«и в глаза посмотрел со значением»
Aug. 7th, 2025 01:48 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka- «Лев Толстой очень любил детей...»
https://flibusta.is/b/612897/read
Перед вами — один из самых любопытных маргинальных текстов советского времени.
Он в огромном количестве копий гулял в самиздате, но в полном, оригинальном виде до сих пор его не издавал никто. У него даже нет узнаваемого названия — авторское «Веселые ребята» не прижилось, «Анекдоты о писателях» звучит расплывчато, а ведь еще есть «хармсинки», «псевдо-Хармс» или даже «Фальшивый Хармс». Для представителей трех или даже четырех поколений он стал источником универсальных цитат, набором «мемов» еще доинтернетовской эпохи на все случаи жизни. Выражения «Лев Толстой очень любил детей», «и уехал в Баден-Баден», «и в глаза посмотрел со значением», «тут все и кончилось», как пароль, помогали малознакомым людям мгновенно опознать своих, а стилистика анекдотов о знаменитостях вызвала бесчисленное количество подражаний.
А еще его история — настоящий литературный детектив. В 1971–1972 годах два художника — Владимир Пятницкий и Наталья Доброхотова-Майкова — без серьезных намерений забавлялись стебом над русскими классиками, следуя в этом примеру Хармса. Так и родились «Веселые ребята». Друзья взяли рукопись почитать, текст вызвал у них восторг, рукопись размножили. Дальше текст начал распространяться будто бы сам собой, самыми различными способами. А подлинные авторы оказались позабытыми — титульный лист утратился при бесчисленных воспроизведениях, авторство Хармса так и прилипло. В 1990-е годы эти анекдоты широко печатали в газетах и даже в книгах под именем великого обэриута. Самозародилась литературная мистификация — по слухам, «псевдо-Хармс» чуть было не проник в собрание сочинений писателя как подлинник. Потом случился сеанс разоблачения, только со знаком плюс — друзья настоящих создателей отстаивали их авторство, публикуя «письма в редакцию» и т. п. Тем не менее, как выяснилось при подготовке данного издания, немало поклонников анекдотов до сих пор считают их сочинением Даниила Хармса.
...........
Часть II.
Как анекдоты были придуманы, ушли в народ, потеряли авторов и снова их обрели
Зима 1971/1972 — Владимир Пятницкий и Наталья Доброхотова-Майкова пишут и рисуют «Веселых ребят» в блокноте.
1-я пол. 1970-х — Друзья соавторов делают фотокопии блокнота (с иллюстрациями).
1973 — Поэтесса Кари Унксова увозит в Ленинград одну фотокопию. «Веселые ребята» начинают распространяться в кругу Анатолия Хвостенко, Анри Волохонского и др., Ленинград становится эпицентром распространения.
1978 — Смерть Владимира Пятницкого.
1979 — Первая (?) печатная публикация: в Париже в эмигрантском альманахе «Ковчег» под именем «Аноним (Москва)» выходит 10 анекдотов из цикла.
1980-е — «Веселые ребята» благодаря самиздату окончательно ушли «в народ», потеряли титульный лист, картинки, авторское название и фамилии создателей. К ним «прилипает» имя Хармса.
2-я пол. 1980-х — Хармсовед Владимир Глоцер, по слухам, чуть было не публикует «Веселых ребят» как произведение Хармса. Он приезжает к Доброхотовой-Майковой, чтобы она подтвердила свое авторство.
1988 — Впервые в СССР выходит целый сборник «взрослых» произведений Даниила Хармса (книга «Полет в небеса»).
1988 — Впервые в печати озвучиваются фамилии настоящих авторов (в «Советской библиографии» Николаем Котрелевым).
1991 — Александр Кобринский печатает сборник Хармса «Горло бредит бритвою». В приложении помещены «Веселые ребята», фамилии авторов указаны в предисловии.
1998 — Издатель Владимир Грушецкий в сотрудничестве с Доброхотовой-Майковой печатает в «Арде» первое (и на долгие годы единственное) отдельное издание «Веселых ребят» ин-кварто, в мягкой обложке, небольшим тиражом.
2010 — Николай Котрелев проводит выставку, посвященную «Веселым ребятам», в Государственном литературном музее.
