Якутская трагедия

[arbeka]

Якутская трагедия (Монастырёвский бунт) 1889

((У некоторых ... оказалось оружие))

"Тут налетел вооруженный отряд под командованием двух офицеров и начал стрельбу. У некоторых из ссыльных оказалось оружие и они оказали сопротивление..."
............
Лев Коган-Бернштейн родился в 1862, а через 27 лет "не мог встать на ноги, ... и к виселице был принесен на кровати".
Но до того как, в 1880х женится на Наталье (Сарре) Осиповне, которая "в девичестве Баранова".

Девица Баранова тоже была ранней птичкой. В 17 выпорхнула из дома, в 21 сослана, в 25 родила сына.
Матве́й Львович женится в 1917 году. Женой его станет 18 летняя Фаи́на Абра́мовна Ко́ган-Бернште́йн (в девичестве — Аронгауз).
Через год его убьют красные. Но в энциклопедии напишут, что трахнули белые.

Через 7 лет Фая еще раз попытает счастья.
"В 1925 году вторично вышла замуж за историка и философа Павла Юшкевича (1873—1945), брата русского писателя и драматурга Семёна Юшкевича."

Comments

Вилюйск

[belkafoto.livejournal.com]

В Вилюйске родились:

Иван Кондаков (1857—1931) — русский химик;
Степан Аржаков (1899—1942) — якутский советский государственный, политический и хозяйственный деятель;
Иван Гоголев (1930—1998) — якутский писатель, народный поэт Республики Саха (Якутия). Заслуженный деятель искусств Республики Саха (Якутия), лауреат премии Якутского комсомола, лауреат литературной премии Союза Писателей России и Якутии. Член Союза писателей СССР; награждён орденом «Знак Почёта» и медалью.

Больше года провёл в Вилюйске декабрист М. И. Муравьёв-Апостол (1828); более 10 лет (с 1857) здесь находился П. Ф. Дунцов-Выгодовский. Также, в Вилюйской ссылке провёл 11 лет 7 месяцев русский революционер Николай Гаврилович Чернышевский[23]. В декабре 1889 года в вилюйскую тюрьму прибыли 20 участников монастырёвского бунта; в 1894—1895 годах здесь был поселен П. А. Грабовский.

собрались в доме якута

[belkafoto.livejournal.com]

22 марта 1889 года 33 ссыльных (по другим данным — 34: 29 евреев и 5 русских[1]) собрались в доме якута Монастырёва, протестуя против ужесточения правил пересылки в Вилюйский, Верхоянский и Колымский округа и произвола властей. Протест был жестоко подавлен вооруженной силой. В ходе столкновения ссыльных с карателями погибли шестеро ссыльных, семеро было ранено.

Путь от Якутска до Вилюйска

[belkafoto.livejournal.com]

"Полузамерзшие, мы быстро втаскивали в юрту свои постельные принадлежности и мешки с провизией, торопливо разогревали замороженные щи и молоко, поджаривали замороженные рубленные котлеты"...

http://elib.shpl.ru/ru/nodes/10833-v-yakutskoy-nevole-iz-istorii-politicheskoy-ssylki-v-yakutskoy-oblasti-m-1927-istoriko-revolyutsionnaya-biblioteka-kn-19#mode/flipbook/page/100/zoom/5

[belkafoto.livejournal.com]

"Перед нами стояла серьезная и ответственная задача - строить на девственной почве новую политическую каторжную коммуну..."

Марк Абра́мович Браги́нский

[belkafoto.livejournal.com]

Марк Абра́мович Браги́нский (1863—1951) — русский и советский публицист, переводчик, народоволец, эсер.

Re: Марк Абра́мович Браги́нский

[belkafoto.livejournal.com]

Родился в семье черниговских мещан. Еврей. Родители: Авраам Хаимович Брагинский и Перла Сосия Моисеевна. Семья переехала в Таганрог, где родился младший брат Давид, а затем, перебрались в Самару.

Учился в Самарской гимназии, на физ-мат и юрид. факультетах императорского Санкт-Петербургского университета. В 1889 за участие в Якутском деле приговорён к 20-ти годам каторги. Освобождён раньше срока. С 1896 жил в Одессе. В 1902 году эмигрировал во Францию, в 1907 году вернулся в Россию. Вновь поступил в университет. В 1911 году арестован и отправлен в Эстляндию.

