Все гениальное

[arbeka]

Все гениальное - просто

Вчера по испанскому ящику обсуждали наболевшую проблему "решальщиков проблем". В данном случае, речь шла о легальных предприятиях в Испании, которые "помогают" владельцам домов выселять нелегальных жильцов.
Вот кажется, провести современный закон, который бы "разрулил" эти ситуации - это как два пальца почесать, ан нет. Юридическая и политическая испанская мысль бессильно разводит лапками. Если проблемы НЕ решают, это кому-нибудь нужно?

Из ленты
" Я плохо понимаю аргументацию об "автоматизации" (что-де роботы вытеснили людей и тем осталось лечь и помереть). Роботы - часть производства. Кто-то должен построить корпуса, кто-то их должен устанавливать и чинить, кто-то должен возить продукцию и т. п."
.......................................
"- Доктор, я из спортсменов. Ну, еще нас иногда иногда называют "решальщиками проблем". Помните меня? Ну, Вы тогда еще удивились, что во время панической атаки у меня был страх не того, что я умру, а что своей смертью огорчу маму.
Прошел я назначенный Вами курс лечения и полностью восстановил душевное равновесие и былую крутизну.
- Так что, и совсем тревожных эпизодов за этот месяц не было?
- Ну так, один раз, легкий намек на возможную тахикардию, когда серьезная такая беседа у нас пацанами вышла, меня схватили за шею и приставили пистолет. Почувствовал я, что сердце забилось вроде как, но вспомнил Вас, Ваши уверения в том, что моя нервная система отныне восстановлена и поверите ли, почувствовал, что все под контролем и я здоров. А когда здоров, то у меня все получается как надо. Так вышло и в этот раз."

Comments

Вера Ивановна Засулич Воспоминания

[belkafoto.livejournal.com]

" Взялась она за меня, должно быть, очень ретиво.
Я рано помню себя, но не помню, когда училась читать и писать по-русски и по-французски; понимать по-французски я тоже начала с незапамятного для меня времени. Говорили, что обучить меня всему этому и нескольким стихотворениям в прибавку, а также -- молитвам, она ухитрилась, когда мне было три года.
Розги в Бяколове были не в употреблении, -- я не слыхала, чтобы там кого-нибудь секли, а я, -- говорили, -- была в то время очень мила и забавна, а испортилась позднее. Секла она меня, должно быть, просто для усовершенствования, слегка. Я не помню ощущения боли, но помню, что операция должна была производиться в бане на лавке. Меня на эту лавку укладывают, а я изо всех сил подвигаюсь к краю и свертываюсь вниз, а меня опять укладывают, и так без конца.

а из земли на тебя взглянет нечто отвратительное

[belkafoto.livejournal.com]

"Мимина, возможно, любила меня по своему, но тяжелая это была любовь. Вдвоем со мною она все что-то говорила, говорила по-французски, по большей части, что-то тяжелое, неприятное, иногда страшное. Если я норовила отойти от нее, она возвращала меня на место. Когда она говорит со мной, она исполняет свой долг, а мой долг -- слушать, пользоваться ее наставлениями, пока она жива. Скучное я пропускала мимо ушей, но страшное запоминалось. "Тебе хочется убежать; пожалеешь, когда я умру. Захочешь тогда увидеть Миминочку, придешь на кладбище: ручей, две-три березы, да еще искренние слезы -- вот монументов красота, -- других мне не нужно. Придешь, увидишь трещину в земле, заглянешь в нее, а из земли на тебя взглянет нечто отвратительное, ужасное: череп с оскаленными зубами, а Миминочку уж не увидишь".

Мимина была нужна

[belkafoto.livejournal.com]

"Ей было под 60, глаза слабы, так толста, что, при маленьком росте, была почти шарообразна. Поздно искать нового места, а поговорить об этом было не с кем, кроме меня. Приживалка до самой смерти. Подумывала, вероятно, о смерти, хотя недолго, -- прожила еще лет 35, -- в конце 80-х годов была жива.
..........................
"Отец Веры Ивановны, отставной капитан Иван Петрович Засулич, человек энергичный, но горький пьяница, не сумел упрочить материального благосостояния своей семьи. Когда В. И. было три года, он умер, оставив на руках жены пять малолетних детей."