2010-е — Доброхотова-Майкова делает репринт рукописи в размер оригинального блокнота и дарит экземпляры этого нового «самиздата» своим друзьям.
https://flibusta.is/b/612897/read
Перед вами — один из самых любопытных маргинальных текстов советского времени.
Он в огромном количестве копий гулял в самиздате, но в полном, оригинальном виде до сих пор его не издавал никто. У него даже нет узнаваемого названия — авторское «Веселые ребята» не прижилось, «Анекдоты о писателях» звучит расплывчато, а ведь еще есть «хармсинки», «псевдо-Хармс» или даже «Фальшивый Хармс». Для представителей трех или даже четырех поколений он стал источником универсальных цитат, набором «мемов» еще доинтернетовской эпохи на все случаи жизни. Выражения «Лев Толстой очень любил детей», «и уехал в Баден-Баден», «и в глаза посмотрел со значением», «тут все и кончилось», как пароль, помогали малознакомым людям мгновенно опознать своих, а стилистика анекдотов о знаменитостях вызвала бесчисленное количество подражаний.
А еще его история — настоящий литературный детектив. В 1971–1972 годах два художника — Владимир Пятницкий и Наталья Доброхотова-Майкова — без серьезных намерений забавлялись стебом над русскими классиками, следуя в этом примеру Хармса. Так и родились «Веселые ребята». Друзья взяли рукопись почитать, текст вызвал у них восторг, рукопись размножили. Дальше текст начал распространяться будто бы сам собой, самыми различными способами. А подлинные авторы оказались позабытыми — титульный лист утратился при бесчисленных воспроизведениях, авторство Хармса так и прилипло. В 1990-е годы эти анекдоты широко печатали в газетах и даже в книгах под именем великого обэриута. Самозародилась литературная мистификация — по слухам, «псевдо-Хармс» чуть было не проник в собрание сочинений писателя как подлинник. Потом случился сеанс разоблачения, только со знаком плюс — друзья настоящих создателей отстаивали их авторство, публикуя «письма в редакцию» и т. п. Тем не менее, как выяснилось при подготовке данного издания, немало поклонников анекдотов до сих пор считают их сочинением Даниила Хармса.
...........
Часть II.
Как анекдоты были придуманы, ушли в народ, потеряли авторов и снова их обрели
Зима 1971/1972 — Владимир Пятницкий и Наталья Доброхотова-Майкова пишут и рисуют «Веселых ребят» в блокноте.
1-я пол. 1970-х — Друзья соавторов делают фотокопии блокнота (с иллюстрациями).
1973 — Поэтесса Кари Унксова увозит в Ленинград одну фотокопию. «Веселые ребята» начинают распространяться в кругу Анатолия Хвостенко, Анри Волохонского и др., Ленинград становится эпицентром распространения.
1978 — Смерть Владимира Пятницкого.
1979 — Первая (?) печатная публикация: в Париже в эмигрантском альманахе «Ковчег» под именем «Аноним (Москва)» выходит 10 анекдотов из цикла.
1980-е — «Веселые ребята» благодаря самиздату окончательно ушли «в народ», потеряли титульный лист, картинки, авторское название и фамилии создателей. К ним «прилипает» имя Хармса.
2-я пол. 1980-х — Хармсовед Владимир Глоцер, по слухам, чуть было не публикует «Веселых ребят» как произведение Хармса. Он приезжает к Доброхотовой-Майковой, чтобы она подтвердила свое авторство.
1988 — Впервые в СССР выходит целый сборник «взрослых» произведений Даниила Хармса (книга «Полет в небеса»).
1988 — Впервые в печати озвучиваются фамилии настоящих авторов (в «Советской библиографии» Николаем Котрелевым).
1991 — Александр Кобринский печатает сборник Хармса «Горло бредит бритвою». В приложении помещены «Веселые ребята», фамилии авторов указаны в предисловии.
1998 — Издатель Владимир Грушецкий в сотрудничестве с Доброхотовой-Майковой печатает в «Арде» первое (и на долгие годы единственное) отдельное издание «Веселых ребят» ин-кварто, в мягкой обложке, небольшим тиражом.
2010 — Николай Котрелев проводит выставку, посвященную «Веселым ребятам», в Государственном литературном музее.
