Братья Ланские

[arbeka]

Отец - обер-прокурор Сената, статский советник Петр Сергеевич Ланский (1752—1805)
Мать - Елизавета Романовна Лепарская (1770— после 1838), известен ее брат.

Павел Петрович Ланской (1792—1873), женат дважды.
Сергей Петрович Ланской (1789—1832), умер холостым, в 1825 уволен от службы по болезни.
Александр, умер в 1844.

Пётр Петро́вич Ланско́й (13 (24) марта 1799 — 6 (18) мая 1877)
В июле 1844 женился на Пушкиной, в ноябре усыновил трех детей брата Александра.
В браке с Натальей Николаевной Ланской имел трёх дочерей:

Александра (1845—1919) — фрейлина, супруга Ивана Андреевича Арапова. Автор мемуаров;
Софья (1846—1918) — супруга генерал-лейтенанта Николая Николаевича Шипова (1846—1911);
Елизавета (1848—1903) — в первом браке супруга полковника Николая Андреевича Арапова (1847—1883), во втором, после 1883 года — генерал-лейтенанта Сергея Ильича Бибикова (1851—1903).

Пётр Ланской заботился не только о своих детях, но и о детях Натальи Николаевны от первого брака с А. С. Пушкиным. После смерти жены воспитывал двух старших детей падчерицы, Натальи Александровны Дубельт, разъехавшейся с мужем и с 1862 года жившей за границей.

Comments

Павел

[belkafoto.livejournal.com]

Был дважды женат:

жена Надежда Николаевна Маслова (1804—1874), в первом браке с 1823 года была за Александром Михайловичем Полетикой, однако, брак продлился недолго и был расторгнут при загадочных обстоятельствах на основании недействительности. Несмотря на развод и женитьбу бывшего мужа на Идалии Обертей, сохраняла с ним самые дружеские отношения, он был почти домашним человеком в её доме. Не позднее 1831 года вышла замуж за его сослуживца Ланского. Мать его, Елизавета Романовна, воспротивилась этому выбору и наотрез отказала в своем согласии, что привело к её полному разрыву с сыном. В 1842 году Надежда Николаевна, бросив двух сыновей и мужа, уехала за границу с секретарем неаполитанского посольства графом Луиджи Гриффео. Её побег вызвал громкий скандал в обществе, а бракоразводное дело с Ланским тянулось более 20 лет. Оставленная любовником, жила во Франции на пенсию, полученную от Ланского. Умерла в Париже и была похоронена на католическом кладбище Монмартр.
Николай Павлович (183. — после 1873), выпускник Пажеского корпуса, корнет Лейб-гвардии Гусарского полка, с 1864 года в отставке. Художник-любитель, среди его работ много портретов членов семьи Ланских, Гончаровых и Пушкиных.
Павел Павлович (1837—1901), воспитывался в доме дяди и его жены Н. Н. Пушкиной. Выпускник Пажеского корпуса, участвовал в кампании 1863 года; ротмистр, военный агент в Гааге, с 1878 года полковник. Был женат на Софьи Васильевне Энгельгардт.
жена Евдокия Васильевна Маслова (ум. 1866), бедная родственница первой жены. Воспитывалась в доме Ланского, который после получения развода, женился на ней, думая обеспечить её будущее посмертной пенсией. Но ему суждено было несколькими годами пережить её.

молодая баронесса, увлеклась заезжим

[belkafoto.livejournal.com]

"Загряжский был женат на Александре Степановне Алексеевой (ум. в 1800), которая в 1770-е годы родила ему троих детей[5][6]:

Александр (1772—1813) — действительный камергер, крёстный отец Натальи Николаевны Гончаровой (Пушкиной);
Софья (1778—1851) — жена графа Франсуа Ксавье де Местра;
Екатерина (1779—1842) — фрейлина, крёстная мать детей А. С. Пушкина.

Ратсхоф — усадьба Липхартов

Позднее влюбился в Ефросинью Ульрику фон Липхарт, которая родилась в 1761 году в остзейском имении Ратсхоф и в 1778 году была выдана замуж за барона Морица фон Поссе.[7] Брак оказался непрочным и недолгим, так как молодая баронесса, увлеклась заезжим в Дерпт на январскую ярмарку 1782 года полковником Каргопольского карабинерного полка Иваном Загряжским. Она покинула мужа и, оставив маленькую дочь двух с половиной лет (Иоганну Вильгельмину), бежала с полковником в Россию[8].

