Про любовь к жизни
Oct. 15th, 2016 01:32 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaПро любовь к жизни и про рукописей продажность
Как заметили добродушные френды, доверчивый я, с удовольствием, похваливая на ходу, пролистал недавно книжку. Завершив столь приятный процесс, впал в легкую задумчивость и "включил мозг".
Театр начинается с вешалки
Если книжка называется "Жена немецкого офицера", а в офицерах второстепенный герой ходил считанные месяцы, появляются мысли о границах допустимого приукрашивания в "документальной прозе".
Потом вспоминается, что старушка выгодно продала свой архив, а опубликованная книжка стала бестселлером, и тема "love for sale" вновь становится актуальной.
О том как уничтожались многие народы во Второй мировой хорошо известно. Кто и как помог Гитлеру вскарабкаться на табуретку, иногда обсуждается.
"Грабительским" назвал Версальский мир тов. Ульянов и это не отрицается. Юная героиня жила в цветущей Вене, а правили миром "злые империалисты", и развязывали колониальные и прочие войнушки с легкостью необыкновенной.
Так почему же в этой легкочитаемой книжке нет хорошего исторического предисловия, рассказывающего кто и как подготовил почву для нацистов?
А вот в рамки не вписалось, драматизм может уменьшить.
Героиня ловко обманула тупое НКВД и вовремя слиняла в демократическую Англию.
Но книжку там писать не стала. Потому как история ее ТОГДА не вписывалась в колониальные устои империи и тогдашнюю расовую мораль. А по обычаям того варварского времени, во всех государствах считалась она предательницей и славы, за то, что уцелела, снискать не могла. И в Штатах до 1960 годов вход евреев в некоторые клубы был запрещен, о чеи тоже СЕЙЧАС вспоминать неудобно.
Вот так открывается ларчик: сварганить историю на документальной основе, но в нужных местах издать художественный свист.
Оно по-человечески понятно (кушать всем хотца), но если на Катастрофе делают денежки, не преображает ли это Трагедию в фарс?
Как заметили добродушные френды, доверчивый я, с удовольствием, похваливая на ходу, пролистал недавно книжку. Завершив столь приятный процесс, впал в легкую задумчивость и "включил мозг".
Театр начинается с вешалки
Если книжка называется "Жена немецкого офицера", а в офицерах второстепенный герой ходил считанные месяцы, появляются мысли о границах допустимого приукрашивания в "документальной прозе".
Потом вспоминается, что старушка выгодно продала свой архив, а опубликованная книжка стала бестселлером, и тема "love for sale" вновь становится актуальной.
О том как уничтожались многие народы во Второй мировой хорошо известно. Кто и как помог Гитлеру вскарабкаться на табуретку, иногда обсуждается.
"Грабительским" назвал Версальский мир тов. Ульянов и это не отрицается. Юная героиня жила в цветущей Вене, а правили миром "злые империалисты", и развязывали колониальные и прочие войнушки с легкостью необыкновенной.
Так почему же в этой легкочитаемой книжке нет хорошего исторического предисловия, рассказывающего кто и как подготовил почву для нацистов?
А вот в рамки не вписалось, драматизм может уменьшить.
Героиня ловко обманула тупое НКВД и вовремя слиняла в демократическую Англию.
Но книжку там писать не стала. Потому как история ее ТОГДА не вписывалась в колониальные устои империи и тогдашнюю расовую мораль. А по обычаям того варварского времени, во всех государствах считалась она предательницей и славы, за то, что уцелела, снискать не могла. И в Штатах до 1960 годов вход евреев в некоторые клубы был запрещен, о чеи тоже СЕЙЧАС вспоминать неудобно.
Вот так открывается ларчик: сварганить историю на документальной основе, но в нужных местах издать художественный свист.
Оно по-человечески понятно (кушать всем хотца), но если на Катастрофе делают денежки, не преображает ли это Трагедию в фарс?
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Гонорар за «Двадцать писем
Date: 2016-10-15 03:27 pm (UTC)— Ты на машине?
Вопрос требовал ответа:
— На какой там машине!..
— Тогда я тебя подброшу до Москвы, — сказал Виктор, — а там ты возьмешь такси, на Кутузовском.
Гараж размещался в том вытянутом кирпичном строении, у сводчатых ворот которого стояла полтора часа назад черная «Волга». Теперь ее и след простыл, и это тоже возбуждало беспокойные вопросы: куда делся полковник?
В похожем на ангар гараже, освещенном сильными потолочными лампами, стояло семь или восемь иномарок: «Мерседес», «Вольво», «Ровер», «БМВ». «Только у Брежнева машин больше, чем у меня!» — не без гордости прокомментировал Луи. Над одной из машин, полуразобранной, трудился механик.
— Это антикварный «Бентли», — с гордостью в голосе сказал Виктор. — Купил разбитым вдребезги на какой-то помойке, в Лондоне… Но этот парень, — он кивнул на механика, — колдун! Он и мертвеца подымет из праха. Месяца через три «Бентли» будет бегать, как новенький.
Мы шли по гаражу к маленькому низкому автомобильчику, крайнему в ряду.
— Поедем на нем, — сказал Виктор. — Садись.
Я втиснулся в салон, Виктор включил мотор, и мы двинулись. Уже на шоссе, с легкостью обгоняя попутные «Москвичи» и «Волги», Луи взглянул на меня из-за руля и спросил:
— Ну как тебе машина? Нравится?
— Хорошая, — ответил я.
— Это «Порш». — Я впервые слышал такое название и деликатно промолчал: «Порш» так «Порш». А Виктор Луи добавил без нажима: — Гонорар за «Двадцать писем к другу».