2010-е — Доброхотова-Майкова делает репринт рукописи в размер оригинального блокнота и дарит экземпляры этого нового «самиздата» своим друзьям.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Владимир Павлович Пятницкий
Date: 2025-08-06 11:52 pm (UTC)В 1955—1957 учился на химическом факультете МГУ, в 1957—1959 — в Московском текстильном институте на факультете прикладного искусства, но был исключен за «формализм» в оформлении интерьера кафе.
В 1965 году с отличием окончил художественно-графический факультет Московского полиграфического института (дипломная работа — «Алиса в Стране чудес» Л. Кэрролла). С конца 1950-х входит в круг московских «неофициальных» художников.
В 1960-х начинает участвовать в выставках. Самые близкие отношения установились с кружком Александра Васильева. Кумиром членов кружка был Владимир Яковлев, но мастером-учителем стал именно Пятницкий, оказавший значительное влияние на Игоря Ворошилова, Михаила Гробмана, Вячеслава Калинина, Эдуарда Курочкина.
Неумеренно пил, экспериментировал с различными заменителями алкоголя. Скончался от отравления очистителем, перепутав бутылки.[источник не указан 498 дней]
Наталья Александровна Доброхотова-Майкова
Date: 2025-08-06 11:55 pm (UTC)«Училась в школе с 1945 до 1955 года.
В 1955 поступила на химфак МГУ, в 1960 защитила диплом. Два года работала по специальности.
Художественного образования не имею. Рисовать училась в студии при клубе Серафимовича, руководитель М.Т. Хазанов.
В 1962-63 году получила в изд. «Художественная литература» заказ на иллюстрации к средневековой корейской повести «Мышь под судом» Лим Чже (вышла в 1964 г.), ушла из НИИ. С тех пор работала художником-иллюстратором.
Много лет сотрудничала с журналом «Пионер», изредка с другими журналами. Основная работа в детской и научно-популярной литературе, вместе с сестрой. Детская энциклопедия изд-ва Педагогика, Энциклопедия «Что такое, кто такой», серия «Ученые — школьнику», «Энциклопедический словарь юного химика», «Энциклопедический словарь юного математика». БСЭ «Энциклопедия школьника. Неорганическая химия».
Изд. Молодая гвардия, серия «Эврика», несколько книг.
Изд. «Детская литература», изд. «Малыш».
Изд. «Аванта+», тома: Математика, Физика, Религии мира (2 т.), Человек (3 т.) и др.
Изд. «Триада».
В 1972 году вступила в Московский профсоюз художников-графиков.
С 1993 г. на пенсии.»
no subject
Date: 2025-08-06 11:58 pm (UTC)"отец" - Александр Сергеевич Доброхотов-Майков (1918-1945), мой дед.
"мама" - Людмила Алексеевна Доброхотова-Майкова, в девичестве Герн (1918-2004), моя бабушка.
"я" - Наталья Александровна Доброхотова-Майкова (р. 1938), моя мама.
Ира - Ирина Александровна Доброхотова-Майкова (р. 1939), её сестра.
Таня - Татьяна Александровна Доброхотова-Майкова (р.1945), её сестра.
Катя - я.
Валя - моя двоюродная сестра.
https://kdm17.livejournal.com/14033.html
no subject
Date: 2025-08-07 12:21 am (UTC)Как мы писали «Веселых ребят»[1]
С Володей Пятницким я познакомилась в 1956–1957 году, мы учились на одном курсе на химфаке МГУ. С химфака он вскорости ушел, но у нас в доме бывал, влюбился в мою сестру Таню[2], школьницу. Я химфак закончила, но по специальности работать очень быстро прекратила — стала иллюстрировать книги. Володя тоже стал художником — но другого масштаба, хотя тоже подрабатывал графиком-иллюстратором. Был он красив, застенчив, высокомерен, оригинально остроумен и очень, очень беден. Работ от него осталось немного, живописи всего ничего.
