, вообще-то, экзистенциальный ужас, которого я у Пушкина недосчиталась в 14 лет. К тому же, я больше не питала слабость к ужасающимся, а напротив - к смелым и веселым. А Пушкин, конечно, смелый и веселый. И правда любит жить, очень заразительно, без стеснения, не кривляясь и не брезгуя вещественной, бытовой стороной дела, не умалчивая о невозвышенном. Полнота такая. Темперамент!

И вот вчера опять - пора, мой друг, пора.

[belkafoto.livejournal.com]

Уехала в Петербург окончательно Жужикова бабушка. Успела записать с ней отличное видео для алконовелл. Она даже пляшет там чуть-чуть.

Теперь я снова буду жить с Жужиком на просторе. Бешено, под ноль форматирую квартиру, чтобы ничего бабушкиного не осталось. Решительно вышвырнула все тряпочки, скляночки, хозяйственные мыльца, а когда добралась до молодого алоэ в банке на подоконнике - вдруг устыдилась, заподозрила себя в жестокости. Вроде имею право вернуть себе свое, очистить от привнесенного, впервые за год вздохнуть с облегчением, но все равно это инквизиторское самоощущение - спалить всё нахуй на священном костре - смущает. В общем, алоэ я оставила. Оно какое-то отчетливо живое, рука не поднимается.

Жужику выдали внезапно служебную машину. Это очень странное ощущение: Жужик везет меня домой, заезжаем по дороге в большой магазин и выходим оттуда с семейными пакетами еды - вообще уже апофеоз, городские взрослые, с работы в супермаркет. Нам как-то смешно, что ли. Будто школьникам дали тачку погонять. Жужик и водит пока по-школьному, с любопытством и с опаской. Я когда смотрю в окно машины и вижу гуляющих людей, парных, одиноких, компаниями, на остановках с пивом, на великах, каких угодно, понимаю, что автомобиль всегда будет для меня вроде игры. На самом-то деле я по ту сторону стекла, я на улице, я в уличную, пешую стихию интегрирована. Я ее знаю. Хотя знать можно многое, а вот принадлежать - только одному. Но я и принадлежу.

Удивительно так ехать по городу, немаленькому, с зонами и рукавами в разные стороны, и понимать, что не осталось такого места, где ничего бы со мной не происходило. Я весь его прошла ногами, везде расставила верстовые столбы, населила людьми. Чувство, что матрица сложилась уже практически, подталкивает к какому-то важному акту. То ли уехать отсюда надо теперь, когда обретено и обжито, то ли наоборот, укорениться навсегда и множить, заполнять микролакуны, раз основные полости уже до краёв залиты живым веществом.

[belkafoto.livejournal.com]

Был еще вечер-кульминация, когда коммуникативная избыточность перешла в противофазу, и меня накрыла война истерического аутизма. Я заподозрила Денисову в ревности и обиде, Горина - в неуместном сарказме, и всех - равномерно - в нелюбви, и убежала плакать в ёлки. Тогда уже Денисова заподозрила, что это какой-то любовный треугольник, потому что Бородач побежал в ёлки меня утешать, а Горин как-то специально на всё это смотрел. Потом, мы, правда, сошлись на версии глобального человеческого одиночества и Рыданий, и версия сложной любви отпала.

Стоп-кадры остались, прекрасные: абсолютно мокрый после нападения лодки на фонтан Горин выжимает рубашку, мама Наташи Осиповой гениально и последовательно мразит драматургов, филологов и историков, Ковальская вдохновенно фотографирует кировских выпускниц, раскинувшихся на траве.

[belkafoto.livejournal.com]

Ездила на реку праздновать Купальскую ночь в сомнительной хаотической компании. Делали костровой плов в четыре руки с мальчиком-нудистом, который хоть говорил про нудизм много и звал на их специальный пляж, так ни разу и не разделся. Потом главный по пикнику раскочегарил костёр из коряг и призвал прыгать. Если прыгнешь как след - сбудется предварительно загаданное желание. Я загадала какое-то важное желание и чуть ли не первая, чтобы выебнуться перед новыми людьми, красиво полетела над высоким пламенем. С пламенем я в контакт не вошла, зато с корягой плотно встретилась краем колена. Колено возопило, я поняла, что ранена, и желание не сбудется не за что, и нехуй вообще играть в эти еретические купальские игры. С реки пришлось эвакуироваться, а поутру Жужик повёз меня в травмпункт.