Ни о каких ужасах крепостного права

[belkafoto.livejournal.com]

" Ни о каких ужасах крепостного права в Бяколове я не слыхала, -- думаю, что их и не было. С деревней, впрочем, господский дом и не имел никаких сношений, кроме праздничных, так сказать. На дворе устраивалось угощение после жатвы. После каждой свадьбы нарядные "молодые" приходили "на поклон", но до хозяйства тетки совершенно не касались. Его вел Капиша, как звали его господа, и Калитой Васильевич, -- для дворни и деревни.
Имение было из самих благоустроенных в округе. Большинство крестьян -- на оброке, ходили на заработки в Москву, верст за 120-130. Главные доходы, кроме оброка, -- скотный двор, конский завод, птицы, плодовый сад, оранжереи. Все это до деревни не касалось, а было на руках у дворовых, очень многочисленных; целая улица дворовых изб. Что с дворовыми отношения были недурные, доказательство, что все остались на своих местах [18], и хозяйство не изменилось и ничуть не сократилось; что не было никаких наказаний, это верно. Я знала бы об этом от дворовых ребят и наверное запомнила бы. Быть может, именно вследствие мягкости Капитоновского управления..

мало у кого хватало терпения

[belkafoto.livejournal.com]

" "Что делать" Чернышевского продолжало перечитываться молодежью, но самый доступный легко исполнимый из являвшихся прежде вопросов на поставленный в заголовке романа вопрос -- заводить ассоциации -- уже не удовлетворял [31]. В предыдущий период ассоциации, по большей части швейные, росли, как грибы [32], но большая часть из них вскоре распадалась, а некоторые кончались третейскими судами, ссорами. Заводились они по большей части женщинами, настолько состоятельными, чтобы купить: швейную машинку, нанять квартиру, нанять на первый месяц, пока не будут разъяснены им принципы ассоциации, двух или трех опытных модисток. В члены набирались частью нигилистки, не умевшие шить, на горячо желавшие "делать", частью швеи, желавшие только иметь заработок. В первый месяц сгоряча все шили очень усердно, но более месяца шить по 8 -- 10 час. в день ради одной пропаганды примером принципа ассоциации, к тому же без привычки к ручному труду, мало у кого хватало терпения. Шить начинали все меньше и меньше [33]. Мастерицы негодовали и сами начинали небрежно относиться к работе; заказы убывали. Лучшие работницы скоро покидали мастерскую, так как приходившиеся на их долю части дохода оказывались меньше жалованья, которое они получали от хозяина, несмотря на то, что основательницы по большей части отказывались от своей доли. Иногда дело кончалось тем, что мастерицы забирали себе машины и основательниц выгоняли из мастерской. Устраивались третейские суды. "Сами же постоянно твердили, что машина принадлежит труду", -- защищалась бойкая мастерица перед таким судом, на котором мне случилось присутствовать. "А уж какой а них был труд, как есть никакого; только, бывало, разговоры разговаривают!" Суд не признал, однако, мастерицу олицетворением "труда" и присудил машинку возвратить

остальные считались безнадежными

[belkafoto.livejournal.com]

" На самых больших и удачных сходках ораторы обыкновенно влезали поочередно на стул и оттуда произносили свои речи, вертевшиеся на первых порах на необходимости для студентов иметь кассы и право сходок. Никакое бюро при этом не выбиралось, а раздачей голосов заведывала группа инициаторов, достававшая также квартиры, оповещавшая о месте сходок и т. п.
В числе этих инициаторов [52] был и Нечаев. Во всеуслышание он говорил редко; на стуле почти не появлился [53][54] воля его чувствовалась всеми. Он заботился о достаточном количестве ораторов, в которых, в начале особенно, чувствовался недостаток. С личностями, чем-нибудь выдвинувшимися, отличившимися, тотчас же знакомился, уводил к себе в Сергиевское училище, где он занимал место учителя, и сговаривался, о чем говорить в следующий раз [55].
Никакой тайны из этих сходок не делали, наоборот, на них старались затащить всех и каждого. На рождество несколько усердных пареньков взяли даже на себя обязанность, переписавши в конторах заведений адреса студентов I и II курса (остальные считались безнадежными, так как из них посетителей сходок не насчитывалось и десятка), Обегать все квартиры и звать всех на сходки. Тем, кого не заставали дома, оставляли записочки с адресом ближайшей сходки и с несколькими упреками, зачем, мол, не ходит.

доверенными людьми Нечаев шел еще дальше

[belkafoto.livejournal.com]