Разные вещи происходили в жизни, чуть было не произошла атомная война в 1962-м, мы уехали из центра, с улицы Маркса — Энгельса[3], в Метрогородок, многих друзей то теряли, то находили. В 1971 году у Тани с Володей родилась дочка. Мы, свободные художники, сидели дома и развлекались творчеством, как могли. Так и эта книжечка появилась — зимой 1971–1972 годов.
no subject
Date: 2025-08-07 12:23 am (UTC)Было в Москве такое славное место — редакция журнала «Пионер». Редактором журнала была Наталья Владимировна Ильина, уникальная личность и уникальный редактор, 30 лет на посту, говорят, это рекорд. Уникального редактора вызвали в ЦК ВЛКСМ и сказали: «Что это вы, Наталья Владимировна, все сидите и сидите? У нас человек пять лет вашего места дожидается!» (Потерпел бы еще чуток, но Н. В. позволила себе лишнее, напечатала кого не следует — кажется, Каверина, он что-то там не то подписал. Заждавшимся был несчастный Фурин, он после спился и выпрыгнул из окна своего кабинета. С 11-го этажа.) Наталья Владимировна, конечно, сейчас же ушла на пенсию. Все понимали, что ни Н. В., ни журнал друг без друга долго не проживут. Многим предстояло искать новую работу, мне в том числе, — была внештатным художником, в «Пионере» у меня был более-менее постоянный заработок и много друзей.
Крушение отмечали с размахом. Редакция, бывшие сотрудники, любимые авторы (все сплошь знаменитости) втайне составили для Н. В. памятный рукописный номер журнала. Получилась замечательная книга, очень смешная.
Нам с Пятницким досталась рубрика «Любимая папка Коллекциани-Собирайлова», крошечная, в четверть полосы. Она появилась незадолго до этого, вел ее Евгений Рейн, откапывал где-то анекдоты про великих писателей, в основном, кажется, Марка Твена. Пушкин тоже присутствовал. Пятницкий рисовал к этим анекдотам графические миниатюры чуть побольше почтовой марки.
Этот раздел мы и воспроизвели. Сочинили две пародии:
«Федор Михайлович Достоевский хотел научиться показывать карточные фокусы и репетировал перед женой, пока несчастная женщина не потеряла терпение и не крикнула мужу: — Идиот! — подсказав тем самым сюжет знаменитого романа».
«Гоголь ни разу не видел оперу Пушкина «Борис Годунов», а очень хотелось. Вот он переоделся Пушкиным и пошел в театр. В дверях столкнулся с Вяземским, а тот и говорит: — Что это у тебя сегодня, Alexandre, нос, как у Гоголя, право!»
Приблизительно так, насколько помню.
Эти тексты, как говорится, в основное собрание не вошли, рисунки тоже. Все это происходило летом 1971 года.
no subject
Date: 2025-08-07 12:25 am (UTC)Пятницкий был великий мастер завершающего штриха. Я, например, произношу:
— Гоголь только под конец жизни о душе задумался, а смолоду у него вовсе совести не было. Однажды невесту в карты проиграл.
Володя добавляет:
— И не отдал.
Чувствуете разницу?
Он же закончил текст «Пушкин сидит у себя и думает: Я гений, ладно (…) когда же это кончится?» — фразой: «тут все и кончилось».
no subject
Date: 2025-08-07 12:27 am (UTC)Что касается подражания Хармсу — конечно, оно было, самое прямое. Хотя сама я «Анегдоты» Хармса о Пушкине не читала — негде было. А Пятницкий Хармса очень любил и нам очень артистично пересказывал. Однажды ночью, на прогулке, они с приятелем, которого звали Ванькой Тимашевым (он потом сгинул куда-то), вдвоем сыграли по ролям пьеску «О, черт! Обратно об Гоголя!» — очень красиво падали.
Как у Ф. М. засорилась ноздря — чистый Хармс.
Другой источник — школьно-народные анекдоты про Пушкина (как правило, глупые и неприличные: «Пушкин, где ты? Во мху я!»). Или вот еще: помните, как царь пригласил Пушкина обедать, а стул ему не поставил. Пушкин пришел, что поделаешь — стал в сторонке. Тут царя позвали к телефону. Он так с пирогом в руке и пошел. Пушкин быстренько сел на его место, ест. Царь вернулся, встал рядом, пирог доедает, а Пушкин как будто не видит, ест себе. Царь разозлился и спрашивает: «Пушкин! Чем отличается человек от свиньи?» А Пушкин отвечает: «Тем, что человек ест сидя, а свинья стоя». Еще были такие песни про графа Толстого абсурдные, их пели все — думаю, что мы их тоже тогда знали.
no subject
Date: 2025-08-07 12:29 am (UTC)Всего в итоге получилось около 90 страничек. Это все заняло зиму 1971–1972 годов. Потом мы заполнять его как-то прекратили. Может, идея себя исчерпала, или блокнот где-то гулял по друзьям.
