Волна и пена

[arbeka]

Волна и пена
Два дня с определенным воодушевлением пролистывал книжки премудрой Софьи, урождённая Корвин-Круковская, и о ней.
Вполне поучительно.
Дама заслуженная и приятная во многих отношениях (если глубоко не копать). Но, как это часто бывает, возник вопрос типа "кто организовал вставание?". Женщин-математиков в русской версии Вики - 40 (русских из них, примерно 15), английская Вика собрала богатый урожай в 200 умных головок. Почему, если спросить внезапно громким голосом: "Назовите даму-математика", серое большинство отзовется только именем Софьи?

Конечно, срабатывает принцип "и пряников сладких". Но что еще? Внезапная смерть в цветущем возрасте? Устойчивые положительные связи с рев. движением? Известность, благодаря литературным трудам и влюбленностью в Достоевского в лолитином возрасте? Просто была одной из первых?

Кстати, если попробовать вспомнить, а кто была первая женщина физик (Мария Кюри считается французско-польской подданной) или химик (ближайшая подружка Софьи, Юля Лермонтова, ставшая для ее дочери "второй мамой", кажется, тоже малоизвестна), память может подвести.
И дело не только в "мачизме". Трех мужчин с фамилией "Ковалевский", тесно с Софьей связанных, тоже надо вспоминать специально.
Афродита нарисовалась из пены. Кто же гонит волну?

Comments

естественного права собственности на интересного сос

[belkafoto.livejournal.com]

"Баранцовы были ближайшими соседями Васильцева. Не удивительно поэтому, что у двух старших барышень, Лены и Лизы, явилось чувство какого-то естественного права собственности на интересного соседа, посылаемого им самим небом. Он был холост и хотя, по совести говоря, не мог уже считаться молодым человеком, так как ему перевалило за сорок, и еще того менее мог бы прослыть Адонисом,— но при теперешней бедности на женихов и он мог назваться хорошей партией.

Васильцев, вероятно, удивился бы немало, если бы ему сказали, какую роль он играл в разговорах и планах двух девиц. По странной случайности, он в течение всего следующего лета не мог выйти из дому, чтобы не встретиться то с Леной, то с Лизой, и, что еще страннее, чтобы не застать их всегда в каких-нибудь причудливых костюмах и в необычайных, живописных положениях. То вдруг наткнется он на резвую Лену, которая, как белка, взобралась на дерево и лукаво смотрит на него из-за густой листвы; то увидит он томную Офелию — Лизу, мечтательно склонившуюся к пруду с венком незабудок в руках. И надо было послушать, как испуганно-грациозно вскрикивали барышни, когда их заставали так врасплох.

220

Но все эти встречи ни к чему не вели. Поклонится Васильцев обрубковато и сухо — и был таков. Разговора никакого не выходило. Не удивительно поэтому, если барышни наконец пришли к заключению, что такого грубого, неотесанного медведя, как их сосед, и свет не производил.

Но если с Леной и Лизой знакомство Васильцева не клеилось, зато с Верой оно завязывалось очень просто и, надо сознаться, далеко не поэтическим образом.