В травмпункте неласковые женщины сфотографировали мое колено, и ласковый доктор стал снимок анализировать. Какие у вас плотные кости, говорит. 12 сантиметров. И молодые, как у 16-летней. Диво! А что, спрашиваю, в 24 костям полагается чахнуть? А то ж, отвечает, еще как чахнут. Нет, правда, такие у меня красивые белые и здоровенные кости в ноге, оказывается, почти вся нога кость и есть, кожи и мяса совсем чуть-чуть поверх. Хотела фоточку принести на работу, там уже есть много черно-белых Ваниных лёгких, вот и мои бы туда ансамблем. Но фоточка была казённая, и доктор забрал её, чтобы подшить к делу.

Доктор очень смешно и серьёзно рассказывал про мою пустяшную травму. Трагическим таким тоном, строгим: мол, будьте начеку. Жужик покатывался на соседнем стульчике, и ассистентка доктора даже сделала ему замечание: что за цирк вы тут устраиваете? Не вижу ничего смешного. Но мы-то с Жужиком и c доктором - видим. Хромаю я теперь очень смешно, Ваня говорит, что у меня походка пижонистого матроса. Матросы - это же мечта. А доктора я возьму в последнюю алконовеллу, предчувствую, что сдюжит. Про водочный компресс толково заяснял.

[belkafoto.livejournal.com]

На концерт я тоже не попала, потому что ОРВИ, и это школа смирения: вместо живой ледяной водки и живого Шнурова - горячий чай в жару и песни "Рубля" из слабого ноутбуковского динамика.

"Рубль" хорошо раздёргивать на эпиграфы: "Прощайте, люди Земли, вы долго мозг мне ебли", "Шли мы к солнцу, а пришли к залупе", "Какой же охуенный день, вся позабылась поебень".

Шнур просто работает с матюгами как с нормальными частями речи, склоняет, спрягает, римфует и все что надо, нет никакой дискриминации типа а вот тут я ввинчу слово "хуй", чтобы зал дёрнулся, полная языковая демократия, или коммунизм - короче, равноправие, как я люблю.

А вот - о мужчине и женщине, называется "Похуй":

"Когда ты рядом, мне все похуй.
Как будто счастье внутривенно.
Мне не бывает с тобой плохо,
С тобой легко и охуенно!
Похуй, похуй всё!"

После "Похуй" поняла, что объединяет Лао, Антило и всех остальных лиргероев: каждому из них я могла бы выдать послушать эту песню, "повесить на стеночку", они бы и повесеились, и лирику бы считали.

Без иронии вообще не бывает хорошей жизненной лирики. Люди должны много смеяться. Кто не умеет много смеяться вместе, и растрогаются потом не так полно.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда происходят дискуссии об уместности мата - хочется уебать кулаком по столу, ну всякий раз. Потому что на самом деле они не об уместности - а о праве существования,а в этом смысла нет ровно никакого, потому что мат существует в языке. А раз так - он уже легитимен: от ненужного язык избавляется. Что в языке живёт (то есть то, в чём он нуждается), то используется и обыгрывается. Кто посмеет сказать, что с матом не играют - когда мой друг Алёша говорит "Я был охуевлён", и сотни тысяч других говорящих на русском тоже что-то делают с матом, что не оставляет ему шанса покрыться пылью и обратиться в латынь.

Есть важный момент, конечно. Одно дело, когда матерным глаголом сознательно, как нормальным глаголом, как краской, пользуется сформировавшаяся языковая личность, и она сама выбирает, и ей есть из чего, она нарочно говорит "пиздец", а не "крах", потому что точно чувствует разницу. Другое дело, когда у человека бедный язык, и всё, что не "заебись" он зовёт "пиздец", у него нет альтернатив,- это да, грусть. И потому справедлив и обоснован возрастной ценз - пусть не ходят на матерные спектакли отроки: польза от мата со сцены напрямую связана с развитостью понятийного аппарата, и если допустить, что отроки еще недокопили, не стоит их дезориентировать.