Известно, что недолгое время беглецы жили в Пскове, затем в Петербурге. Развод супругов Поссе был оформлен 24 августа 1782 года, после процесса, длившегося шесть месяцев. Когда Каргопольский полк был переведён в Тамбов, Загряжский, возможно, поселил Ульрику в Кариане. По семейным преданиям, они тайно обвенчались. В 1784 году полк должен был отправиться на юг, и Иван Александрович привёз Ульрику, ожидавшую в то время ребёнка, в своё родовое имение Ярополец, где жила его законная жена. В Яропольце бывшая баронесса Поссе родила дочь Наталью (1785—1848)[6].

Баронесса фон Липхарт умерла через 6 лет, её дочь Наташу Александра Степановна воспитала как родную[9], в официальных документах она фигурировала как «воспитанница» Ивана Александровича[10].

много пил

[belkafoto.livejournal.com]

Наталья Николаевна была пятым ребёнком из семи детей Гончаровых; самая младшая, дочь Софья, родилась и умерла в 1818 году[9]. Наталья родилась в селе Кариан Тамбовской губернии, родовом поместье Загряжских, куда Гончаровы переехали на время Отечественной войны 1812 года. Детство и юность Наталья провела в Москве и поместьях Ярополец (Московская губерния) и Полотняный Завод (Калужская губерния).

Обстановка в семье была тяжёлой. В Полотняном Заводе всем распоряжался дед Натальи Николаевны, Афанасий Николаевич. Родственникам приходилось терпеть присутствие в доме его любовницы, француженки мадам Бабетт. Отец Натальи Николаевны тщетно пытался остановить расточительного Афанасия Николаевича, но в 1815 году сам был отстранён им от управления делами. Родители Натальи переехали в Москву, оставив младшую дочь на попечение деда, который её любил и баловал. В Заводе девочка прожила ещё около трёх лет[10].

Образованный и талантливый человек, Николай Афанасьевич с конца 1814 года страдал психическим заболеванием. Болезнь, по словам родственников, была вызвана травмой головы, полученной при падении с лошади. Однако гораздо позднее было высказано сомнение в верности диагноза: судя по письмам его жены, Николай Афанасьевич много пил. Возможно, это было следствие внезапного отстранения его от всех дел по управлению имением и сознания того, что Афанасий Николаевич разоряет семью: за 40 лет тот растратил почти 30-миллионное состояние[11][12].

и утешалась ласками крепостных лакеев

[belkafoto.livejournal.com]

В начале 1830-х годов Наталья Ивановна фактически оставила мужа, заботу о котором позднее взял на себя младший сын Сергей, и переселилась в Ярополец, отошедший к ней в 1821 году после смерти дяди, Н. А. Загряжского. Её дочери, Александра и Екатерина, после замужества младшей сестры жили также в деревне, в имении Полотняный Завод. В письмах к родным они жаловались, что «брошены на волю Божию»: мать не желала проводить зимы в Москве, для того, чтобы вывозить в свет дочерей, сама она подолгу жила в Яропольце, который очень любила.

Управлял Яропольцем московский мещанин Семён Фёдорович Душин, имевший на хозяйку имения огромное влияние. Их отношения выходили за рамки обычных отношений помещицы и управляющего. Эта связь была источником недовольства младших Гончаровых, считавших, видимо, не без оснований, что Душин обирает Наталью Ивановну. Для неё стала тяжёлым ударом смерть Душина в 1842 году. По её желанию управляющего похоронили рядом с усадебным домом, у алтаря церкви Рождества Иоанна Предтечи, на могильном памятнике начертаны слова благодарности за «неустанное и беспристрастное» руководство Яропольцем и стихи, возможно сочинённые самой Гончаровой. В день смерти Душина Наталья Ивановна записала в своём альбоме слова Шатобриана: «Человек, смерть которого оставила в моей жизни такую пустоту, которая не исчезнет с годами»[21][22].

Касаясь последних лет жизни Гончаровой, Щёголев писал: «…она [Н. И. Гончарова] была уже притчей у соседей: пила по лечебнику и утешалась ласками крепостных лакеев по очереди»[23].