Таня и Володя расстались, я впредь с ним вместе не работала. В нашей жизни произошли большие перемены, с Пятницким мы больше не встречались.
Кари Унксова
Date: 2025-08-07 12:33 am (UTC)На вертеле счастливая конина
Татарка изошла слюной
И спирт
И Езус Крайст скрипит на левом диске…
Кари Унксова (1941–1983) — ленинградская поэтесса, диссидентка, феминистка. Была сбита автомобилем при невыясненных обстоятельствах, в ее убийстве подозревали КГБ.
и обретался с подругой Поликсеной
Date: 2025-08-07 12:47 am (UTC)искусствовед, автор книги «Что такое хорошо: идеология и искусство в раннесоветской детской книге» и других
/выпуск истфака МГУ–1981/
Эти анекдоты, широко гулявшие в узких кругах в качестве «историй Хармса», я увидел впервые в виде тетрадки с машинописным текстом в конце 1980 или 1981 года. Я заканчивал университет и обретался с подругой Поликсеной в веселой коммуне в Мечниковом переулке, окнами в садик ВАКа. Тетрадку откуда-то притащила резвушка Поликсена, которая была девушка, обладавшая обширными связями и начитанная во всяком сам- и срамиздате. Она-то и обратила внимание на то, что я никак знаково не реагировал на ее присказки типа «и в глаза поглядел со значением», и тут же раздобыла эту тетрадку.
Я раскрыл ее и пропал. Словарь мой на какое-то время превратился в вариант вокабуляра Эллочки-людоедки. В этих историях были формулы на все случаи жизни. «А сам за спиной костыль держит» я, ласково улыбаясь, приговаривал, отвечая, например, на предложение пойти куда-то, куда я не хотел, но говоря «конечно, душенька, но можно и вот туда». В некоторых ситуациях весьма уместным оказывалось выражение «Все вертится, спать не дает». И многие другие.
Однажды мы ночь напролет играли в рулетку — самую настоящую, деревянную, привезенную чьим-то номенклатурным папой. И вдруг под утро к весело-тревожному постукиванию шарика прибавился незаметно какой-то иной звук. Он шел снаружи, из-за плотных штор, и был похож на тяжелый рокот и глухой гул. Все замерли и в глаза посмотрели друг другу со значением. Кто-то сказал: «Они приехали за нами». Беззаботная Поликсена саркастически возразила: «Ага, на танках!». Я подошел к окну и осторожно отвел штору. Сбоку шли танки. Тут же, почти не одеваясь, захотелось уехать в Баден-Баден. Но танки шли мимо и не сворачивали в наш переулок. Оказалось, что наступило утро 7 ноября, и танки шли на парад.
no subject
Date: 2025-08-07 12:49 am (UTC)преподаватель, дочь диссидента Михаила Молоствова
/выпуск РГПУ им. А. И. Герцена–1989/
Нам в 45-й интернат в Ленинграде принес распечатку Андрей Виноградов, ученик выпускного класса, мы же в 9-м классе были (1981 год?). Андрей занимался в знаменитом кружке у Вячеслава Лейкина, был весь в прыщах и линялых джинсах. Писал эпатажные, но, скорее, талантливые стихи. Я и мои подруги быстренько тексты переписали. Я привезла их к родителям, в деревню (после освобождения Молоствов не мог жить в Ленинграде. — Ред.), но не потрясла — им уже привозил кто-то из приезжавших диссидентов, похоже, Вениамин Иофе. Папа сказал, что это однозначно не Хармс, но остроумно. Некоторые, например «и костыль задрожал в его судорожной руке», — стали домашними поговорками.