Но совсем другая история, когда советский поэт-рецидивист Юрий Беликов пишет пуристскую статью в газету "Звезда". И даже не ханжеская советская риторика вымораживает, и не "пьеска" по умолчанию вместо "пьеса" (самое грустное, что если бы автор проникся, написал бы Пьеса - и это тоже чудовищная стыдная хуйня), а то, что табу предложено наложить не на собственно на мат, а на его носителей. Пьеса документальная - Беликову режет слух то, как герой изъясняется - этого в литературе быть не должно - соответственно - документалистам предложено игнорировать определенный тип героев, поскольку те порочат "Русскую народную песню" и русский народный язык, честнее и художественнее сделать вид, что их нет вовсе. Живите тихо, не позорьтесь.

И это тоже удивительно, с другой стороны - якобы позор. Мне не нисколько не стыдно за героиню Машу. Героиня Маша действительно называет свою целку "целкой", и не почувствовала, как эту целку "сняли". Юрий Беликов, такое бывает с тёлками, честное слово, и не за то про Машу текст. Текст про Машу за то, что через все языковые и бытовые и бытийные дебри она прорывается к формулированию того, что есть любовь и ответственность. И интереснее именно от неё это услышать, сквозь словесный мусор, потому что у слышащего есть уникальный шанс - отследить, как рождается мысль на его глазах.

Главное: сам Юрий Беликов никогда бы не рассказал документалисту о том, как его личная целка была снята - просто и правдиво - не потому даже, что целки нет у мужчин, а потому что включился бы лицемерный автопилот: "Потеря невинности как акт интимный была сопряжена с некоторыми неудобствами и утратой чувства реальности". Так вот это не трогает, поскольку порожняк и выебон, а трогает всё же Машино: "Я его любила. И я даже не почувствовала , как мне сняли целку".

[belkafoto.livejournal.com]

С врачом меня свела подруга Саша - только-только после Меда, блестящая, 25-летняя, украинская, с вот такой грудью, но без задницы, с чёрными глазами, которые она периодически закатывает (не страшно - красиво). Прекрасная, распиздяйская Саша, не реже любой другой прекрасной распиздяйской думающая, что надеть, с кем быть, и сама работает в реанимации, и теперь я знаю, что она там конкретно делает, и это пиздец какой-то.

"У нас каждый препарат, если его вводить со скоростью 5 миллилитров в минуту (да?), это одно действие, если его впрыснуть сразу, наступает смерть. Сразу. У нормального человека, у здорового. Мы же реанимация. Нам надо максимальный результат в кратчайшие сроки. Поэтому мы используем только самые сильные, самые быстродействующие. Половина останавливает сердце, половина отключает дыхание. Можно за секунду сделать так, чтобы у человека стало давление 300 на 50, после чего у него лопнут в голове все сосуды, и мы отдадим родственникам набор "сердце и легкие", без головы".

[belkafoto.livejournal.com]

Но и я теперь хочу на ночь в лес. Сегодня была репетиция: трезвая просидела немало часов до утра у открытого окна. И это очень важный опыт: внимательно, не отвлекаясь, вытерпеть нарастающую ночную тоску (где-то часа в четыре максимальный накал пиздеца) и обрести утро. Невозможно понять, до какой степени утро полно счастьем и красотой, до какой степени все мы снова живы, если не прождал его целую ночь в реальном времени, ни разу не нажав на паузу. Не то, если нарочно рано встал, чтобы полюбоваться. Если гулял бухой до рассвета — тоже не считается, потому что чувство времени в какой-то момент было утрачено, и утро ты, считай, проебал. Оно получается как необязательный сюрприз: ой, уже светло, машины туда-сюда. А если действовать по моей мазохистской технологии, тогда утро — это как выстраданный дембель, а то и как воскресение.