Вади́м Никола́евич (Па́пиевич)

[belkafoto.livejournal.com]

Вади́м Никола́евич (Па́пиевич) Подбе́льский (25 ноября 1887 — 25 февраля 1920) — советский государственный и партийный деятель, комиссар почты и телеграфа Москвы (с января 1918), нарком почт и телеграфов РСФСР (с весны 1918). Курировал строительство Шуховской башни на Шаболовке.

Мать, Екатерина Петровна Сарандович (1858 — после 1934), была арестована в 1879 году в Киеве за участие в подкопе под Харьковскую тюрьму. В том же году была осуждена по обвинению в участии в преступном сообществе и приговорена Киевским военно-окружным судом к лишению всех прав состояния и к каторжным работам на заводах на 14 лет 10 мес. Однако по конфирмации приговора киевским генерал-губернатором срок каторжных работ был определён в четыре года.

В 1883 году за провинности во время каторжных работ была направлена во временные заводские работы на два года и выслана в Якутск. В июне 1884 года Сарандович была переведена в Мегинский улус, где жил Папий Подбельский. В 1885 году она подала прошение о вступлении с ним в брак, что было оставлено без последствий.

Всего у Подбельского и Сарандович родилось два мальчика и девочка. Вадим был младшим сыном. Срок ссылки закончился, семья жила в Якутске, ожидая ленского паводка и открытия навигации на Лене. В марте 1889 года три десятка ссыльных, среди которых был и Папий Подбельский, вступили в вооружённое противостояние с правительственными войсками. Во время стрельбы П. П. Подбельский был убит[1].
Детство и юность

В 1900 году в возрасте 13 лет поступил в гимназию в Тамбове. Уже в гимназии начал подпольную работу, распространял нелегальную литературу, участвовал в сходках.

Член РСДРП с 1905 года. Во время революции 1905 года организовывал антиправительственные демонстрации и митинги.

В 1906 году, опасаясь ареста, уехал во Францию. Однако через год, в июле 1907 года, по заданию ЦК нелегально вернулся в Россию.

Re: Вади́м Никола́евич (Па́пиевич)

[belkafoto.livejournal.com]

В марте 1919 года — делегат VIII съезда партии большевиков.

Участвовал в подавлении восстаний против большевиков в Ярославле и Тамбове.

В 1919 году Подбельский — особоуполномоченный ЦК РКП(б) и ВЦИК на Тамбовском участке Южного фронта.

По официальной версии, в конце января 1920 года, во время субботника, напоролся ногой на старый гвоздь, вследствие чего произошло заражение крови. По неофициальной, стал жертвой контрреволюционного покушения.

Как мало это здание походило на обычную тюрьму

[belkafoto.livejournal.com]

"Как мало это здание походило на обычную тюрьму, видно уже из одного того, что даже большие окна его не были забраны железными решетками"...

[belkafoto.livejournal.com]

... "вторая - в женскую камеру - комнату, в которой некогда жил Н.Г.Чернышевский. ... Стены ее были обклеены обоями, потолок был обтянут белым полотном."

[belkafoto.livejournal.com]

Новый режим заявил о себе в первый же день после отъезда из Якутска бывшего губернатора генерала Светлицкого. На упомянутую уже мною квартиру Ноткина явился, в сопровождении нескольких полицейских надзирателей и казаков, полицеймейстер Сухачев и объявил находившимся тут товарищам, что, как ему известно из дошедших до него частных сведений, мы без разрешения начальства устроили библиотеку и учредили незаконный клуб для обсуждения своих дел и для критики действий администрации; в виду этого он, полицеймейстер, книги наши должен конфисковать и сообщить о всем деле судебному следователю для привлечения хозяина квартиры и участников происходивших в ней незаконных собраний к ответственности. В ответ на требование выдать книги мы ответили решительным отказом и конфискации их не допустили. Составив об этом протокол, полицеймейстер удалился. Для предупреждения же административного расхищения наших книг мы их взяли из квартиры Ноткина и разобрали по рукам.

http://acaraj-kut.blogspot.com/2018/04/2-2018.html

брать не более 5 пудов

[belkafoto.livejournal.com]

При этом вызываемых из улусов предполагалось по прибытии в город не оставлять на воле, но заключать в тюрьму и уж прямо из нее, в сопровождении казаков, отправлять к месту ссылки. Клади каждому из отправляемых 4 человек разрешалось брать не более 5 пудов; кормовые же деньги можно было получить на руки только накануне отъезда. Для ускорения всей процедуры решено было отправлять группы через каждые 7-8 дней.
Само собою разумеется, что все эти распоряжения нового губернатора вызвали среди ссыльных всеобщее волнение.