" Сторонники демонстраций, -- нечаевцы или "радикалы", как их начали называть в то время не совсем удачное название, только что введенное, приобревшее впоследствии право гражданства для обозначения членов революционных кружков), -- возражали не столько опровержениями, сколько упреками в трусости, в неискренности, спрашивали: какой же путь могут они предложить с своей стороны для приобретения касс и сходок? Противники отвечали, уклончиво. На общих сходках и те, и другие, видимо, не договаривали до конца. Ha частных же собраниях, в кругу единомышленников, езеровцы говорили, что кассу можно устроить и без дозволения начальства; если не поднимать о ней большого шума, то на нее, наверное, посмотрят сквозь пальцы; сходки же можно заменить литературными, музыкальными и т. п. собраниями. И большинство, видимо, склонялось на сторону Егерского.
Нечаевцы же в своих интимных собраниях говорили, что, конечно, демонстрациями касс и сходок не добьешься, да их и не нужно, они только [58] развратили бы молодежь, облегчив, ее положение, но что демонстрации нужны для возбуждения духа протеста среди молодежи.
С самым близкими, доверенными людьми Нечаев шел еще дальше и рисовал приблизительно такой план: за демонстрациями, конечно, последуют высылки на родину. Они отзовутся в других университетах, и оттуда тоже по высылают лучших студентов. Таким образом, к весне по провинциям рассыплется целая масса людей недовольных, возбужденных и, следовательно, настроенных очень революционно. Их настроение, конечно, сообщится местной молодежи и главным образом семинаристам, а эти последние по своему положению почти ре разнятся от крестьян, и, разъехавшись на вакации по своим родным селам, сольются, сблизятся с протестующими элементами крестьянства и создадут революционную силу, которая объединит народное восстание, момент которого приближается. (Это приближение момента и говорившими и слушавшими принималось за аксиому, не требующую доказательств. Сомнение было бы принято за неуважение к народу: "Ведь он недоволен, обманут, так неужели вы думаете, что так вот он и станет сидеть, сложа руки?").
Между тем, сходки принимали все более и более бурный характер, и многие из езеровцев уже перестали ходить на них.

я ровно ничего не чувствовала

[belkafoto.livejournal.com]

" Быстро мелькали в голове взволнованные мысли.
-- Но вы не отказываетесь дать свой адрес? -- спросил замолчавший было Нечаев.
Об этом у нас была речь уже раньше. Я тотчас схватилась за это.
-- Конечно, нет! Я ведь очень мало знаю и очень хочу что-нибудь делать для дела. Я не верю, чтобы из этого именно вышла революция, но, ведь, я и ни какого другого пути не знаю; я все равно ничего не делаю и буду рада помогать, чем только смогу.
Я, конечно, не помню в точности своих слов, но живо помню свое тогдашнее состояние. Ведь это был первый серьезный разговор о революции, первый шаг к делу, как мне тогда казалось.
Нечаев, видимо, обрадовался моей сдаче.
-- Так по рукам, значит?
-- По рукам.
Он вышел в другую комнату что-то сказать Аметистову. Я тоже встала и начала ходить по комнате. Он вернулся на свое место и вдруг сразу:
-- Я вас полюбил...
Это было более, чем неожиданно. Как с этим быть? Кроме изумления и затруднения, как ответить, чтобы не обидеть, я ровно ничего не чувствовала и еще раза два молча прошлась по комнате.
-- Я очень дорожу вашим хорошим отношением, но я вас не люблю, -- ответила, наконец.
-- Насчет, хорошего отношения, это -- чтобы позолотить пилюлю, что ли?
Я не ответила. Он поклонился и вышел. Недоумение, в которое привел меня последний эпизод, как-то стерло, разбавило силу чувства, вызванного предыдущим разговором, и я, походивши еще немного по комнате, улеглась на диван и тотчас же заснула.
Утром за самоваром мы встретились с Нечаевым, как им в чем не было, -- как будто никакого неделового эпизода вовсе и не было.

инстинкт подсказал мне правду

[belkafoto.livejournal.com]

"Дело в том, что каким-то инстинктом я его "полюбил" совсем не поверила и, так как думать об этом мне было почему то неприятно, я и не думала. Позднее я убедилась, что инстинкт подсказал мне правду. Нежные отношения, в которых не обошлось без признания в любви, были у него и в это время, и скоро после, за границей, в Москве. Невероятно, чтобы при этом огромное дело (в его намерениях, по крайней мере), которое он предпринял, полагаясь на одного себя, в его душе оставалось место для нескольких "любвей" или ловеласничанья. Вероятнее, что в некоторых случаях он признавался в любви, когда считал это нужным для дела.

он схватил меня за отворот шубки и потащил

[belkafoto.livejournal.com]

" В небольшом свертке были какие-то бумаги, крепко увязанные. Томилова завернула в платок и уложила в мешок из шнурков, -- с таким в баню ходят. Она заметила, что, если бы он лопался, это могло бы погубить несколько сот человек. Я взяла мешок с собой в переплетную и целый день держала его около себя, ни на минуту не теряя из виду.
Вечером, отправляясь домой, я вдруг сообразила, что глупо было не сбегать отнести его днем. Особенное опасение внушали мне пустынные мостки через Неву, ведшие к домику Петра Великого, близ которого была наша квартира; пьяные преградят дорогу, не го еще что-нибудь...
И, действительно, еще издали меня испугал на половине мостков быстро шедший навстречу мужчина. Поравнявшись со мною, он схватил меня за отворот шубки и потащил за собой.
В другое время, я бы крикнула, и это тотчас же помогло бы, так как на конце мостков стоял городовой. Но нельзя же кричать с такой ношей. Я принялась молча колотить изо всей силы своего врага. На половину пустой мешок с твердым свертком начал действовать, как кистень. Выругавшись, он меня выпустил, и я побежала дальше

