замазывали тушью кожу под дырками на чулках

[arbeka]

(За облегчение цитирования приношу благодарности сеньору excubitus )

«Гудковцы» Ильф и Олеша жили небогато, чтобы не сказать —
бедно. Мама рассказывала, что они с Ольгой Густавовной обыч
но замазывали тушью кожу под дырками на чулках (тогда но
сили черные), но, когда чулки перекручивались, предательски
обнажалась белая кожа.

Другой рассказ: у Ильфа и Олеши на
двоих была одна пара приличных брюк. Несмотря на разные
конфигурации (длинный, тонкий Ильф и невысокий, коренас
тый Олеша), они как-то ухитрялись надевать их. Однажды мо
лодые жены решили навести в «страшной квартире» порядок и
даже натереть пол (!). Выяснилось, что нет суконки.
Мама ска
зала: «Оля, там за дверью висят какие-то тряпки, возьмем их!»
И пол был натерт. Нужно ли говорить, что он был натерт пре
словутыми «пасхальными» брюками.

https://www.klex.ru/25hj

Comments

[arbeka]

ТОНЯ ТРЕПКЕ — МАРУСЕ ТАРАСЕНКО
ИЗ МОСКВЫ В ОДЕССУ, 1921
...[Я] совершенно серьезно предлагаю тебе приехать в Москву.
За три пуда белой муки моя тетушка согласилась тебя кор
мить. Жить и кушать будешь с нами. Дядя и тетя очень слав
ные, в доме у нас спокойно и хорошо. Эти П/г месяца, что ты
здесь будешь, будем ходить в музеи. Я тебе покажу хорошую
архитектуру. Москву надо видеть только зимой, когда она ле
жит под снегом. Приезжай, Маруська. Москва — это старая
русская сказка. <...> Весь вопрос в том, достанешь ли ты 3 пу
да белой муки и пропуск. Я слыхала, что теперь легко выехать
из Одессы.

[arbeka]

Слушай. С собой ты берешь: две сорочки, теплые штаны,
теплую нижнюю юбку, 1 платье похуже и потеплее. Теплое
пальто, длинное, чтобы не дуло в ноги. Теплую шляпу и сверху
платок шерстяной. Пальто должно иметь воротник, который,
если подымешь, закроет уши и нос. Теплую муфту, перчатки.
На ноги валенки. Шерстяные чулки, намотай на ноги теплых
тряпок и бумагу, надень еще гетры. Дорогая Маруся, если
одеться тепло, чтобы всё было предусмотрено, чтобы колени не
остались голыми или только в одних чулках, то тебе при самом
сильном морозе будет тепло. Если валенок нет, то намотай теп
лое одеяло на ноги и сшей себе теплые сапожки, можешь свер
ху надеть старые папины галоши. Вид у тебя должен быть та
кой, чтобы знакомые стыдились с тобой раскланиваться на
улице. Всё это надень на себя.

[arbeka]

В одном мешке — мука, в дру
гом — провизия на 6 дней. Покупать по дороге из провизии те
бе ничего не надо, разве только хлеб, если дешев, на станциях
между Киевом и Одессой. Хлеб черный в Москве стоит 10, 12
тысяч фунт, а белый 22 т. Если ты возьмешь четыре пуда муки
и пуд продашь здесь за 800 т., то ты вернешь деньги на расхо
ды на носильщиков и извозчиков (извозчик берет в Москве с
вокзала 50 т.), и у тебя останутся деньги на мелкие расходы для
72
Москвы. Если мука в Одессе значительно дешевле, чем в Моск
ве, то ты вернешь еще деньги за муку родным. Итак, ты долж
на быть тепло одета и иметь мешок с 4 или 3 пудами муки, не
большой мешочек с провизией на руке и больше ни-че-го. Одну
пару ботинок захвати с собою, и не надо ничего лишнего.
Из письма от 20 декабря 1921

потом надела берет

[arbeka]

Поздняя запись на отдельном листке рукой Маруси:
Иля уехал из Одессы 6-го января 1923 г. День крещения. У
нас дома был ужин. Я немного поела, потом надела берет и
ушла. Родные ничего не сказали мне, только удивленно по
смотрели вслед. На улице было совсем темно и холодно. По
мады у меня не было, и я красила губы масляной краской —
краплак.

[arbeka]

А вот незатейливые домашние развлечения:
РОГИНСКАЯ: Как-то решили устроить маленький праздник
у Юрия Карловича Олеши. Тогда это называлось «междусо
бойчик». Была сделана соответствующая перестановка в
комнатах, чтобы можно было сидеть за столом, танцевать
под патефон (тогда это было очень модно), в общем — весе
литься. Патефон был маленький, чуть побольше консервной
коробки. Помню, какие смешные надписи сделал И.А. в сто
ловой: «Пищеприемник». В комнате, где танцевали: «Здесь
танцуют, станцуй и ты!» И еще я помню, что И.А., когда вы
пивал немного вина или водки, делался необыкновенно доб
рым и страшно смешливым. Олеша же, наоборот, страшно во
хмелю мрачнел и сквернословил. Он сидел на верху матра
ца, поставленного у стены, как демон на скале, и презирал и
ругал весь мир. Это было уже, конечно, после ужина. И.А.
(тоже подвыпивший) смотрел на него и повторял одно и то
же: «Юра, станцюемо хфокстрот!», и заливался счастливым
детским смехом. Кажется, вечеринка закончилась тем, что
хозяин-демон разогнал всех гостей, сопровождая их соответ
ствующими напутствиями.

[arbeka]

«Маруся, милая, нежная Маруся, мы уви
димся и всё вспомним. Мы будем сидеть вместе, и я в темноте ус
лышу, как ты дышишь», или «Подумать только, что было время,
когда я слышал, как билось твое маленькое дорогое сердце».
Наконец, буквально силой он вырывает ее из Одессы, отправ
ляет в Петроград— учиться живописи, и в сентябре 1923 года она
оказывается в квартире на Васильевском острове, под присмотром
давно знакомого ей брата Ильфа — Миши Рыжего. Она в полном
восторге от города и своей новой жизни. Затем происходит неле
пейшая ссора с Мишей. Нужно сказать, что, подобно остальным
братьям, он был весьма ядовитым субъектом. Не зря же в ильфов-
ской записной книжке сказано: «Человек хороший и приятный, но
так похож лицом на брата, что поминутно ждешь от него какой-то
гадости».
«Семейная драма» заканчивается благополучно: в начале ян
варя 1924 года она едет к родным в Одессу на Рождество (по ста
рому стилю), а в феврале, на обратном пути, высаживается в
Москве и поселяется в ильфовском «пенале» (с матрацем и приму
сом!) в Чернышевском переулке на Сретенке. 21 апреля 1924 года
они сочетаются браком, но жить им по-прежнему негде, и через
несколько дней она возвращается в родной город. Переписка про
должается.
Она продолжалась всю жизнь.