no subject
Date: 2025-08-07 12:51 am (UTC)искусствовед, вдова художника-нонконформиста Эдуарда Штейнберга
/Таруса, 81 год/
Что, Володя Пятницкий написал какие-то анекдоты? И они, говорите, дико популярны? Удивительно. Никогда бы не подумала, что он умеет писать. Я с ним была знакома очень давно, еще до брака с Эдиком, который у нас случился в 1966 году. А с Володей я познакомилась в 1959-м или в 1960-м. Меня с ним познакомил мой однокурсник Саша Васильев, который открыл и Яковлева, и Зверева. Он и привел к нам во ВГИК смотреть кино этого художника. Тогда он был совершенно мальчик, такой хорошенький… Подумать только. Вот что картины его были известны, это я знаю. А еще какие-то анекдоты были?..
no subject
Date: 2025-08-07 12:54 am (UTC)когда-то подпольный фотограф, автор повести «Фотоностальгия», отец филолога Анны Сергеевой-Клятис
/выпуск Московского полиграфического института–1971/
Сегодня ехал домой и думал: «Где может лежать моя приватная стопочка «Веселых ребят», вывезенная мною в Израиль 33 года назад через австрийское посольство?» Но вошел в дом и сразу вспомнил — вот она, на том же месте, среди прочих умных ненужностей. Однако никогда у меня рука не посягала выбросить этот «томик», хотя свободного места в доме с годами все меньше.
Когда-то, в начале 1970-х, я дружил с одним милым семейством, жившим по соседству. Юра Крутогоров был журналист и детский писатель, его жена Иная Бабенышева — весьма начитанная и высококультурная женщина. Иногда они меня прихватывали с собой в Переделкино, где я познакомился с Евтушенко, Ахмадулиной, Межировым, Чуковской, а также просто знакомили меня с разными знаменитостями для удовольствия возвышенного и обоюдного.
Так попал я в гости к бывшей коллеге Бабенышевой по журналу «Пионер» — Наташе Доброхотовой. Мало что помню из этого визита, но осталось впечатление какого-то карнавала и страшного беспорядка: гениальные дети, читающие свои стихи, стены, увешанные картинами, наряды и много табачного дыма. Позже я опять встретил Наташу в квартире Крутогоровых. Она была не одна, а со своей подругой, весьма умненькой, но очень курящей. Хозяева сразу ушли по своим делам, а мы остались втроем. Пили, курили и балаболили. Потом перебрались ко мне. У меня был спирт и злой турецкий табак, а к нему красивые трубки. Мы здорово накурились. Они мне дали почитать «Веселых ребят» и, если можно, попросили «переснять». Что я с охотой и сделал, так как человек я отзывчивый.
А вот отпечатывал «Веселых ребят» я уже дома, на своей кухне. Так как был я — подпольный фотограф-профессионал и чернокнижник. Фотографии страниц обычно склеивал между собой и брошюровал в тетради, делал симпатичные переплеты. Впрочем, мне кажется, «Веселых ребят» я не брошюровал, а выдал отдельными фотоотпечатками размером 13 × 18. Тираж не помню, где-то 10–20 штук всего. Все это, конечно, за свой счет — для друзей бесплатно.
Переснимал я вообще много всего — и Солженицына, и Набокова. У меня по работе была вся необходимая для этого процесса аппаратура (я был начальником отдела технической документации в одном из НИИ Москвы, где имелась кино- и фотолаборатория, репрография и офсет). В конце 1970-х — начале 1980-х моя кухня уже была завалена самодельными учебниками по ивриту, словарями. Их я делал для себя, но больше отправлял во все концы страны — потребность в них была огромной. Тиражи по теме иврита, в отличие от анекдотов, уже были немалы и не бесплатны. Передавал я экземпляры, как правило, другу и первому моему учителю иврита, ныне покойному, Юлию Кошаровскому или другим знакомым (по предварительной договоренности).
Спрос на товар был громадный, поэтому фотобумагу я покупал в рулонах и резал на гильотине. Пленку для слайдов покупал на студии бобинами, сам копировал на кухне. А проявляли мне тоже на студии «Центрнаучфильм» или на Студии документального кино.
Напомню, в те времена за это сажали, было очень страшно порой. Но бог хранил. Эмигрировать я смог только в 1987 году, после 12 лет неформального отказа.