одного только хлеба на человека

[belkafoto.livejournal.com]

Таким образом распоряжениями Осташкина ссыльные не только лишены были всякой возможности подготовиться к предстоявшему им пути, но подвергались опасности голодной смерти в дороге, так как, не говоря уже о такой клади, как необходимый запас теплых вещей и книг, одного только хлеба на человека приходилось везти 4-5 пуд. Некоторые из товарищей, надеявшиеся мирными переговорами с губернатором добиться отмены его нелепых распоряжений, решились отправиться к нему для личных объяснений в указать ему на его очевидное незнакомство с условиями предстоявшего нам пути. Но он оставался совершенно глух ко всем доводам рассудка и отвечал, что сделанные им распоряжения отмене не подлежат. Тогда нами сделана была новая мирная попытка сломить это дикое, невежественное упорство якутского сатрапа. Накануне отправки в Средне-Колымек первой группы ссыльных, в которую были назначены Пик, Софья Гуревич и Резник с женою, каждый из нас, за своею личною подписью, составил заявление, в котором подробно были указаны трудности предстоявшего нам пути и совершенное несоответствие с ними распоряжений нового губернатора. С этими заявлениями мы отправились, группами в 2-3 человека, в областное правление. Отказ советника правления принять от нас заявления вызвал продолжительные переговоры, во время которых к зданию правления успели сойтись все «колымчане» со своими письменными заявлениями. Напуганный скоплением ссыльных, советник послал за полицеймейстером; последний принял от нас наши заявления и предложил дожидаться на них ответа на квартире товарища Ноткина.

[belkafoto.livejournal.com]

Наступал решительный момент. По городу уже стали распространяться зловещие слухи о готовящемся нападении на нас администрации вооруженной силой, о снабжении солдат местного гарнизона боевыми патронами, о предполагаемых арестах. Сведения о составленном против нас заговора доходили до нас с разных сторон и из источников довольно компетентных. Вечером, накануне рокового дня 22 марта 1889 г., мы снова собрались на квартире Ноткина, чтобы обсудить положение дела. Для нас уже было ясно, что отсрочка окончательного ответа нужна была губернатору только для того, чтобы выиграть время, необходимое администрация для решительного подавления нашего протеста. В виду этого из нашей среды уже стали раздаваться многочисленные голоса, настойчиво высказывавшиеся за необходимость энергично добиваться отмены невозможных распоряжений губернатора, этот вопрос и сделался главною темою нашего последнего, перед 22 марта, товарищеского совещания, на котором подавляющим большинством решено было на насилие администрации ответить силою, хотя бы в форме вооруженного сопротивления, если мы к этому будем вынуждены.

[belkafoto.livejournal.com]

С этого момента мы решили по возможности не расставаться и держаться вместе, а, во избежание одиночных арестов на квартирах, сочли полезным не расходиться после нашего ночного совещания и оставаться до следующего утра на квартире тов. Ноткина. Для ограждения себя от неожиданного нападения со стороны полиции нами были поставлены караульные посты, на которых дежурили по очереди. Наши опасения однако не оправдались; ночь прошла благополучно и под утро некоторые из товарищей разошлись по домам, чтобы несколько отдохнуть после почти целых суток, проведенных в состоянии крайнего нервного напряжения.

У некоторых из нас были револьверы

[belkafoto.livejournal.com]

На утро рокового дня 22 марта мы, в числе 30 человек, вновь собрались на ту же квартиру в ожидании обещанного нам ответа. Спустя некоторое время сюда явился полицейский надзиратель Олесов и потребовал нас всех в полицию. Это требование мы отказались исполнить по той простой причине, что сам же полицеймейстер предложил нам всем собраться на квартиру Ноткина, куда и обещал доставить нам ответ губернатора; поэтому мы остаемся здесь и ждем прибытия полицеймейстера. С этим ответом полицейский надзиратель удалился.
Вскоре после этого товарищ, стоявший на караульном посту, у нашего дома, известил нас о приближении вооруженных солдат. В ожидании близкой кровавой развязки, мы старались, хотя и безуспешно, убедить товарищей-женщин удалиться на задний план, сами же собрались большей частью в передней, самой большой комнате и начали ждать событий. У некоторых из нас были револьверы, отчасти ранее приобретенные, отчасти специально купленные в последние тревожные дни ожидания вооруженного нападения со стороны администрации. Исполненные решимости оказать противодействие всякому насилию, мы в то же время убеждали друг друга сохранять полное хладнокровие и не подавать повода к излишнему раздражению солдат.