меня неодолимо тянет встать, выйти в коридор и там крич

[belkafoto.livejournal.com]

"

Из воспоминаний о покушении на Трепова [175]
Маша ночевала у меня. С вечера я сказала хозяйке, что утром уезжаю -- в Москву, кажется, -- я уже и раньше говорила ей, что мне, может быть, придется уехать на короткое время, и что мои вещи, если не вернусь до конца месяца, может передать Маше [176]. Все эти предосторожности нужны были для Маши: она хотела, по своим особым соображениям, остаться на некоторое время в моей комнате. Написала прошение о выдаче мне свидетельства о поведении, ложного, для получения диплома, и легла спать.
Мне казалось, что я спокойна и только страшно на душе, -- не от разлуки с жизнью на свободе, -- с ней я давно покончила, была уже не жизнь, а какое то переходное состояние, с которым хотелось скорее покончить.
Страшной тяжестью легло на душу завтрашнее утро: тот час у градоначальника когда он вдруг приблизится там вплотную... В удаче я была уверена, -- все пройдет без малейшей зацепинки, совсем не трудно и ничуть не страшно, а всё таки смертельно тяжело....
Это ощущение было для меня неожиданным. При этом -- не возбуждение, а усталость, даже спать хотелось. Но, как только я заснула, начался кошмар. Мне казалось, что я не сплю, а лежу на спине и вдруг чувствую, что схожу с ума, и выражается это в том, что меня неодолимо тянет встать, выйти в коридор и там кричать. Я знаю, что это безумно, из всех сил себя удерживаю и все таки иду в коридор и кричу, кричу. Прилегшая рядом со мной Маша будит меня: я в самом деле кричу, только не в коридоре, а на своей постели. Опять засыпаю и опять тот же сон: против воли выхожу и кричу; знаю, что это безумие и все таки кричу, и так несколько раз...
Пора вставать -- часов у нас нет, но начинает сереть, и у хозяйки что-то стукнуло. К Трепову надо поспеть к 9-ти, -- до начала приема, чтобы естественным образом спросить у дежурного офицера, принимает ли генерал Трепов и, если окажется, что принимает помощник, незаметно уйти. А раньше еще надо побывать на вокзале.

все обдумать до мельчайших подробностей

[belkafoto.livejournal.com]

" Мы молча встаем в холодной полутемной комнате. Я одеваюсь в новое платье, пальто и шляпу надеваю старые, и уже одевшись, выхожу из комнаты; новая тальма и шляпа уложены в саквояж: я переоденусь на вокзале. Это нужно потому, что хозяйка непременно пожелает проститься, -- я избаловала ее разговорами, -- будет хвалить тальму, советовать не надевать в дорогу. А завтра эта тальма будет во всех газетах и наведет ее на мысли. Было мне время все обдумать до мельчайших подробностей.
На улице уже рассвело, но полутемный вокзал еще совершенно пуст. Я переодеваюсь, целуюсь с Машей и еду

Теперь должны броситься бить

[belkafoto.livejournal.com]

" Адъютант повел нас в следующую комнату, меня первую, и поставил с краю а в это же время из других дверей вышел Трепов с целой свитой военных, и все направились ко мне.
На мгновение это смутило, встревожило меня. Обдумывая все подробности, я нашла неудобным стрелять в момент подачи прошения: и он, и свита на меня смотрят, рука занята бумагой и проч., и решила сделать это раньше, когда Трепов остановится; не доходя до меня, против соседа.
И вдруг нет соседа до меня, -- я оказалась первой...
Не все ли равно: выстрелю, когда он остановится около следующей за мной просительницы, -- окрикнула я себя внутренно, и минутная тревога тотчас же улеглась, точно ее и не было.
О чем прошение?
-- О выдаче свидетельства о поведении.
Черкнул что-то карандашом и обратился к соседке. Револьвер уже в руке, нажала собачку... Осечка.
Екнуло сердце, опять, выстрел, крик...
-- Теперь должны броситься бить, -- значилось в моей столько раз пережитой картине будущего.
Но произошла пауза. Она, вероятно, длилась всего несколько секунд, но я ее почувствовала.
Револьвер я бросила, -- это тоже было решено заранее, иначе, в свалке, он мог сам собой выстрелить. Стояла и ждала.
"На преступницу напал столбняк", -- писали потом в газетах [177].
Вдруг все задвигалось: просители разбегались, чины полиции бросились ко мне, схватили с двух сторон.
-- Где револьвер?
-- Бросила, он на полу.
-- Револьвер! Револьвер! отдайте! -- продолжали кричать, дергая в разные стороны.
Предо мной очутилось существо (Курнеев, как я потом узнала): глаза совершенно круглые, из широко раскрытого рта раздается не крик, а рычание, и две огромные руки со скрюченными пальцами направляются мне прямо в глаза. Я их зажмурила из всех сил, он ободрал мне только щеку. Посыпались удары, меня повалили и продолжали бить.
Все шло так, как я ожидала, излишним было только покушение на мои глаза, но теперь я лежала лицом вниз, и они были в безопасности. Но, что было совершенно неожиданно, так это то, что я не чувствовала ни малейшей боли; чувствовала удары, а боли не было. Я почувствовала боль только ночью, когда меня заперли наконец, в камере.
-- Вы убьете ее?
-- Уже убили, кажется.
-- Так нельзя: оставьте, оставьте, -- нужно же произвести следствие!
Около меня началась борьба: кого-то отталкивали. -- должно быть Курнеева.
Мне помогли встать и усадили; на стул...

