Тяжелый характер

[arbeka]

("разладе, обусловленном ревнивостью и тяжёлым характером мастера")

Вопреки или благодаря тяжелому характеру, Бергман имел (какое емкое слово...) 5 жен и 3 официальные любовницы.

Неестественное количество браков объясняется, наверное, тем, что в те дикие времена публичная персона должна была быть окольцована без разговоров. Плюс имущественные права.
........................
"В следующем году Ингмар Бергман снял «Молчание» — фильм о конфронтации двух сестёр, воплощающих чувственную и интеллектуальную стороны личности[18]. Выход «Молчания» на экраны вызвал скандал в прессе из-за наличия откровенных по тем временам сцен[7][9].

…этот с точки зрения сегодняшнего дня невинный фильм был принят в штыки. Мне и моей тогдашней жене звонили и угрожали нас убить. Это был настоящий телефонный террор. Мы получили сотни анонимных писем.

— 1968 год, интервью Ингмара Бергмана [9]

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Отец отложил в сторону документ, который читал, но по-прежнему не отрывал глаз от ковра перед собой. Потом по лицу его пробежала улыбка – и он произнес нечто вроде: «Ах да, „Георгин“», и на минуту выглядел совершенно счастливым. Он так и не поднимал глаз, по-прежнему стоя на четвереньках, но просто лучился счастьем. Закрыв глаза, он принялся мурлыкать начало адажио, прямо на полу, покачивая в такт головой. Он воплощал собой счастье и безмятежность, мистер Райдер, и я стал себя поздравлять. Но тут он открыл глаза и, мечтательно мне улыбнувшись, сказал: «Да, это прекрасно! Никогда не мог взять в толк, почему твоя мать так сильно его презирает». Как я уже рассказывал мисс Коллинз, сначала я решил, что попросту ослышался. Однако отец повторил: «Твоя мать эту пьесу ни во что не ставит. Да, как тебе известно, на днях она прониклась к позднему творчеству Лароша глубочайшим презрением. Не разрешает мне слушать его записи нигде в доме, даже через наушники». Тут он, должно быть, заметил, насколько я ошеломлен и расстроен. И – как это на него похоже! – тотчас принялся меня подбадривать. «Мне давным-давно надо было тебя спросить, – твердил он. – Это только моя вина». Хлопнув себя по лбу, словно внезапно что-то вспомнил, он заявил: «В самом деле, Штефан, я подвел вас обоих. Я думал тогда, что поступаю правильно, не вмешиваясь, а теперь вижу, что подвел вас обоих».