соглашалось выполнить это требование

[belkafoto.livejournal.com]

Солдаты, прибывшие под командою подпоручика Карамзина, частью была размещены во дворе, частью вокруг дома, в котором мы находились; небольшой же отряд, предвидимый офицером и полицеймейстером, вломился с заряженными ружьями на перевес прямо в комнату, расположившись у передней ее стены, выходившей во двор, между тем как мы столпились на противоположной стороне, занимая большую часть ее пространства.
Офицер Карамзин обратился к нам с требованием немедленно отправиться в полицию. Под влиянием некоторых товарищей, с самого начала высказывавшихся против активного противодействия вооруженной силе, большинство в конце концов соглашалось выполнить это требование, но под условием удаления солдат. Это условие было решительным образом отвергнуто Карамзиным, заявившим, что он получил распоряжение о приводе нас в полицию под военным конвоем.

стоявший на диване Зотов

[belkafoto.livejournal.com]

В продолжение этих переговоров полицеймейстер Сухачев обнаруживал крайнее нетерпение, как бы стараясь во что бы то ни стало предупредить возможность мирного их исхода, и ежеминутно подбегая к офицеру, перебивал его словами: «Да что с ними разговаривать! Надо действовать! Берите их силою!» Ободряемый этими восклицаниями, офицер, наконец, скомандовал своим солдатам: «Ребята, бери их!» В рядах солдат произошло движение; сначала как-то неуверенно, но затем все энергичнее стали они наступать на нас, в то время как мы старались стульями и столами, торопливо сдвинутыми нами на средину комнаты, помешать свободе их движений. В эту минуту начавшейся суматохи стоявший на диване Зотов, устремив на офицера свои глаза, горевшие огнем ненависти к палачам и насильникам, вынул из кармана свой револьвер и, потрясая им в воздухе, хотел угрозой вооруженного ответа принудить его во время обуздать своих расходившихся солдат и остановить, пока не поздно, ставшее уже неизбежным кровавое столкновение. Но жест Зотова произвел эффект прямо противоположный. Вид сверкнувшей стали, по-видимому, окончательно развязал руки подпоручику Карамзину, и он отдал приказ действовать оружием. В первый момент солдаты пустили в ход ружейные приклады и штыки, нанося удары и колотые раны; произошла страшная свалка, послышались стопы раненых, крики женщин, а вслед затем с нашей стороны раздался револьверный выстрел, вызвавший в ответ ружейный залп со стороны солдат в самой комнате, из которой они в следующую минуту, вместе со своим офицером и полицеймейстером, поспешно бежали во двор.

, у которой штыками был распорот живот.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда густой пороховой дым, наполнивший после залпа всю комнату, рассеялся, мы, уцелевшие от солдатских пуль и штыков, бросились на помощь раненым. Но не одни только раненые были среди нас. В углу, у задней стены, прислонившись к ней спиною, сидел бездыханный Пик с простреленной головой, бессильно свесившейся на грудь; в соседней комнате в страшных предсмертных муках умирала его жена, София Гуревич, у которой штыками был распорот живот. Крики ужаса и проклятий по адресу палачей смешались со стонами раненых, страдания которых мы почти ничем не могли облегчить. Пулею ранен был Минор и Орлов, штыками особенно тяжело был ранен Матвей Фундаминский, получивший несколько глубоких колотых ран, Зороастрова, Капгер, Осип Эстрович и Ноткин. Во время этого же первого нападения на нас был тяжело ранен штыком в паховую область Коган-Бернштейн, которого товарищи поспешили перенести в более или менее безопасное место. Общее возбуждение было настолько велико, что Ноткин, имевший две штыковые раны в виде глубоких царапин на лбу и за ухом, из которых обильно сочилась кровь, как бы не замечая своего положения, переходил из комнаты в комнату, вместе с другими стараясь помочь раненым и успокаивая окружающих, особенно женщин, рыдавших над погибшими товарищами; и когда некоторые из нас, увидя его окровавленное лицо, говорили ему: «Да, ведь, вы ранены!» Он самым успокоительным тоном отвечал: «О, это пустяки! Не волнуйтесь только, не волнуйтесь!»

