Раздевалка

[arbeka]

Раздевалка, через дорогу - баня.

У Маши в «Капитанской дочке» Пушкина, по образному определению ее матери, приданого — «частый гребень, да веник, да алтын денег (прости Бог!), с чем в баню сходить».

http://www.e-reading.club/chapter.php/59643/25/Fedosyuk_-_Chto_neponyatno_u_klassikov%2C_ili_Enciklopediya_russkogo_byta_XIX_veka.html

((Зачем голой Маше денежки?))

Кроме шуток, конечно, в крепости мылись. Была баня, и не одна. Но скорее всего расчитывались за большинство услуг натурой. Из серии: я тебе, ты мне. В крепости, надо полагать, не было ни лавки, ни кабака.

А за что ("прости Бог") извиняется комендантша? Упоминание денег греховно или как?

Одно из лучших мест в ("мыльной опере") классика. Настоящего, незаметного героя сразил самозванец.
"Не в честном бою" - это приговор всей сов. историографии.

"В эту минуту раздался женский крик. Несколько разбойников вытащили на крыльцо Василису Егоровну, растрепанную и раздетую донага. Один из них успел уже нарядиться в ее душегрейку. Другие таскали перины, сундуки, чайную посуду, белье и всю рухлядь. "Батюшки мои! -- кричала бедная старушка.-- Отпустите душу на покаяние. Отцы родные, отведите меня к Ивану Кузмичу". Вдруг она взглянула на виселицу и узнала своего мужа. "Злодеи! -- закричала она в исступлении.-- Что это вы с ним сделали? Свет ты мой, Иван Кузмич, удалая солдатская головушка! не тронули тебя ни штыки прусские, ни пули турецкие; не в честном бою положил ты свой живот, а сгинул от беглого каторжника! -- "Унять старую ведьму!" -- сказал Пугачев. Тут молодой казак ударил ее саблею по голове, и она упала мертвая на ступени крыльца. Пугачев уехал; народ бросился за ним.

Comments

Гринев, в денежном выражении

[belkafoto.livejournal.com]

" В это время из толпы народа, вижу, выступил мой Савельич, подходит к Пугачеву и подает ему лист бумаги. Я не мог придумать, что из того выйдет. "Это что?" -- спросил важно Пугачев. "Прочитай, так изволишь увидеть",-- отвечал Савельич. Пугачев принял бумагу и долго рассматривал с видом значительным. "Что ты так мудрено пишешь? -- сказал он наконец.-- Наши светлые очи не могут тут ничего разобрать. Где мой обер-секретарь?"
Молодой малый в капральском мундире проворно подбежал к Пугачеву. "Читай вслух",-- сказал самозванец, отдавая ему бумагу. Я чрезвычайно любопытствовал узнать, о чем дядька мой вздумал писать Пугачеву. Обер-секретарь громогласно стал по складам читать следующее:
"Два халата, миткалевый и шелковый полосатый, на шесть рублей".
-- Это что значит? -- сказал, нахмурясь, Пугачев.
-- Прикажи читать далее,-- отвечал спокойно Савельич.
Обер-секретарь продолжал:
"Мундир из тонкого зеленого сукна на семь рублей.
Штаны белые суконные на пять рублей.
Двенадцать рубах полотняных голландских с манжетами на десять рублей.
Погребец с чайною посудою на два рубля с полтиною..."
-- Что за вранье? -- прервал Пугачев.-- Какое мне дело до погребцов и до штанов с манжетами?
Савельич крякнул и стал объясняться. "Это, батюшка, изволишь видеть, реестр барскому добру, раскраденному злодеями..."
-- Какими злодеями? -- спросил грозно Пугачев.
-- Виноват: обмолвился,-- отвечал Савельич.-- Злодеи не злодеи, а твои ребята таки пошарили да порастаскали. Не гневись: конь и о четырех ногах да спотыкается. Прикажи уж дочитать.
-- Дочитывай,-- сказал Пугачев. Секретарь продолжал:
"Одеяло ситцевое, другое тафтяное на хлопчатой бумаге -- четыре рубля.
Шуба лисья, крытая алым ратином, 40 рублей.
Еще заячий тулупчик, пожалованный твоей милости на постоялом дворе, 15 рублей".
-- Это что еще! -- вскричал Пугачев, сверкнув огненными глазами.
Признаюсь, я перепугался за бедного моего дядьку. Он хотел было пуститься опять в объяснения, но Пугачев его прервал: "Как ты смел лезть ко мне с такими пустяками? -- вскричал он, выхватя бумагу из рук секретаря и бросив ее в лицо Савельичу.-- Глупый старик! Их обобрали: экая беда? Да ты должен, старый хрыч, вечно бога молить за меня да за моих ребят за то, что ты и с барином-то своим не висите здесь вместе с моими ослушниками... Заячий тулуп! Я-те дам заячий тулуп! Да знаешь ли ты, что я с тебя живого кожу велю содрать на тулупы?"
-- Как изволишь,-- отвечал Савельич;-- а я человек подневольный и за барское добро должен отвечать.
Пугачев был, видно, в припадке великодушия.
Он отворотился и отъехал, не сказав более ни слова.