Путешествие с генералом мне совсем не улыбалось

[belkafoto.livejournal.com]

" Первое время я совсем не думала о поездке за границу, и, когда Брешковская написала мне (переписка завязалась у нас в доме предварительного заключения и продолжалась, когда я вышла оттуда, а она осталась, дожидаться отправки в Сибирь), что не советует ехать за границу, куда меня наверное будут отправлять.
-- Что за охота, -- писала она, -- фигурировать в роли отставного героя, -- я с ней совершенно согласилась.
Когда я передала Клеменцу слова Брешковской, он запротестовал.
-- Я вас не "фигурировать" зову, а пошляться по горам. Там не пофигурируешь, и "геройство" там требуется совсем особое: круто не круто, а лезь.
Он, очевидно, страстно любил природу и умел рисовать ее мне на соблазн самыми неожиданными чертами.
-- Разве не интересно в какой-нибудь час пройти, от средины лета через май и апрель до марта? Внизу уже трава вся скошена, а мы идем по цветущему майскому лугу, потом оказывается, что еще только зацветают первые весенние цветочки, а через 10 минут трава только что начинает пробиваться из голой земли, и по ней бегут струйки из-под тающего снега.
И я соблазнилась. К тому же приговор был кассирован [186], и со всех сторон стали настаивать на моем отъезде. Передавали, что какой-то генерал предлагал провезти меня под видом своей жены, строились и еще какие-то планы, но опытные люди, и Клеменц в том числе, находили, что всего вернее будет подождать Мойшу Зунделевич, который был в это время в Швейцарии, и переехать границу обычным контрабандным путем. Я тоже предпочитала этот способ. Путешествие с генералом мне совсем не улыбалось.
После кассации г-жа Ребиндер заметила около дома какие-то зловещие признаки (Эдинька уверял, что ей со страху показалось), и мы с Клеменцем переселились к его приятелю Грибоедову, который служил где-то при железной дороге, кажется. Он любил радикалов, подсмеивался над ними и в то же время оказывал им услуги. У него часто делали обыски и всегда без результатов. Он говорил, что по разным приметам безошибочно знает уже с вечера, что ночью будет обыск, и приготовляет бутылку водки и закуску. Полиция, по его словам, у него почти и не ищет, только закусывает и умиляется:
-- Вот если бы все-то были такие же понимающие люди, а то иные сердятся, точно мы по своей воле по ночам рыскаем.

за бугор

[belkafoto.livejournal.com]

"Дней через 5 мы тронулись в путь и без малейших затруднений добрались до Швейцарии, если не считать того, что в Берлин мы попали на другой день после выстрела Нобилинга, и все русские приятели Зунделевича и Клеменца были в тревоге, ожидая нашествия полиции. Ни на одну квартиру мы не могли зайти и провели несколько часов до поезда в каком то парке.

от рев-ра до ученого

[belkafoto.livejournal.com]

"С 1873 по 1880 годы Клеменц участвовал в нескольких революционных организациях, сотрудничал во «Вперед» П. Л. Лаврова и в других революционных изданиях. После разгрома чайковцев в 1874 году эмигрировал за границу. Несколько раз тайно посещал Россию. Был одним из редакторов издававшегося в Женеве журнала «Община» и издававшегося в Петербурге журнала «Земля и Воля». Вернулся в Россию. Арестованный ещё до возникновения партии «Народная воля» в 1879 году, Клеменц, после двухлетнего заключения в Петропавловской крепости, был сослан в Якутию. По дороге заболел и более шести месяцев провёл в красноярской тюремной больнице. Получил разрешение отбывать ссылку в городе Минусинске Енисейской губернии.
........................
В Сибири пробыл около 15 лет (последние годы — добровольно), изучая антропологию и этнографию населяющих Сибирь и Монголию народов, неоднократно предпринимая продолжительные путешествия по этим странам с научными целями. В ходе экспедиций открыл развалины крепости Пор-Бажын на острове посреди озера Тере-Холь в Туве. Его географические и этнографические труды печатались в сибирских и петербургских изданиях Русского географического общества.

