Про любовь к жизни

[arbeka]

Про любовь к жизни и про рукописей продажность

Как заметили добродушные френды, доверчивый я, с удовольствием, похваливая на ходу, пролистал недавно книжку. Завершив столь приятный процесс, впал в легкую задумчивость и "включил мозг".

Театр начинается с вешалки

Если книжка называется "Жена немецкого офицера", а в офицерах второстепенный герой ходил считанные месяцы, появляются мысли о границах допустимого приукрашивания в "документальной прозе".
Потом вспоминается, что старушка выгодно продала свой архив, а опубликованная книжка стала бестселлером, и тема "love for sale" вновь становится актуальной.

О том как уничтожались многие народы во Второй мировой хорошо известно. Кто и как помог Гитлеру вскарабкаться на табуретку, иногда обсуждается.
"Грабительским" назвал Версальский мир тов. Ульянов и это не отрицается. Юная героиня жила в цветущей Вене, а правили миром "злые империалисты", и развязывали колониальные и прочие войнушки с легкостью необыкновенной.
Так почему же в этой легкочитаемой книжке нет хорошего исторического предисловия, рассказывающего кто и как подготовил почву для нацистов?

А вот в рамки не вписалось, драматизм может уменьшить.
Героиня ловко обманула тупое НКВД и вовремя слиняла в демократическую Англию.

Но книжку там писать не стала. Потому как история ее ТОГДА не вписывалась в колониальные устои империи и тогдашнюю расовую мораль. А по обычаям того варварского времени, во всех государствах считалась она предательницей и славы, за то, что уцелела, снискать не могла. И в Штатах до 1960 годов вход евреев в некоторые клубы был запрещен, о чеи тоже СЕЙЧАС вспоминать неудобно.

Вот так открывается ларчик: сварганить историю на документальной основе, но в нужных местах издать художественный свист.
Оно по-человечески понятно (кушать всем хотца), но если на Катастрофе делают денежки, не преображает ли это Трагедию в фарс?

Comments

[carmody56.livejournal.com]

Например, советские генеральские мемуары о WWII...
En masse.

Например, советские генеральские мемуары

[belkafoto.livejournal.com]

Законы военного времени суровы: ты или с нами или против нас и третьего тебе не дадут.

Но и наши либеральные времена не дают излишней свободы: или ты делаешь денежки любой ценой ("бизнес, ничего личного"), или ...соси лапу, к примеру, со своей честностью.

Можно еще, делать козью морду, притворяясь "умненьким и благоразумненьким", держа всех остальных за идиотов.

из

[belkafoto.livejournal.com]

"До подачи, до тридцати с лишним лет, я жил по всеобщему советскому закону: сиди и не рыпайся. Подав, я «рыпнулся» — пришел во враждебное соприкосновение с властью, да и с обществом тоже: в глазах разогретых пропагандой трудящихся масс, из которых, строго говоря, и состояло ядро общества, еврейские «подаванты», а тем более «отказники» выглядели как отщепенцы и предатели социалистической родины.

позвонил по телефону неназвавшийся человек

[belkafoto.livejournal.com]

"Вот тут-то из Израиля позвонил по телефону неназвавшийся человек и сказал:

— Давид, постарайтесь связаться с женой Виктора Луи, ее зовут Дженнифер. Запишите номер ее телефона. Она англичанка. И она сможет рассказать вам о ваших перспективах на получение разрешения на выезд.

Телефон в нашей квартире прослушивался, в этом не было ни малейшего сомнения. Значит, на Лубянке знали об этом звонке и об удивительном совете, полученном из Израиля. Разумеется, позвонивший мне израильский незнакомец отдавал себе отчет в том, что телефоны отказников стоят на прослушке — в этом я тоже почти не сомневался. Значит, в Тель-Авиве кто-то хотел дать знать ГБ, что я буду искать встречи с Дженнифер Луи. Зачем? У меня не было ответа на этот вопрос, но я решил последовать совету незнакомца.

В начале 70-х годов имя Виктора Луи говорило о многом.

завод всесоюзного значения

[belkafoto.livejournal.com]

"Название подмосковной железнодорожной станции Баковка ни о чем не говорило советскому человеку, кроме того, что там располагался завод всесоюзного значения по производству презервативов.