Кстати, да: сегодня воскресенье.

[belkafoto.livejournal.com]

У нас с Жужиком есть локальная шутка про старичков. Что мы старички. Пережившие бриллиантовую (или какая там последняя) свадьбу.

Родилась шутка, когда мы года три назад пошли в магазин товаров для дома, чтобы купить мягкое сидение для унитаза. Ходим, выбираем, щупаем, а Жужик мне и говорит: блядь, подумать только, мы воскресным летним утром отправились выбирать комфортный стульчак в сортир, мы старички! Как-то очень нас это открытие повеселило. И — началось накопление старичковских ритуалов.

Периодически один говорит другому: пойдем, полежим, как старички. Это значит — бессмысленно поваляться на диване, обнявшись, десять минут, а потом встать и дальше по своим делам. Еще у Жужика иногда болит спина после тренировок, он смешно кряхтит и сам же диагностирует, поймав себя на кряхтении: старичок.

[belkafoto.livejournal.com]

Чем больше у меня платьев, фотографий, книг, дневниковых записей, людей, аккаунтов, заранее купленных билетов — тем больше мне страшно умереть. Потому что человека налегке убивать не интересно. Ну то есть драматургически не интересно. А у которого много багажа — того круто убить, потому что вот эта оставшаяся куча будет смотреться после смерти обладателя по-новому эпически. Такой памятник тщете. Бессмысленный для оставшихся жить архив имени того, кто унес подлинную тайну обо всех этих платьях и записках в могилу.

Извините, я просто сегодня как-то особенно боюсь всё потерять, потому что этого "всего" уже правда через край. Не только о платьях речь, конечно.

[belkafoto.livejournal.com]

Я целое детство провела в коричневатых каких-то интерьерах, переполненных предметами. В панельную двушку бабка с дедом переехали из собственного большого дома, дореволюционного — и мебель, которая уместна была формой и габаритами в тех залах, в новом пространстве смотрелась уже хламом. Короче, вместо благородства получалось наоборот — теснота и энтропия, умноженная пледами, подушками, игрушками, портретами в рамах, посудой в серванте (там на целую роту нужного плюс совершенно невостребованные масленки, супницы, молочники), фортепиано о двух подсвечниках и три суровых, густонаселенных книжных шкафа от пола до самого потолка. Впрочем, пианино и книжки я любила.

Последние лет пять мы снимаем квартиру, где тлен, безвкусица и хаос. Тоже очень много предметов, и тоже памятников быту эпохи, только эпоха другая — ранние 90-е. Все везде отклеивается, кренится, отходит слоями материя. И тоже все коричнево-серое. Мутное.

Неудивительно, что я теперь хочу себе дом ясный и пустынный. Причем, это уже до такого радикализма доходит, что Жужик не поймет, — я когда долго гляжу на рябой бурый пол гостиной, понимаю, что, блядь, выкрашу все в белый цвет до самого потолка. Чтобы просто белая коробка. А внутри — как можно меньше всего. Пианино и книжные полки — не в счет. Пианино я обязательно перевезу от родителей, а библиотеку — отовсюду: она у меня почти такая же большая, как у Колпакова.

Вовсе нет желания что-то «вить» и жить в гнезде. Я как раз хочу жить на проходной, но чтобы она мне нравилась. Я хочу жить на проходной, чтобы легко приходить туда и легко уходить и не бояться, что она сломается, канет, сгорит. Я не хочу ни к чему привязываться, хочу постоянно помнить, что все временно, что ничего мне и никто не принадлежит. А всё потому, что моя природа ровно обратная: тянет обладать всем полностью и навсегда — и если себе потакать, затоскуешь и рехнешься среди своих нереализованных (нереализовываемых в принципе) желаний. Поэтому — терапия. Учусь легче думать о переезде: в квартиру, в город, на тот свет.

Учусь жить как бы в гостях, учусь думать про людей, что они гости, которые вольны и не приходить, если что. Это больше похоже на правду. На счастье, правда, нет, не больше похоже.