и были воспитаны незамужней сестрой Дантеса

[belkafoto.livejournal.com]

"После смерти Екатерины в 1843 году Наталья Ивановна предложила Дантесу взять её детей, «чтобы быть им матерью». Неизвестно, каков был ответ Дантеса, но внуки Гончаровой от Екатерины Николаевны остались во Франции и были воспитаны незамужней сестрой Дантеса[28].

Ему запрещают (не знаю зачем)

[belkafoto.livejournal.com]

По рассказам Вяземской, записанным Бартеневым, «хозяйством и детьми должна была заниматься» Александра. Косвенное подтверждение этого комментаторы видят в письме Пушкина к Нащокину от 27 мая 1836 года, передающем случай с его сыном «Сашкой»: «Ему запрещают (не знаю зачем) просить, чего ему хочется. На днях говорит он своей тётке: „Азя! [домашнее имя Александры] Дай мне чаю! я просить не буду“». Однако письма сестёр Гончаровых 1834—1837 годов свидетельствуют о том, что она не была домоседкой и если, в силу своей близости с младшей сестрой, и принимала больше участия в делах её семьи, то не настолько, чтобы занимать положение хозяйки дома[11].

Брак оказался счастливым

[belkafoto.livejournal.com]

Сёстры Гончаровы были дружны с супругами Фризенгоф. Наталья Ивановна Фризенгоф (1801—1850) до замужества носила фамилию Иванова и была воспитанницей их тётки Софьи Ивановны де Местр. По некоторым предположениям, Наталья Ивановна была незаконнорождённой дочерью Александра Ивановича Загряжского[17] если это действительно так, то она и Гончаровы были двоюродными сёстрами. Фризенгофы навещали семью Пушкина в Михайловском в 1841 году. Густав Фризенгоф с 1839 года служил в австрийском посольстве в Петербурге. В 1841 году был отозван в Вену. Фризенгофы вернулись в Россию в 1850 году. Осенью того же года Наталья Ивановна заболела и скончалась, в последние дни за ней ухаживала Александра Николаевна.

Вероятно, в конце зимы 1851 года Фризенгоф сделал предложение Александре Николаевне. Свадьба состоялась 18/6 апреля 1852 года. Брак оказался счастливым. Фризенгофы жили в Вене и в поместье Бродзяны. По всей видимости, на родину Александра Николаевна более не приезжала, но поддерживала отношения с родственниками и друзьями из России. К супругам приезжали родственники Александры Николаевны, в том числе и её сестра — Наталья Николаевна. Александра Николаевна похоронена в Бродзянах.

Воспоминаний Александра Николаевна не оставила. Перед смертью она уничтожила большую часть личных бумаг, а позднее дочь по её просьбе сожгла оставшееся.

Re: Брак оказался счастливым

[belkafoto.livejournal.com]

Супруг с 1852 барон Густав-Виктор Фогель фон Фризенгоф
(1807—1889)
----------------------
Дочь — Наталья Густавовна (1854—1937), замужем (морганатический брак) за герцогом Антуаном-Готье-Фредериком-Элимаром Ольденбургским (1844—1896)[18].

Никола́й Алексе́евич Рае́вский

[belkafoto.livejournal.com]

Никола́й Алексе́евич Рае́вский (12 июля 1894, Вытегра — 11 декабря 1988, Алма-Ата) — русский писатель. Автор книг об Александре Пушкине и его окружении: «Если заговорят портреты», «Портреты заговорили»[1], «Друг Пушкина П. В. Нащокин»[2].
.......................
13 мая 1945 года Раевский был арестован советскими властями. Его по статье 58-4 «б» «за связь с мировой буржуазией» приговорили к пяти годам исправительно-трудовых лагерей и трём годам поражения в правах. Пунктом отбывания наказания был определён Минусинск.

В январе 1960 года Николай Раевский после одиннадцати лет, проведенных в Минусинске, переехал в Алма-Ату, получив работу переводчика в Республиканском институте клинической и экспериментальной хирургии. Работал в институте до 82-х лет. Составлял библиографию работ по щитовидной железе на восьми иностранных языках, выполнял переводы статей по разным разделам хирургии, участвовал в создании музея по истории хирургии Казахстана.