С 1897 по 1899 годы организовывал в Монголии отлов лошадей Пржевальского для Фридриха Фальц-Фейна[1].

Клеменц активно способствовал развитию музейного дела в Сибири. Помогал советами и практическим участием в создании музейных экспозиций в Минусинске, Красноярске, Ачинске, Томске, Кяхте, Якутске.

Переехав в Санкт-Петербург, Клеменц в 1902 году занял место хранителя Академического этнографического музея Императора Александра III (Этнографический отдел Русского музея).

В 1910 году вышел в отставку и переселился в Москву, где умер 8 января 1914 года.

Анка Эпштейн

[belkafoto.livejournal.com]

" Еще по дороге в Женеву, остановившись на несколько дней в Берне я познакомилась; с А. М. Эпштейн или Анкой как звали се вое друзья и как скоро стала звать и я. Она была женою Клеменца, как он тогда же сообщил мне, попросив не говорить Анке, что знаю об этом -- потом она и сама скажет, а сейчас будет стесняться, а ему сделает нагоняй.
Позднее, когда Дмитрий Александрович был уже арестован, Анка рассказывала, мне с его слов, что юн и за границу то поехал на этот раз, главным образом, из-за меня.
-- Вижу, мол, человек с утра до ночи только; о том и думает, на каком ему суку повеситься (фигурально, конечно). Ничего хорошего выйти из этого не могло, я и надумал полечить ее горами.
-- Сам он, -- рассказывала Анка, -- живя в Швейцарии, прибегал к этому лечению от всех душевных невзгод. Из России ли получатся скверные вести или так тоска нападет, сейчас же в горы уйдет, даже зимой хаживал, хотя конечно, не на самые пустынные.
Анка была и своем роде тоже замечательным человеком. Она, как и Клеменц, была членом первоначального кружка чайковцев и во время деятельности этого кружка приносила ему много пользы.
Еврейка, дочь контрабандиста она, с детства зная, как что делается, первая устроила правильную, почти безопасную переправу через границу и людей, и изданий. Не идея служения русскому народу привлекла ее, она его не знала; народом для нее была еврейская беднота. Русских социалистов они всей душой полюбила за опасности, за страдания, которым они подвергаются, и всю душу вкладывала в то, чтобы уменьшить эти опасности, облегчить страдания. Ее другой специальностью было заводить сношения с тюрьмами, и тут она проявляла упорство и искусство, доходившее до виртуозности. В противоположность большинству тогдашних радикалов, которым приходилось разрывать со своими родными, она осталась в теснейшей дружбе со своей матерью (отец давно умер). Мать не только знала, чем занимается ее дочка, но даже сама помогала ей в ее бескорыстной контрабанде. В этом она не видала ничего дурного, но заставила Анку поклясться, что она не крестится и не выйдет замуж за "гоя". Опасение, как бы мать не узнала, и заставляло ее целыми годами скрывать свои отношения к Дмитрию Александровичу.
Она умерла в 90-х гг.

первая еврейка, поступившая на Высшие Курсы в Петербу

[belkafoto.livejournal.com]

"Между прочим, к кружку «чайковцев» принадлежала и Анна Эпштейн, родом из Вильны — первая еврейка, поступившая на Высшие Курсы в Петербурге. Она же была потом первой пропагандисткой революционных идей в Вильне и способствовала возникновению там в 1874 году первого революционного кружка, во главе которого были Арон Либерман и Арон Зунделевич. От этого виленского кружка и от первого «Еврейского Социалистического Ферейна», основанного в 1876 году тем же Либерманом в Лон­доне, и ведет свою родословную всемирное еврейское со­циалистическое рабочее движение.

В 1890-х гг. работала врачом в Сербии.

[belkafoto.livejournal.com]

"ЭПШТЕЙН Анна (Рина) Михайловна (1843 – 1895)

Участница рев. движения. Слушательница акушерских курсов в СПб (1870-е гг.). Член «Большого общества пропаганды» («чайковцев»). Работала в области транспорта за границу и помощи заключенным. Жена Д.А.Клеменца; близкий друг С.М.Кравчинского. По ее запискам он написал главу «Поездка в Петербург» книги «Подпольная Россия». В 1877 арестована при входе в зал суда («процесс 50-ти») за предъявление фальшивого билета. В 1878 эмигрировала. Жила в Женеве. Руководила контрабандной переправкой литературы и людей через румынскую границу. С 1889 разыскивалась Департаментом полиции. В 1890-х гг. работала врачом в Сербии.