[belkafoto.livejournal.com]

Вот дорогой дед Мераб писал — вспомнила сегодня и специально нашла кусок про «ничтожную женщину»:

«...истины, открытые в посредственных удовольствиях; страдание — в посредственных удовольствиях; то есть истины — не из книг, не из бесед с умными людьми, а из самых банальных вещей, только при одном условии: если углублялся, и не терял время, и был риск. Самая ничтожная женщина лучше самого умного и гениального собеседника, потому что с гениальным собеседником я имею дело как салонный говорун, а с ничтожной женщиной я рискую, туда вовлечены желания, и только через них, только через желание и боль, я могу узнать и мир, и других, и себя».

Хочу себе самую ничтожную женщину! Сама тоже хочу кому-то ничтожной женщиной побыть.

[belkafoto.livejournal.com]

Отступление. Идея о том, что мы живем при кровавом режиме, что партия жуликов и воров, что Путин охуел — существует где-то на периферии сознания у каждого россиянина, который бывает в Интернетах. То есть это такой мем. Норма по-своему. Часть мифологии повседневной жизни. Вроде как ¬— жена заебала. Ну, заебала и заебала, се ля ви: врёт, пилит, кормит говном. То есть 4 декабря в этом смысле ничего особенного не произошло. Импульса не было. Но почему-то ёбнуло: пассивный скепсис мутировал в активное возмущение. Люди, которые не ходили на Марши несогласных, взяли и пошли на поствыборный митинг.

[belkafoto.livejournal.com]

Вижу ногу. Не вижу в ней изъяна. Сильная нога, пожившая не во сне, не в неге, не в хуйне, а не усталая притом. У меня в пьесе про еблю героиня тоже берет и анализирует свою ногу, дурочка!

Но я-то не анализирую.

Просто я переношусь, в 14 лет. Дача, кухня, стены синенькие, ноги золотые, я и подруга Окса, двое нас: я смотрю себе на ногу и думаю: кому-то так приятно же ее было бы сейчас потрогать. Кому-то, не мне. Мне-то чего, я и так знаю, что она охуенная. И вот это откровение навсегда: твоя нога — для кого-то. Тебе она не принесёт столько радости, сколько другому человеку. Здоровенькая от легкой атлетики и футбола, прогретая солнцем, дачная, ничья моя нога. Мне казалось тогда, что пристрастие к чужой ноге определяется свойствами ноги. А оно нет, там сложнее. Нога прикреплена ко всему остальному, вот где новость. Любая нога может стать особенной, а не только атлетичная, а не только солнечная. Достаточно того, что нога прикреплена к человеку. Но это не облегчает дело. Это, может, даже отягощает: ты не можешь ничего поделать ни со своей, ни с чужой ногой, точнее, можешь, но нога не при делах. И другой человек ради тебя тоже совершенно без толку переебёт, если переебёт, свою ногу. Живёшь не с ногой, а с человеком. И живешь — за удивление и покой. За шанс взволноваться и за шанс успокоиться, к ноге припав. Должно быть и то, и это, и не в ноге, конечно, нога-то проводник, не будем взваливать на ногу больше, чем она может поднять. Чем может вынести.

[belkafoto.livejournal.com]

Начинается опус про любовь и политику вот так:

Когда-нибудь ко мне придет крошка сын, чисто по-маяковски так, и спросит: что такое «хорошо», мама, а что такое «плохо»? Я, честно говоря, заебусь ему отвечать. То есть я выдержу долгую паузу, а потом скажу, например: это не важно, Петенька, такого вопроса нету. Тебя обманули. И крошка сын вырастет аморальным, а то и буддистом, общество его осудит, а заодно — меня. Осудит — за то, что я, в отличие от общества, патологически неспособна ничего осуждать.

Порок мой — не врожденный. Лет до двадцати, ну, — двадцати двух-трех — я в осуждении наоборот преуспевала. Увлеченно сортировала людей на годных и негодных. Находилась в активном поиске метких формулировок: кто за что виноват, или почему кто молодец. Короче, жизнь была удобной. Ясной, как минимум. А теперь — всё пропало.