Сульц, Франция

[belkafoto.livejournal.com]

Екатери́на Никола́евна Гончаро́ва (в замужестве баронесса Геккерн; 22 апреля [4 мая] 1809, Москва, Российская империя — 15 октября 1843, Сульц, Франция) — фрейлина,

мы возвращаемся с бала в дырявых туфлях

[belkafoto.livejournal.com]

Летом 1835 года Пушкины и Гончаровы жили на даче на Чёрной речке. В конце июля сюда возвратился с манёвров кавалергардский полк, возможно, именно тогда началось ухаживание Дантеса, влюблённого в Наталью Николаевну, за двумя сёстрами — младшей и, для прикрытия, старшей[13]. В сезон 1835—1836 годов сёстры вели интенсивную светскую жизнь, бывая в неделю на двух-трёх балах: «теперь, когда нас знают, нас приглашают танцевать; это ужасно, ни минуты отдыха, мы возвращаемся с бала в дырявых туфлях, чего в прошлом году совсем не бывало»[9], — писала Екатерина брату Дмитрию.

вполне вероятно, что у Дантеса была связь с ней

[belkafoto.livejournal.com]

Некоторые пушкинисты считают, что Екатерина Николаевна была любовницей Дантеса, и их связь началась летом 1836 года. Предполагалось также, что она была беременна до брака, а дата рождения первой дочери Дантесов Матильды — 19 октября 1837 года — подложна. Публикаторы писем сестёр Гончаровых, Ободовская и Дементьев, отмечают, что поведение Дантеса по отношению к Екатерине до свадьбы показывало, что они были более близки, чем просто жених и невеста. Изучив переписку и документы, хранящиеся в гончаровском архиве, они пришли к выводу, что версия о беременности Екатерины до свадьбы была ошибочна, однако вполне вероятно, что у Дантеса была связь с ней[15].

фрейлины Загряжской

[belkafoto.livejournal.com]

Дантес не ездил в дом невесты, Екатерина Николаевна виделась с ним только у своей тётки, фрейлины Загряжской. Свадьба состоялась 10 января 1837 года. Загряжская прилагала все усилия, чтобы церемония прошла как можно более в узком кругу: так, она настояла, «опасаясь излишнего любопытства»[31], чтобы Софья Карамзина (в свете её считали женщиной злоязычной), приглашённая сёстрами, не присутствовала на церемонии. Карамзина очень сожалела, что лишилась возможности увидеть «как выглядели участники этой таинственной драмы в заключительной сцене эпилога»[32].

которая так долго играла роль сводницы

[belkafoto.livejournal.com]

Истинная роль Екатерины в преддуэльных событиях до настоящего времени не выяснена окончательно. Вполне вероятно, что она знала о предстоящей дуэли и не предупредила сестру (возможно, её заставили молчать)[41]. Исследователи единодушны в одном: влюблённая в Дантеса, она «с первого же дня стала игрушкой в руках баронов» (Ахматова), а войдя в их семью, она приняла их сторону в противостоянии с Пушкиным[42]. Непосредственные свидетели событий возлагали часть вины на Екатерину. Так, Александр Карамзин с крайним возмущением говорит о старшей Гончаровой: «…та, которая так долго играла роль сводницы (фр. entremetteuse)[K 12], стала, в свою очередь, возлюбленной, а затем и супругой. Конечно, она от этого выиграла, потому-то она — единственная, кто торжествует до сего времени, и так поглупела от счастья, что, погубив репутацию, а может быть, и душу своей сестры, госпожи Пушкиной, и вызвав смерть её мужа, она в день отъезда последней послала сказать ей, что готова забыть прошлое и всё ей простить!!!»[43]

фактически становится его шпионом

[belkafoto.livejournal.com]

В. Старк, анализируя неизвестные до их публикации в 1995 году С. Витале[it] письма Дантеса к Екатерине, предполагает, что уже с конца лета 1836 года «Екатерина, влюбившаяся в Дантеса, соглашается на роль его доверенного лица — не столько посредницы, сколько ширмы, и фактически становится его шпионом в доме Пушкиных»[47].

