Никогда, никогда корова

[arbeka]

Никогда, никогда корова, отснятая на пленку

(перекличка https://tasha1968.livejournal.com/1685.html )

Выгуливаюсь в окрестностях деревни. Не я один, издалека видны фигурки коровок.
Проселочная каменистая дорога полого спускается. Это, если вниз. На обратном пути она уже слегка сбивает дыхание.
Иду не быстро, но догоняю сладкую парочку: корову с удивительно длинными рогами и ее сына, с заметными признаками соответствующего пола.
Почувствовав мое приближение, животные перестраиваются. Корова-мать своим нехилым телом загораживает, идущего по обочине теленка, от моего потенциального (!) нападения.
Я же, со своей стороны, пытаюсь вспомнить бывают ли домашние коровы агрессивны.
При обгоне, коровка слегка наклоняет голову, как бы намекая. Такое же движение совершает теленок-малолетка.
...................
Чуть ниже, убеждаюсь, что мои легкие опасения разделяются и другими гуманоидами.
Стремительно объехавший меня велоси-педист, резко затормозил пред коровой, занимающей проезжую часть.
После некоторых упреков в несоблюдении ПДД, животное задумчиво посторонилось.
Зато ейная подруга, вышла из тени и предложила выяснить, у кого авто ритетней.
Мужик слез с велика и, по стенке-по стенке, на цыпочках, с затаенным дыханием, прокрался рядом с Дающей Молоко. И жующей сама по себе.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Азеф водил за нос обе стороны - и эСэРов, и полицию. Это, к слову, насколько госбезопасность (или разведка) в состоянии контролировать своих сексотов. Любопытно, что после разоблачения он вполне открыто жил за границей, не особо опасаясь мести. Умер он от болезни.

Алданов в своем очерке исследует психологию Азефа и делает это умело:


Теперь, пожалуй, трагических злодеев не бывает. Азеф был злодей совершенно будничный. Одни изображают его демоном, другие мещанином-коммерсантом. Думаю, что истина лежит приблизительно посредине. Азеф мог так же хорошо торговать селедкой, как торговал человеческой жизнью. Но все же по призванию (совершенно добровольно) он избрал для торговли не селедку, а человеческую жизнь.

Главной страстью Азефа была игра — игра во всех смыслах слова. Эта страсть сочеталась с полным отсутствием каких бы то ни было задерживающих начал, кроме соображений личной выгоды. Своеобразная профессия укрепляла своеобразную психологию. Едва ли Азеф был «садически жесток», но, вероятно, ему нравилась стихия, в которой роль его была так велика.

Настоящего внутреннего мира у Азефа, быть может, вовсе и не было. Было что-то довольно бесформенное, включавшее в себя любовь к риску, любовь к деньгам, любовь к ролям, в особенности к ролям трогательным. Человек очень хорошо его знавший говорил мне, что Азеф всегда был «слаб на слезы». Я думаю, он не только в отношениях с Муши, но и в своей ужасной двойной жизни чувствовал себя порою «единственным бедным зайчиком». Все это было окрашено цинизмом, впрочем, очень легким. Могла быть и мания величия, тоже очень легкая. В тюрьме он читал Штирнера «Единственный и его достояние»: вероятно, он себе казался единственным и в штирнеровском смысле. По-своему, он «единственным» и был; очень трудно себе представить более совершенный образец морального идиотизма при немалом житейском уме, при огромной выдержке. Никакие сомнения его не тревожили: он и без борьбы обрел право свое.
Говорили мне, что этот человек — переходная ступень к удаву — очень любил музыку, музыку кабаков и кафе-концертов: слушал будто бы с умилением и восторгом. Может быть, немного и дурел, как змеи от флейты?