С каждым днем мне все более хуже дается клеймение человечества, и как назло — время сейчас такое, что стыдно не быть клеймящим. В России священная война, гигантское судилище, а я как бы отлыниваю. А кто отлынивает, тот невольно льет воду на мельницу сил зла. Известно ведь: на таких людях без позиции, как я, и держится путинская Россия. Держится на воздержавшихся. Недаром слова однокоренные, явно они звенья одной сущностной цепи.

[belkafoto.livejournal.com]

Цветаева пишет, как бездомная и как космонавт. Читать ее прозу автобиографическую получается только короткими перебежками, трудно в истерике подолгу, даже если она чья-то, не твоя и не в тебе, а просто рядом.

Пишет — как задыхается. В любой строчке. Книга толстая, чем дальше в книгу — тем больше удивления: как она до сих пор жива? Каким чудом? Видно, такая психофизиология. Собачки вон как часто дышат — это их норма. Цветаева тоже как бы с высунутым языком. Я бы так не смогла разворачивать мысль, так ею образно скакать. Я не лирик, я логик. Логиков чаще называют умными, а не талантливыми, как лириков, потому что логические (наши) тексты читатель в состоянии разобрать, ему понятно, как это написано. Про лириков непонятно. Причинно-следственные связи, темы-ремы — хитрый, неожиданный купаж. Траектория мысли лирика — тайна. Как траектория шаровой молнии.

Я знаю, о чем рассказывает Цветаева, про чувства, про состояния, я бывала в безднах, но я бы не отважилась это записать. Мне кажется, я бы умерла или сошла с ума — именно в момент записывания. Записать — больше, страшнее, предельнее — чем просто испытать, прожить.

У Вырыпаева в пьесе «Иллюзии» одна женщина покончила с собой, очень вежливо, оставив мужу записку на двери: дорогой, прежде чем зайти в эту комнату, знай, что я там повесилась. И еще одну записку, побольше. Исписала несколько листов одной фразой, о которую споткнулась вся ее долгая жизнь в любви: «Но ведь должно же быть хоть какое-то постоянство в этом огромном переменчивом космосе?»

[belkafoto.livejournal.com]

Первое

Ровно год назад я чуть было не померла, и Жужик меня откачивал. А сегодня я откачивала шефа, больного ангиной. Приехала к нему и сварила бульон. Пиздатый канонический куриный бульон. По-моему, мне пора заводить детей: акты заботы почему-то доставляют почти физическое удовольствие.
Вообще, перекрестная забота — вот где спасение и счастье.
Вчера, допустим, Анёла перед выходом в свет заботливо накрасила мне губы алой помадой. В последний раз я губы красила лет в семь, бабушкиной ярко-розовой. Оказывается, иногда помада — это красиво, сразу кино какое-то.

[belkafoto.livejournal.com]

Любовь Никитична Мульменко (1 сентября 1985, Пермь) — российский драматург и сценарист, журналист, редактор.

Окончила филологический факультет Пермского государственного университета по специальности «журналистика» (2008 год) и курсы арт-журналистики института «Pro Arte» в Санкт-Петербурге (2009 год).

В 2009 году дебютировала в театре с двумя документальными спектаклями «Так-то да» (Киров, Театр на Спасской, реж. Борис Павлович) и «Алконовеллы» (Москва, Театр.doc, реж. Лера Суркова).

В 2014 году две полнометражные картины по её сценариям были представлены на Роттердамском кинофестивале. Фильм «Комбинат „Надежда“» (режиссёр Наталия Мещанинова) участвовал в основном конкурсе, фильм «Еще один год» (реж. Оксана Бычкова) — в конкурсе «Spectrum» (и получил главный приз «Big Screen Award»). Ещё одна сценарная работа Мульменко, фильм «Как меня зовут» (реж. Нигина Сайфуллаева), был впервые показан на фестивале «Кинотавр» (2014) и получил специальное упоминание жюри с формулировкой «за лёгкое дыхание и целостность художественного решения». Эти три фильма были показаны на десятках российских и европейских фестивалей.

Живёт и работает в Москве.