которая порвала все связи с племянницей

[belkafoto.livejournal.com]

Супруги Дантес поселились в Сульце, у родного отца Жоржа. Они жили отдельно от большой семьи Дантесов, в боковом флигеле помещичьего дома. Вероятно, вскоре в Сульц приехал и Геккерн, так как в метрическом свидетельстве о рождении старшей дочери Дантесов он значится свидетелем, а местом его жительства указан этот город[50]. В письмах к брату Дмитрию Екатерина ничего не рассказывает о своих новых родственниках и о том, как она была принята в семье мужа. Ободовская и Дементьев, изучив её послания из-за границы, хранящиеся в архиве Гончаровых, пришли к выводу, что их можно разделить на две части: те, что написаны в присутствии мужа, и те, которые он не мог прочитать[51]. Из всех родственников переписку поддерживали Дмитрий Николаевич и Наталья Ивановна Гончаровы. Лишь дважды Екатерина упоминает, что получила письма от сестёр[K 16]. Она настойчиво просит брата прислать ей портрет отца, очень рада, когда наконец его получает, однако сама не решается написать Николаю Афанасьевичу. Екатерина интересуется всем, что происходит на родине, жизнью родных и знакомых, но никогда не спрашивает о своих племянниках Пушкиных, упоминая о младшей сестре, она, не называя её по имени, обозначает её лишь инициалом N[53]. С большим раздражением Екатерина пишет о Загряжской, которая порвала все связи с племянницей[K 17].

с точностью до полукопеек

[belkafoto.livejournal.com]

Красной нитью во всех письмах проходят просьбы Екатерины о деньгах. Дмитрий Николаевич обещал перед свадьбой будущему зятю выплачивать сестре годовое содержание в 5000 рублей, однако присылал деньги крайне нерегулярно. Материально Дантесы были обеспечены. Родной отец мужа Екатерины был богатым помещиком. Геккерн также не жалел денег для своего приёмного сына: ради него совершались поездки в Париж, в Вену, покупка фермы в окрестностях Сульца. Тем не менее под влиянием Дантеса и Геккерна в письмах Екатерины Николаевны появляются расчёты долгов брата, выведенные с точностью до полукопеек[50].

случайно узнав от общих знакомых

[belkafoto.livejournal.com]

Весной 1842 года, случайно узнав от общих знакомых, что её брат Иван находится в Бадене[K 19], Екатерина приехала туда вместе с мужем и двумя старшими детьми. Вероятно, Гончаров не хотел встречаться с сестрой и её мужем, в противном случае он поставил бы Екатерину в известность, что находится совсем недалеко от Сульца. Иван признаёт, что «присутствие её [Екатерины] мужа было мне много приятнее, чем я был к тому подготовлен»[57]. Дантесы всеми силами старались убедить Гончарова в том, что его сестра счастлива в браке, и, вероятно, им это удалось. Иван пишет старшему брату: «Катя беспрестанно говорит о своём счастье, и только одна мысль неотступно преследует её: никогда не возвращаться в Россию»[58]. Дантес использовал встречу, чтобы напомнить Гончаровым об их долге, Иван Николаевич отмечает «бескорыстие, с которым он [Дантес] говорит о деньгах»[59]. Позднее, вероятно пожалев, что поддался первому впечатлению, Иван Гончаров уже гораздо холоднее отзывается о супругах Дантес. Получив от старшего брата бумаги, доказывающие тяжёлое финансовое положение Гончаровых, он поспешил переслать их сестре, чтобы, по его словам, Дантесы и Геккерн поняли, что причиной нерегулярности выплат является разорение семьи[60].

[belkafoto.livejournal.com]

Екатерина Николаевна после рождения трёх дочерей (появление на свет последней, Леони, в 1840 году, по признанию самой Екатерины, огорчило её) страстно желала подарить мужу наследника. Зимой 1842 года она родила мёртвого мальчика. По воспоминаниям её внука, Луи Метмана, Екатерина Николаевна по данному ею обету ходила босиком в местную часовню и подолгу молилась в надежде родить сына[66].

22 сентября 1843 года она родила долгожданного сына, Луи-Жозефа. Умерла 15 октября 1843 года от послеродовой горячки[67].

считают, что сообщение Дантеса ложно

[belkafoto.livejournal.com]

В 1936 году Леонид Гроссман опубликовал письмо Дантеса, адресованное Ивану Гагарину. В нём Дантес пишет, что его покойная жена приняла католичество, но, чтобы не огорчать родных, скрывала это. Ободовская и Дементьев, опираясь на слова Геккерна из письма Дмитрию Гончарову о смерти Екатерины Николаевны: «она получила необходимую помощь, которую наша церковь могла оказать её вероисповеданию», считают, что сообщение Дантеса ложно. Они также отмечают, что о принятии Екатериной Николаевной католической веры ничего не сообщает в своих воспоминаниях её внук Луи Метман, не имевший причин скрывать этот факт[68].