•••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••
no subject
Date: 2025-08-07 12:57 am (UTC)редактор, писатель
/выпуск журфака МГУ–1996/
Моя семья была отчетливо диссидентской: дед, Петр Якир — один из идеологов и лидеров движения, мама, Ирина Якир — помимо всего прочего, участвовала в нескольких выпусках «Хроники текущих событий». Одним словом, дом был набит самиздатом, его прятали за большими альбомами по искусству. По рассказам родителей, многое забирали во время обысков. Но это я все узнала годам к 15–16, а когда я была маленькой, то первая «самиздатская» книга, которая попала мне в руки, было Евангелие — моя крестная, Вера Лашкова, принесла для меня его, обернутое в обложку от журнала «Юный натуралист». На папиросной бумаге буквы были очень плохо видны, но мы вместе потихонечку разбирались. Конечно, в то время я понятия не имела ничего о запрещенной литературе или о книгах, изданных на Западе — их тоже было немало дома. Лет в 11 я впервые увидала папины (поэта Юлия Кима. — Ред.) рукотворные небольшие сборники, видела такие же сборники стихов Горбаневской, Делоне, Губанова — листала, ничего не понимала, кроме одного: об этом никому нельзя говорить. Году в 1980-м я впервые услышала Галича, а в 1985-м обнаружила большой самиздатский том с его песнями — он и до сих пор стоит у нас на полке.
Про самиздат есть семейный анекдот — когда пришли с обыском, моя бабушка Валентина Ивановна Савенкова, бывшая политзэчка, схватила с папиного стола какие-то бумаги и бросила их в кастрюлю, где кипятилось белье. Когда все закончилось, бабушка робко рассказала об этом папе, и он хохотал, потому что это были его конспекты статей Ленина. В другой раз та же бабушка засунула в кошачий поддон что-то уже более криминальное, но это как раз гэбешники захватили с собой.
Впервые фразу «…и уехал в Баден-Баден» я услышала тоже от родителей, которые читали вслух эти анекдотики и погибали от хохота. Иногда, уже после, кто-то из взрослой родительской компании, выпивши, угрожающе говорил что-то вроде: «Иди сюда, я Лев Толстой, буду тебя гладить по голове до обеда!» Где-то в 1988 году я начала ходить в походы со старшеклассниками, они пели песню с припевом «Жена ж его, Софья Андревна, была совсем наоборот…», и сразу после у костра читали — была зеленая тетрадка, а там от руки — и горланили хором: «Лев Толстой очень любил детей. Бывало…» — и т. д. Мы были все абсолютно уверены, что это «запрещенная книга Хармса». Целиком подборку увидела только в Сети, тогда же и узнала про авторство.
no subject
Date: 2025-08-07 01:00 am (UTC)священник и публицист, создатель сайта «Библиотека Якова Кротова», один из первопроходцев рунета
/выпуск истфака МГУ–1982/
Знаю эти анекдоты, но, честное слово, не я автор! В каком виде они мне попались, не помню, у меня плохая память. Но в машинописи, конечно. Я бы сказал, скорее в 1977 году, чем в 1978-м.
Среда была маленькая. Я был сам довольно активным самиздатчиком, на детей этим зарабатывал. И мой средний брат Виктор тоже. Самиздат был разный: истории про Пушкина — безопасные. Библию прятали по глупости, она не была уже криминалом. Вот «Новое Средневековье» Бердяева реально тянуло на срок.
Самиздат, если говорить о копировании, четко делился на «для заработка» и «для души». «Подражание Хармсу» было, конечно, для души. К тому же они были очень маленькие, там и денег брать было особо не за что. Что до «для заработка»: были, конечно, крупные «тиражисты». Делали в типографиях налево по нескольку сотен и даже тысяч, скажем, молитвословов. Но они не в счет. А для меня это значило вот что. Зарплата 100 рублей. Двое малых детей. Страница стоит 5 копеек. В закладке 5 экземпляров, если электрическая машинка и папиросная бумага, то даже и 7–8. Значит, страница дает 30 копеек. Цена за первые три копии больше. Первый экземпляр я оставлял себе. И я никогда не печатал дважды одно и то же. И не печатал «на заказ». То есть я совмещал для души и для заработка.
