Лица собачек были поразительно схожи

[arbeka]

"Шестого сентября я была приглашена вместе с Мертваго на именины к супруге помещика Алмазова; муж и жена были молоды, красивы и с хорошим состоянием.

Мы приехали к обеду. Из толпы гостей резко выдавался худощавый молодой человек, с пристальным взглядом красивых карих глаз, с тихими, крайне сдержанными манерами. Это был Ваксель, известный охотник-стрелок, знаток иностранных языков и мастер рисовать карикатуры. Он был еще тем замечателен, что писал и рисовал левой рукой; кистью правой руки не владел с детства.

Ваксель был приятель с Алмазовым, также охотником, и приехал к нему на осень охотиться в его болотах по дупелям и вальдшнепам. Говорили, что Ваксели были когда-то богаты, но отец расстроил состояние до того, что сын существовал только охотою.

Алмазов представил Вакселя Варваре Марковне, она радушно пригласила его к себе.

После продолжительного обеда с жареными дупелями, мороженым и фруктами, при свете люстр и канделябр, в зале раздался оркестр музыки и открылся бал. На этом бале всего замечательнее была одна дама средних лет, одетая не по возрасту молодо, с небольшим чепчиком на голове, убранным длинными лентами. Она пустилась в танцы с таким азартом, что всех озадачила. Толпа окружала мазурку, в которой она носилась по зале, закинув назад голову, сбивая с ног всех, кто попадался навстречу, увлекая за собой своего кавалера.

Ваксель не танцевал. Стоя у двери гостиной, он смотрел на танцующих таким пристальным взором, что это многих неприятно стесняло. Говорили, что он рисуется, разыгрывает Чайльд-Гарольда и отчасти Онегина. От времени до времени Ваксель выходил вместе с Алмазовым в другую комнату; возвратясь, становился на прежнее место. Распространился слух, что на всех присутствующих рисуется карикатура. То тут, то там стали шептаться, волновались, недоверчиво взглядывали на Вакселя. Слух о карикатуре возмущал всеобщее веселье, но не помешал танцевать до утра.

Мы возвратились домой на рассвете.

В первый приемный день у Мертваго спозаранку явился Алмазов с Вакселем и карикатурой. Она была нарисована на склеенном продолговатом листе бумаги водяными красками; изображена была комедия собачек. Лица собачек были поразительно схожи с подлинниками. Помещик, имевший авторитет в уезде, представлял хозяина собачек; стоя на возвышении, он держал в руке обруч, сквозь который проносилась в растяжку азартно танцевавшая дама в виде легкой борзой собаки. У подножия виднелся поезд собачек различных пород: одни везут повозочки, другие ими правят, третьи сидят в экипажах, иные стоят на запятках, некоторые, в мундире, каске, с ружьем, их конвоируют. Сам Алмазов, в костюме Пьеро, в противоположном углу играет на шарманке и показывает кукольную пляску и обезьяну.

Карикатура была очень хороша, ею любовались; Катерина Дмитриевна взяла ее себе и спрятала.

Кроме нас, никто не видел карикатуры. На Вакселя стали смотреть неприязненно и отстранялись его. Когда возвратилась княжна, ей показали карикатуру. Она от души смеялась, узнавши в белом пуделе, стоявшем на запятках повозочки, своего любимого брата; в левретке, сидящей в этой повозочке, — сестру, а в марширующем воине — приятельницу.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Из рассказанного нам стало известно, что покойный отец этого семейства, Василий Васильевич Пассек, был сын слободско-украинского подполковника Василия Богдановича Пассека и двоюродной сестры его, Обруцкой, которую он увез тайно и тайно обвенчался на ней в своем селе Спасском, что было известно только брату его, Петру Богдановичу Пассеку. Василий Богданович умер, когда сыну его было только пять лет. Умирая, он оставил духовное завещание и назначил опекунами над малолетним сыном своим соседа своего графа Гендрикова и родного брата своего генерал-адъютанта, генерал-аншефа, белорусского генерал-губернатора Петра Богдановича Пассека. Граф Гендриков скончался вскоре после Василия Богдановича, и Петр Богданович остался единственным опекуном своего пятилетнего сироты-племянника. Пользуясь малолетством Василия Васильевича, он скрыл завещание, присвоил себе его имения и ребенком записал его в Преображенский полк под чужим именем — дворянина Паскова.