По мнению тогдашних феминисток

[belkafoto.livejournal.com]

"Противниками презервативов были не только моралисты. В конце XIX века феминистское движение в Европе и Америке было резко против презервативов. По мнению тогдашних феминисток, контроль рождаемости должен был всецело принадлежать женщинам"

Don’t forget

[belkafoto.livejournal.com]

"В течение Второй мировой войны презервативы не только распространялись среди американских военнослужащих-мужчин, но их использование широко пропагандировалось в фильмах, постерах и лекциях[76]. Для армии придумали множество лозунгов, например «Don’t forget — put it on before you put it in.»[77]. Чернокожие солдаты служили в отдельных частях. Среди них презервативы пропагандировались не так широко, они применяли презервативы реже и гораздо чаще болели ЗППП[78]. В американских женских военных частях (Women’s Army Corps) по-прежнему пропагандировалось половое воздержание[79].

и попросили помочь.

[belkafoto.livejournal.com]

"— Как приедешь, — продолжал Виктор, — оглядись получше, не спеши. И не иди в кибуц, это жизнь не для тебя.

— Так значит, — сказал я, — нас выпустят? — Я хотел услышать это от Виктора Луи прямым открытым текстом, а не посредством доброго совета не идти жить в кибуц.

Луи поднялся из кресла, вышел из комнаты и вернулся с листком бумаги в руке.

— Вот, смотри, — сказал он и протянул мне затрепанный листок с машинописью. — Здесь двадцать три фамилии. Все отказники. Ты восемнадцатый по счету. Этот список мне передали в Иерусалиме и попросили помочь. Я помог: семнадцать семей уже уехали. Три семьи невыездные. А ты уедешь месяца через два с половиной — три. Сиди тихо и жди. — И он забрал у меня листок и положил в ящик стола.

Больше в сторону Израиля он разговор не сворачивал.

Гонорар за «Двадцать писем

[belkafoto.livejournal.com]

"Мы вернулись в гостиную, и Виктор, взглянув на часы, спросил:

— Ты на машине?

Вопрос требовал ответа:

— На какой там машине!..

— Тогда я тебя подброшу до Москвы, — сказал Виктор, — а там ты возьмешь такси, на Кутузовском.

Гараж размещался в том вытянутом кирпичном строении, у сводчатых ворот которого стояла полтора часа назад черная «Волга». Теперь ее и след простыл, и это тоже возбуждало беспокойные вопросы: куда делся полковник?

В похожем на ангар гараже, освещенном сильными потолочными лампами, стояло семь или восемь иномарок: «Мерседес», «Вольво», «Ровер», «БМВ». «Только у Брежнева машин больше, чем у меня!» — не без гордости прокомментировал Луи. Над одной из машин, полуразобранной, трудился механик.

— Это антикварный «Бентли», — с гордостью в голосе сказал Виктор. — Купил разбитым вдребезги на какой-то помойке, в Лондоне… Но этот парень, — он кивнул на механика, — колдун! Он и мертвеца подымет из праха. Месяца через три «Бентли» будет бегать, как новенький.

Мы шли по гаражу к маленькому низкому автомобильчику, крайнему в ряду.

— Поедем на нем, — сказал Виктор. — Садись.

Я втиснулся в салон, Виктор включил мотор, и мы двинулись. Уже на шоссе, с легкостью обгоняя попутные «Москвичи» и «Волги», Луи взглянул на меня из-за руля и спросил:

— Ну как тебе машина? Нравится?

— Хорошая, — ответил я.

— Это «Порш». — Я впервые слышал такое название и деликатно промолчал: «Порш» так «Порш». А Виктор Луи добавил без нажима: — Гонорар за «Двадцать писем к другу».

отказ

[belkafoto.livejournal.com]

"Не могу понять, как это до сих пор никто не написал роман «В отказе» — о сгустке весьма драматических событий, предшествовавших массовому исходу евреев из СССР. Писателей и воспоминателей полно кругом, а книжка «В отказе» все не появляется. Будем ждать.

