Якутская трагедия

[arbeka]

Якутская трагедия (Монастырёвский бунт) 1889

((У некоторых ... оказалось оружие))

"Тут налетел вооруженный отряд под командованием двух офицеров и начал стрельбу. У некоторых из ссыльных оказалось оружие и они оказали сопротивление..."
............
Лев Коган-Бернштейн родился в 1862, а через 27 лет "не мог встать на ноги, ... и к виселице был принесен на кровати".
Но до того как, в 1880х женится на Наталье (Сарре) Осиповне, которая "в девичестве Баранова".

Девица Баранова тоже была ранней птичкой. В 17 выпорхнула из дома, в 21 сослана, в 25 родила сына.
Матве́й Львович женится в 1917 году. Женой его станет 18 летняя Фаи́на Абра́мовна Ко́ган-Бернште́йн (в девичестве — Аронгауз).
Через год его убьют красные. Но в энциклопедии напишут, что трахнули белые.

Через 7 лет Фая еще раз попытает счастья.
"В 1925 году вторично вышла замуж за историка и философа Павла Юшкевича (1873—1945), брата русского писателя и драматурга Семёна Юшкевича."

Comments

и склонившейся над ним жене Вере

[belkafoto.livejournal.com]

Это-то несчастное совпадение двух моментов — выхода осажденных во двор и выстрела Зотова в Осташкина и было причиною еще более многочисленных жертв, вырванных из наших рядов ружейными залпами, пущенными в нас вслед за неудачным покушением.
Едва только Зотов переступил через порог и очутился лицом к лицу с Осташкиным, он поднял свой револьвер и выстрелил в него. Губернатор метнулся в сторону, бежал со двора и поспешно уехал домой; пуля, попав в металлическую пуговицу губернаторской шинели, самому ее обладателю не причинила никакого вреда. Наступило минутное замешательство. Но вслед затем раздался оглушительный залп ружейных выстрелов, когда почти все мы, готовые сдаться, находились уже во дворе. Мы невольно бросились назад в дом, который затем в течение 5-10 минут подвергался беспрерывному обстрелу с трех сторон. От пул, свистевших сквозь окна и пробивавших бревенчатые стены дома, мы искали спасения в боковых комнатах; раздались крики: «сдаемся!» заглушаемые страшной трескотней ружейной пальбы. Ошеломленные вначале ее неожиданностью, но не видя спасения, мы уже стали как бы свыкаться с мыслью о неизбежной гибели; иные из нас впали в то состояние тупой, безотчетной апатии, когда человек утрачивает способность реагировать на окружающее, как бы ужасно оно ни было, и становится зловеще равнодушным и к собственной участи, и к участи своих товарищей. Другие, наоборот, не желая мириться с положением, при котором каждый из нас ежеминутно мог стать жертвою солдатских пуль, пробивавших стены и окна наших комнат, то предлагали громче кричать «сдаемся!» в надежде этим криком остановить непрекращающуюся стрельбу, то настойчиво приглашали сосредоточиться в таком-то пункте нашего помещения, который, по их мнению, лучше защищен от выстрелов. Жертвою одной из таких пуль, со свистом врывавшихся в комнату, сделался Михаил Гоц; он упал навзничь; лицо его перекосилось от нестерпимой боли, глаза широко раскрыты, грудь судорожно вздымается и опускается, и, едва переводя дыхание, он прерывающимся голосом говорил рыдавшей и склонившейся над ним жене Вере, что ему тяжело дышать, что онъ чувствует приближение смерти.