Из архива П.Б.Аксельрода. 1.

«Тяжело жить, не стоит жить»

[belkafoto.livejournal.com]

"Октябрьскую революцию 1917 Засулич считала контрреволюционным переворотом, прервавшим нормальное политическое развитие буржуазно-демократической революции, и расценивала созданную большевиками систему советской власти зеркальным отражением царского режима. Она утверждала, что новое властвующее меньшинство просто «подмяло вымирающее от голода и вырождающееся с заткнутым ртом большинство». Утверждая, что большевики «истребляют капиталы, уничтожают крупную промышленность», решалась иногда на публичные выступления (в клубе «Рабочее знамя» 1 апреля 1918). Ленин, критикуя её выступления, тем не менее, признавал, что Засулич является «виднейшим революционером».

грязная, нечесаная, ходила вечно оборванкой

[belkafoto.livejournal.com]

Лев Тихомиров, русский общественный деятель, в молодости — народоволец:

Она была по внешности чистокровная нигилистка, грязная, нечесаная, ходила вечно оборванкой, в истерзанных башмаках, а то и вовсе босиком. Но душа у неё была золотая, чистая и светлая, на редкость искренняя. Засулич обладала и хорошим умом, не то чтобы очень выдающимся, но здоровым, самостоятельным. Она много читала, и общение с ней было очень привлекательно

1852-1923

[belkafoto.livejournal.com]

"Лев Александрович Тихомиров происходил из семьи военного врача. Окончил Керченскую Александровскую гимназию с золотой медалью. В 1870—1873 годах учился в Московском университете.

В 1872—1873 — активный член общества «чайковцев», вёл пропаганду среди рабочих. В ноябре 1873 арестован, судился по «процессу 193-х». В 1878 — член центра «Земли и воли» и редакции её печатного органа. В 1879 — член Исполнительного комитета, Распорядительной комиссии и редакции «Народной воли», от имени «исполнительного комитета» составил известную прокламацию, выпущенную после 1 марта 1881 г. На Липецком съезде 20 июля 1879 года (на котором была организована «Народная воля») поддержал решение съезда о цареубийстве. Непосредственного отношения к убийству Александа II Тихомиров не имел, в принятии Исполнительным комитетом «Народной воли» решения об убийстве не участвовал. В начале 1880-х годов писал в «Деле», под псевдонимами «И. Кольцов» и «И. К.» (сокращение от названия «Исполнительный комитет»).


В 1882 г., желая избежать ареста, Тихомиров уезжает за границу — в Швейцарию, затем во Францию. Издавал вместе с П. Л. Лавровым «Вестник Народной воли».

В 1888 отрёкся от революционных убеждений, открыто выступив против прежних идей

"Ваш Бебе".

[belkafoto.livejournal.com]

" Владимир Дегаев
В конце января или. в начале февраля 1882 г. в Женеву ко мне с Дейчем приехал Владимир Дегаев с поручением к Кравчинскому [212]. Кравчинский был в Италии. По тогдашним итальянским условиям, его, как убийцу [213], могли выдать его адреса, поэтому, не знал никто, кроме 2-3 его ближайших друзей. Приезжему юноше мы с Дейчем не только не дали адреса, но даже не сказали, что Кравчинский в Италии. Он тотчас же примирился с невозможностью видеть Кравчинского и не задавал никаких вопросов.
Симпатичный и совсем не застенчивый, он быстро познакомился со многими эмигрантами, но прилепился к Дейчу и то с ним, а иногда и один почти каждый день заходил ко мне.
На вид ему никто бы не дал больше 16 лет [214]. Росту он был среднего, на детски чистом лице не было и тени растительности; в глазах и в манере, держать себя было еще что-то детское. Дейч прозвал его "Бебе", он не протестовал и даже записки подписывал "Ваш Бебе". Если его спрашивали, сколько ему лет, -- а этот вопрос всем приходил в голову, -- он на разные манеры отшучивался от ответа, пока не явился раз со свертками в руках и объявил, что теперь скажет, сколько ему лет: сегодня ему минуло 18, а раньше совестно было сознаться: 17 совсем неприличный возраст, а 18 --все таки ничего.
Обедал Володя в знаменитом среди эмигрантов кафе Греосо, где в кредит -- по большей части -- столовалась большая часть тогдашней эмиграции.