Зотовым, который все время зорко следил

[belkafoto.livejournal.com]

Из солдат никто ранен нами не был, и только подпоручик Карамзин, прежде чем он успел покинуть нашу комнату, был настигнут и легко ранен в ногу Зотовым, который все время зорко следил за ним и пробрался к нему сквозь груду тел, сваленных ударами ружейных прикладов и штыков.

от нас отделился Зотов

[belkafoto.livejournal.com]

После произведенного в нас залпа мы не покидали осажденной квартиры и оставались около раненых и убитых товарищей. Чтобы не увеличивать числа жертв слишком неравной борьбы, мы уже готовы были сдаться, как до нас донеслась быстро облетевшая всех весть о прибытии главного виновника ужасной бойни, губернатора Осташкина. Вероятно, в душе не одного из нас вместе с негодованием и злобой вспыхнуло непобедимое чувство мести за дорогих и близких нам людей — чувство, властно овладевшее нами с неудержимою силою, искавшее себе выхода в определенном акте. Двое из товарищей, ранее других уловившие общее настроение, как бы стремясь предупредить друг друга, спешили принять на себя честь выполнения такого акта. Но прежде чем мы успели остановиться на каком-либо плане, от нас отделился Зотов и со спокойной уверенностью человека, принявшего бесповоротное решение, направился к выходу, у которого находился Осташкин. Все это было делом 2-3 минут, скорее результатом аффекта, нежели вполне обдуманного намерения, и потому не могло быть и речи о необходимых предосторожностях против новых кровавых репрессий, которыми солдаты и полиция могли немедленно ответить на попытку Зотова.
К тому же часть товарищей, под общим впечатлением бесполезности дальнейшего сопротивления и ничего не зная об этой попытке, вышла во двор через боковые двери, чтобы сдаться, а другая часть, знавшая о замысле Зотова, как-то машинально следовала за ним.

и склонившейся над ним жене Вере

[belkafoto.livejournal.com]

Это-то несчастное совпадение двух моментов — выхода осажденных во двор и выстрела Зотова в Осташкина и было причиною еще более многочисленных жертв, вырванных из наших рядов ружейными залпами, пущенными в нас вслед за неудачным покушением.
Едва только Зотов переступил через порог и очутился лицом к лицу с Осташкиным, он поднял свой револьвер и выстрелил в него. Губернатор метнулся в сторону, бежал со двора и поспешно уехал домой; пуля, попав в металлическую пуговицу губернаторской шинели, самому ее обладателю не причинила никакого вреда. Наступило минутное замешательство. Но вслед затем раздался оглушительный залп ружейных выстрелов, когда почти все мы, готовые сдаться, находились уже во дворе. Мы невольно бросились назад в дом, который затем в течение 5-10 минут подвергался беспрерывному обстрелу с трех сторон. От пул, свистевших сквозь окна и пробивавших бревенчатые стены дома, мы искали спасения в боковых комнатах; раздались крики: «сдаемся!» заглушаемые страшной трескотней ружейной пальбы. Ошеломленные вначале ее неожиданностью, но не видя спасения, мы уже стали как бы свыкаться с мыслью о неизбежной гибели; иные из нас впали в то состояние тупой, безотчетной апатии, когда человек утрачивает способность реагировать на окружающее, как бы ужасно оно ни было, и становится зловеще равнодушным и к собственной участи, и к участи своих товарищей. Другие, наоборот, не желая мириться с положением, при котором каждый из нас ежеминутно мог стать жертвою солдатских пуль, пробивавших стены и окна наших комнат, то предлагали громче кричать «сдаемся!» в надежде этим криком остановить непрекращающуюся стрельбу, то настойчиво приглашали сосредоточиться в таком-то пункте нашего помещения, который, по их мнению, лучше защищен от выстрелов. Жертвою одной из таких пуль, со свистом врывавшихся в комнату, сделался Михаил Гоц; он упал навзничь; лицо его перекосилось от нестерпимой боли, глаза широко раскрыты, грудь судорожно вздымается и опускается, и, едва переводя дыхание, он прерывающимся голосом говорил рыдавшей и склонившейся над ним жене Вере, что ему тяжело дышать, что онъ чувствует приближение смерти.