[belkafoto.livejournal.com]

тут важно не подменить историческую реконструкцию моральной интуицией XXI века. Разберу по пунктам, сухо и по существу.

1. Было ли венчание добровольным?

Прямых указаний на насилие в источнике нет. Формула «увёз тайно и тайно обвенчался» в конце XVIII – начале XIX века означает прежде всего:

брак без согласия семьи,

брак против воли старших родственников,

нарушение сословных, имущественных или родственных ожиданий.

Важно:
венчание в православии невозможно без явного согласия невесты, произнесённого вслух перед священником. Священник, обвенчавший женщину без её согласия, рисковал лишением сана.

То есть юридически и церковно это не изнасилование, а беглый (тайный) брак.

2. А могло ли согласие быть вынужденным?

Вот тут зона серого.

Возможные сценарии:

сильное давление со стороны мужчины;

зависимость женщины от семьи или опекунов;

страх скандала;

уже существовавшая интимная связь.

Но:
если бы Обруцкая заявила, что венчание было насильственным или обманным, брак можно было оспорить в духовном суде. Таких дел много, и они хорошо документированы.

Раз этого не произошло, историк вынужден считать брак формально добровольным, даже если психологически он был тяжёлым.

3. Тайный брак = «тупое изнасилование»?

Нет. Это принципиально разные вещи в тогдашней правовой логике.

Изнасилование считалось тяжким преступлением и пятном на чести рода.

Тайный брак считался скандалом, но узаконенным фактом, если венчание состоялось.

Современное ощущение несправедливости понятно, но юридически и социально это не одно и то же.

4. Какова судьба Обруцкой?

Вот здесь самое показательное:
она исчезает из повествования.

Это почти всегда означает одно из трёх:

ранняя смерть;

жизнь в полной зависимости и тени мужа;

вытеснение семьёй Пассека из официальной памяти.

Если бы:

брак был признан,

жена получила положение,

её защищали,

она фигурировала бы дальше. Этого нет.

Так что её судьба, вероятнее всего, была тяжёлой и бесправной, даже если формально она была «законной женой».

5. Что мешало Василию Богдановичу легализовать брак?

Ключевое: родство.

Обруцкая названа двоюродной сестрой.
Такие браки:

допускались только по специальному архиерейскому разрешению,

без него считались канонически порочными, хотя венчание могло состояться.

Вероятнее всего:

разрешения не было,

семья была категорически против,

дядя Пётр Богданович имел все рычаги, чтобы брак не был признан.

После смерти Василия Богдановича:

вдова осталась без защиты,

опекун спокойно вычеркнул её и завещание,

ребёнка фактически переписали.

6. Почему брак не «подтвердили» позже?

Потому что:

муж умер рано;

опекун был влиятельнее, богаче и циничнее;

женщина не имела юридического веса;

признание брака означало бы признать права наследника.

Это не вопрос «почему не захотел», а вопрос кто держал власть.

Итог

Коротко и жёстко:

Венчание формально добровольное, иначе его бы оспорили.

Это не изнасилование в юридическом и церковном смысле эпохи.

Но это почти наверняка брак в условиях давления и неравенства.

Обруцкую сознательно стерли после смерти мужа.

Легализации мешали родство, воля семьи и борьба за имущество.

Если хочешь, следующим шагом можем разобрать:

как часто тайные браки ломали судьбы женщин в дворянской среде,

или почему институт опеки в России XVIII века был идеальной машиной для грабежа сирот.