1857-1921

[belkafoto.livejournal.com]

Серге́й Петро́вич Дега́ев, в эмиграции Александр Пелл

С 1878 года в революционном движении,участвовал в подкопе на Малой Садовой в Санкт-Петербурге.. В 1882 году, по его утверждению - только в 1883 году - завербован инспектором секретной полиции, подполковником Отдельного корпуса жандармов Г. П. Судейкиным, игру с которым он вёл по согласованию с партией, одновременно возглавил Центральную группу «Народной воли». Выдал властям многих народовольцев, в том числе В. Н. Фигнер, фактически поспособствовав ликвидации «Народной воли» в 1880-е годы.

Разоблачен народовольцами как провокатор (1883 год). Спасая свою жизнь, объяснил, что он давно сотрудничал с Судейкиным, помогавшим "Народной воле" вести террористическую деятельность, чтобы ликвидировать и царскую семью, и правительство, и видных народовольцев и поделить власть в России с Судейкиным. Организовал у себя на квартире (Невский проспект, д. 93, кв. 13) убийство своего куратора, также ведшего двойную игру Г. П. Судейкина[2], его племянника, тоже жандармского офицера, Николая Судовского, скрылся, ожидая, что после убийства жандармов его товарищи убьют и его. Но всё-таки явился на партийный суд в Париже, где его помилование партией было подтверждено, с условием навсегда покинуть Российскую империю, и Тихомиров проследил, чтобы он купил билет и сел на пароход, идущий в Южную Америку. Но, по-прежнему опасаясь мести, он покинул пароход в ближайшем порту и скрылся в США.
............................
В 1883 году выехал в США, жил в Сент-Луисе и работал менеджером на химической фабрике. Переезжая в США, Дегаев назвался Александром Полевым — для удобства произношения в американской среде Александром Пеллом. В дальнейшем, при получении в 1891 году американского гражданства, это имя стало официальным. В том же году поступил слушателем на курс математики в университет Джорджа Вашингтона (Вашингтон, округ Колумбия).

С 1895 года — аспирант университета Джонса Хопкинса (Балтимор Мэриленд). В 1897 году защитил докторскую диссертацию по дифференциальной геометрии и был приглашён преподавать математику в Университете Южной Дакоты (Вермилион Южная Дакота), с 1901 — декан инженерного колледжа этого университета.

В 1908—1913 г — профессор математики в Институте Армора в Чикаго (ныне Иллинойсский технологический институт).

Вова и Сережа?

[belkafoto.livejournal.com]

Дегаев Владимир Петрович; родился около 1861 г., сын статского советника. Обучался в Морском корпусе, откуда удален за неблагонадежность. В октябре 1881 г. арестован с прокламациями, но вскоре освобожден после того, как он согласился войти в сношения с Судейкиным. После разрыва в 1882 г. с Судейкиным отбывал воинскую повинность в Саратове, где вел пропаганду среди военных. В декабре 1883 г. скрылся за границу; жил в Соединенных Штатах. В 1902 г., изъявив раскаяние, получил высочайшее разрешение на возвращение в Россию. Однако, по-видимому, этим разрешением не воспользовался. Позднее под фамилией "Полевой" состоял секретарем русского консульства в Нью-Йорке, -- 93, 98, 101, 134, 136.
Дегаев Сергей Петрович, артиллерийский офицер. В 1880 г. вступил в "Народную Волю" и был членом ее центральной военной организации и Исполнительного Комитета. Вступил в 1882 г. в соглашение с Судейкиным, выдал ему ряд крупных деятелей партии. Летом 1883 г., поехав за границу, сознался в своем предательстве Тихомирову и Ошаниной и дал обещание убить Судейкина. По возвращении в Россию организовал в декабре 1883 г. убийство Судейкина, после чего скрылся за границу.

Евно

[belkafoto.livejournal.com]

Евно (Йона) Фи́шелевич Азе́ф (Евге́ний Фили́ппович Азиев)(1869, Лысково (белор.)русск., Гродненская губерния, Российская империя — 24 апреля 1918, Берлин, Германская империя) — российский революционер-провокатор,
.........................
Младший брат Владимир Фишелевич Азеф — эсер, член Боевой организации. По образованию химик. После разоблачения брата отошел от революционной деятельности и выехал в Америку.

Жена Любовь Григорьевна Менкина — эсерка и участница революционного движения.‬ Была дочерью хозяина магазина писчебумажных принадлежностей в Могилеве,‭ ‬работала модисткой, но стремилась к получению образования, для чего и уехала из России. Училась на философском факультете Бернского университета. Их знакомство с Азефом состоялось в 1895 году в Дармштадте. Несмотря на то, что брак был заключен по любви, супруги жили практически раздельно, в первые годы испытывали финансовые затруднения и часто ссорились. Любовь Григорьевна до разоблачения ничего не знала о связях своего мужа с департаментом полиции. После разоблачения подала на развод и уехала в Америку.