[belkafoto.livejournal.com]

Наконец, потому ли, что один из товарищей догадался выбросить несколько штук плохоньких револьверов, остававшихся еще в комнате, или потому, что у солдат начал истощаться запас патронов, стрельба прекратилась. Наступившая тишина заставила нас задуматься над вопросом: что же дальше? Была ли это только пауза, после которой расстрел должен был возобновиться, быть может, с еще большею силою? Нужно ли нам было оставаться в комнате, выжидая дальнейших событий? Или нам следует всем выйти во двор; но не рискуем ли мы в таком случае быть перестрелянными там разъяренными и опьяневшими от запаха крови солдатами? Мы решили покинуть квартиру, что бы ни ждало нас за ее изрешеченными нулями стенами, и вышли во двор.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда мы, подавленные, разбитые физически и нравственно, очутились в руках окруживших нас палачей, немой ужас овладел нами при зрелище, раскрывшемся перед нашими глазами. Еще четыре трупа... Еще четыре товарища, только что переживавшие вместе с нами все ужасы этого кровавого дня, лежали бездыханные на земле... Здесь лежалъ Муханов, с широко раскрытыми глазами, неподвижно устремленными в бесконечную высь голубого неба, с которого в этот вечно памятный для нас день мартовское солнце обильно посылало свои яркие лучи. Мучимый мрачными предчувствиями, он лишь в утро рокового дня прибыл из улуса в город и явился к нам, чтобы разделить с нами печальную участь. Там лежал скошенный пулею Ноткин, который, еще за четверть часа, дважды раненый штыком при первом столкновении, торопливо переходил от одной группы товарищей к другой, стараясь помочь раненым, всюду внося, насколько это было возможно, бодрость и спокойствие. Дальше лежал убитый Шур, исполнявший в последнюю минуту обязанности нашего часового и первый сообщивший нам о приближении солдат. Для всех троих, лежавших уже неподвижно, смерть наступила, может быть, моментально; во всяком случае мы не были свидетелями их предсмертных мучений.

и лично ему никакая ссылка в Средне-Колымск не грозила

[belkafoto.livejournal.com]

Но жестокий рок и тут не пощадил нас; он заставил нас до дна испить горькую чашу. Да, мы слышали не только глухие стоны раненых; мы видели не только трупы товарищей, недвижимо распростертых па земле; мы должны были еще быть свидетелями агонии смерти, последнего предсмертного хрипения, последних судорожных конвульсий умирающего товарища...
Это был Паппий Подбельский. Один из симпатичнейших и всеми уважаемых членов местной ссыльной колонии... Онъ давно уже жил в Якутске и лично ему никакая ссылка в Средне-Колымск не грозила. Но как глубоко-гуманный человек и чуткий товарищ, он не мог отнестись равнодушно к участи близких ему людей и потому, как только до него донесся гул первых выстрелов, он сейчас же бросился бежать на помощь к своим. Пробившись в момент усиленного обстреливания нашего дома сквозь цепь солдат во двор, он, очевидно, очутился под градом пуль в то время, как уже подходил к порогу нашей квартиры, куда мы, после выстрела Зотова, были загнаны обратно.

и интересы своей осиротевшей семьи.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда после прекращения пальбы мы вышли во двор и, окруженные солдатами, увидели неподалеку наших павших товарищей, то из них только Паппий Подбельский подавал еще признаки жизни. Он умирал на наших глазах, а начальство, не торопившееся увести нас в тюрьму, как будто умышленно подвергало нас мучительной нравственной пытке, заставляя нас быть беспомощными и молчаливыми свидетелями страшной предсмертной агонии дорогого товарища, положившего жизнь за нас, живых, забывшего ради нас и свои собственные интересы, и интересы своей осиротевшей семьи.

перешедшее скоро в зловещее хрипение

[belkafoto.livejournal.com]

Эти долгие, ужасные минуты казались целой вечностью. Умирающий лежал ничком на земле, одетый в доху; в стороне валялась шапка, слетевшая с его головы, с которой белокурые волосы длинными, беспорядочными прядями падали ему на лицо; от времени до времени тело его сотрясалось от судорожных конвульсий; под его лицом, прильнувшим к земле, образовалась лужа крови, струившейся из раскрытого рта и смешавшейся со снегом; его тяжелое дыхание, перешедшее скоро в зловещее хрипение, с ужасающею ясностью доносившееся до нашего слуха, наполняло душу холодом смерти и режущею болью проносилось по нашим издерганным нервам. И мы должны были стоять молчаливыми наблюдателями этой мучительной смерти, и не могли ни на один шаг приблизиться к умиравшему товарищу, чтобы как-нибудь облегчить его последние страдальческие минуты...