Справедливости ради уместно напомнить, что попытки коснуться этой темы были все же предприняты в Израиле: сорок лет назад увидели свет несколько рассказов и даже одна скандальная желтая повестушка, но к началу 80-х литературный порыв новых репатриантов рассеялся, за редким исключением уступив место повседневным заботам бытового характера. Отказ, это феноменальное явление еврейской истории, был погребен под летучим хламом дней — а ведь это он выдавил пробку из бутылки советской тоталитарной системы, он пробил брешь, в которую хлынули сотни тысяч людей, осознавших, что они принадлежат к еврейскому племени.

Борис Фрезинский

[belkafoto.livejournal.com]

"«В мае 1939-го до “Падения Парижа” оставался еще год с небольшим и одно­именный роман Эренбурга не существовал даже в виде фантастического замысла, а обличение англо-французских империалистов как главных виновников Второй мировой войны отечественным борзописцам и не снилось.
..............................

Почему и как три польских еврея оклеветали Илью Эренбурга (факты и размышления)

именно Фефер

[belkafoto.livejournal.com]

"Эренбург понимал, что Турнер лжет о встрече в лагере с Фефером и Бергельсоном, но, упоминая об этом в письме редактору «Монд», он не мог ни на что сослаться — информация о расстреле деятелей ЕАК продолжала оставаться в СССР засекреченной. Ну, а то, что в лагеря высылают только приговоренных к заключению, было в стране общеизвестно. Академик Лина Штерн, осужденная в июле 1952-го по делу ЕАК, но оставленная в живых, после освобождения из лагеря рассказала вдове Маркиша, что единственным из подсудимых, кто на суде признал себя виновным и давал показания на остальных, был именно Фефер

у поэта-партизана Аврома

[belkafoto.livejournal.com]

"кто именно напечатал заметки Турнера в 1956-м, после чего они и пошли гулять по свету. Это был его друг Авром Суцкевер, основатель и бессменный главный редактор журнала.


Возникает множество недоуменных вопросов. Первый и самый очевидный: почему Суцкевер так поступил? Выше приводились его слова 1967 года: он убежден, что все обвинения против Эренбурга безосновательны. Как это совмещается?


Возможно, все дело во времени: в мае 1946-го восхищавшийся Эренбургом и благодарный ему Суцкевер переехал в Польшу, откуда затем перебрался в Израиль. О том, что происходило в СССР в 1948–1953 годах, он знал лишь приблизительно. До него могли доходить сообщения из Лондона в 1950-м и из Буэнос-Айреса в 1954-м — о том, как Эренбург уклоняется от прямых ответов на вопросы о судьбе советских еврейских писателей. Но о том, в каких обстоятельствах Эренбург в те годы жил и работал в Москве, на какие компромиссы ему случалось идти и на какие он не шел никогда, Суцкевер не знал ничего, а что он об этом думал, мы уже не узнаем. Высказался он обо всем прямо только сразу после смерти Эренбурга, и это дезавуировало опубликованные им заметки Турнера. Ну, а признать собственную ошибку и даже некоторую вину перед покойным писателем (ведь не поверь он Турнеру и не напечатай его заметки, кто знает, пошел бы тогда гулять этот текст по миру или нет) — у поэта-партизана Аврома Суцкевера, увы, духу не хватило.


Должен сказать, что не один я недоумеваю по части публикации Суцкевером заметок Турнера. Американский исследователь Джошуа Рубинштейн признался мне, что до сих пор не может этого понять. Недоумевает и Мария Григорьевна Рольникайте, познакомившаяся с Суцкевером в Вильнюсе еще в мае 1945 года, — недоумевает, зная, чем он был обязан Эренбургу, и никогда не забывая, как дружески И.Г. отнесся к ее первой книге «Я должна рассказать»…


Теперь разберемся с тремя польскими евреями, оклеветавшими Эренбурга, — Турнером (первым сочинителем лжи), Шошкесом (добавившим к ней сочные детали) и Ленеманом (ее тиражировавшим).

о чем он «не хочет говорить»

[belkafoto.livejournal.com]

"В принципе у любого писателя важно понять нечто более значительное, чем прямое содержание, понять то, о чем он «не хочет говорить». То есть говорить прямо. Ибо, когда он начинает говорить «прямо», излагать свои идеи, будь то хоть Достоевский, хоть Толстой, результаты оказываются много ниже высказанного непрямо, того, что и не может быть высказано прямо."