говорила и писала по-русски получше многих русских

[belkafoto.livejournal.com]

Исследователи отмечают необыкновенную судьбу третьей дочери Екатерины Николаевны, Леони. В беседе с корреспондентом газеты «Новое время» Луи-Жозеф Геккерн-Дантес сказал следующее:

Пушкин! Как это имя связано с нашим! Знаете ли, что у меня была сестра, — она давно покойница, умерла душевнобольной. Эта девушка была до мозга костей русской. Здесь, в Париже, живя во французской семье, во французской обстановке, почти не зная русских, она изучила русский язык, говорила и писала по-русски получше многих русских. Она обожала Россию и больше всего на свете Пушкина[69].

Дочь сенатора Второй империи, имевшая все возможности жить интенсивной светской жизнью, совершенно не интересовалась этим. Она самостоятельно прошла на дому курс Политехнической школы, и «по словам своих профессоров, была первой…». Леони знала наизусть множество произведений Пушкина, в её комнате хранилось несколько портретов поэта. Александр Онегин, встречавший Леони, отмечал, что это была необыкновенная девушка. В одной из ссор с отцом она бросила ему в лицо обвинение в убийстве Пушкина. Возможно, тяжёлые семейные отношения повлияли на здоровье младшей дочери Дантеса, она заболела и умерла в психиатрической лечебнице[69].

сжимая в руках младенца,

[belkafoto.livejournal.com]

В 1770 году русская армия, предводительствуемая Румянцевым, осадила Бендеры. Крепость была взята, и русские солдаты, раздраженные упорным сопротивлением и гибелью товарищей, рассеялись по городу и, внимая только чувству мщения, не щадили ни пола, ни возраста.

В числе жертв их находился и секретарь бендерского паши. Пораженный смертельно одним русским гренадером, он истекал кровью, сжимая в руках младенца, которому готовилась такая же участь. Уже русский штык был занесен над малолетним турком, когда один армянин удержал карающую руку возгласом: «Остановись! Это сын мой! Он христианин!».

Благородная ложь послужила во спасенье, и ребенок был пощажен.

Ребенок этот был отец мой. Добрый армянин не покончил этим своего благодеяния, он сделался вторым отцом мусульманского сироты, окрестив его под именем Константина, и дал ему фамилию Гайвазовский, от слова «гайзов», что на турецком языке означает «секретарь».

[belkafoto.livejournal.com]

Филип Гринспан рассказывает в своем блоге о Huguette Clark, богатой наследнице, которая прожила долгую одинокую жизнь и умерла в Нью-Йорке в возрасте 104 лет два года назад.

Кларк панически боялась публичности - при ее жизни в последний раз ее фотография публиковалась в 1928 году. У нее было очень мало друзей, и она не доверяла почти никому, включая дальних родственников, потому что подозревала, что все они хотят от нее только денег. А близких родственников не осталось. И в конечном итоге все ее страхи оправдались - практически все, с кем она имела дело, пытались разными способами нажиться на ее богатстве. Это подробно описано в книге о Кларк, которая сейчас вышла, и пересказано вкратце в записи Гринспана.

Например, последние 20 лет жизни она провела в больнице, при том, что медицинской надобности не было. Но врачи убедили ее, что так лучше, и скрывали ее от инспекторов, чтобы те не заставили больницу вернуть ее домой. За жизнь в больнице она платила ей 400 тысяч долларов ежегодно, плюс больница пыталась уговорить ее пожертвовать много миллионов (не удалось). Банк, в котором она хранила драгоценности, "потерял" их, и отказался вернуть деньги (она не судилась, боясь публичности). Ее адвокат и бухгалтер и постоянная медсестра и вообще почти все, кто как-то участвовал в ее жизни, вступали во всякие махинации, чтобы получить частицу ее огромного состояния.

Автор книги проинтервьюировал десятки, если не сотни людей, перекопал гору документов, и не нашел почти ни одного честного человека.

Незавидная это судьба - стареть и умирать в одиночестве в Нью-Йорке, владея 300 миллионами долларов.