Расходилось все среди соприхожан. Бердяев был бешено популярен, уходил влет. Но и Флоренский, и Булгаков, Фудель. В час я печатаю 8–10 страниц. За вечер печатал страниц 15–20, это ведь после работы. Выходит за вечер 3 рубля примерно, в месяц это 90 рублей. Вторая зарплата. Реально, впрочем, меньше. Но и полсотни были очень даже недурно для моего социального кластера и наших привычек, сформировавшихся в нищете (и по сей день остающихся, к счастью, такими же). Для сравнения: переводы с английского для Московской духовной академии и рефераты для ИНИОНа давали в 5–10 раз больше (за страницу). Но они перепадали редко.
Забавно, я как был тогда самиздатчик, так и сегодня остался.
no subject
Date: 2025-08-07 01:01 am (UTC)главный редактор портала «Спутник / Новости»
/выпуск журфака МГУ–1991/
Это было рано, около 1978–79 года, я был еще пацаном. Мой отец служил в Главном штабе Военно-морского флота Советского Союза. К нам часто приходил его коллега, тоже вице-адмирал. О, вспомнил, это был дядя Миша Хронопуло (впоследствии — последний командующий советским Черноморским флотом. — Ред.). Вот он как раз эти анекдоты и рассказывал, когда в гости приходил.
Высокопоставленные офицеры, выездные, постоянно за границу катались по флотским переговорам военным, но такие анекдоты в ГШ ВМФ СССР спокойно циркулировали.
Он приходил к нам на ужины, я постоянно к нему приставал — и он постепенно мне все их пересказал. Спросил его — где их можно почитать? Он сказал: «Почитай Хармса». Я нашел в домашней библиотеке книжечку — обтрепанная такая, без титульного листа даже. (В 1970-е годы книги Хармса публиковали за границей и ввозили нелегально. — Ред.). Там были напечатаны «настоящие» анекдоты Хармса про Пушкина, и вот на них эти устные рассказы органично вполне и легли. А в печатном виде, честно говоря, я их и не видел никогда, даже в интернете не попадались.
no subject
Date: 2025-08-07 01:04 am (UTC)историк, автор книги «Мир русской женщины» и других
/выпуск истфака МГУ–1981/
Я училась на вечернем, работала там же, на факультете, дружила со всеми, ездила в археологические экспедиции. Компания была у нас большая, дружелюбная, с разных курсов, и ко мне в лабораторию часто забредал всякий народ. На машинке я печатала очень быстро, что было чрезвычайно полезно в докомпьютерную эру. Как-то вечером зашел Петр Гайдуков, обаятельный аспирант кафедры археологии, и принес некий текст, который следовало размножить в максимальном количестве. Работа оказалась непростой, и не только потому, что принесенная распечатка была совершенно «слепой», наверное, 6 или 7-я закладка (для молодых несведущих: в печатную машинку при надобности заправлялся сэндвич из листов бумаги, переложенных копиркой; уже 5-й лист, как правило, был плохо читаем, разве что печатали на электрической машинке, где удар был сильнее).
Принесенная Петей рукопись содержала «литературные анекдоты Хармса», и где-то уже на третьем я неудержимо хохотала. И остановиться не могла: только сосредоточишься, переходя в быстрый автоматический режим, как сознание нечаянно зацепит то Федора Михайловича, царствие ему небесное, со своим черепом и костылем, то Пушкина с лирой, и опять…
Сколько раз я перепечатывала эту рукопись, уже не помню. Знаю точно — убыль казенной бумаги была значительной, распечатку расхватывали прямо из машинки. Сомнений в авторстве Хармса не было никаких, в 17 или 18 лет такие литературоведческие тонкости были неинтересны. Не воспринимались эти анекдоты и как некий оппозиционный «самиздат», подпольное творчество. Напротив, они ощущались органичной частью традиционной русской смеховой культуры, симпатичным карнавальным нарушением протокола, без чего литература стала бы мертвечиной. Вот помню, как на самой первой лекции молодой красивый доцент Александр Сергеевич Орлов читал нам, только что поступившим на истфак, из «Истории государства Российского от Гостомысла до Тимашева» Алексея Толстого: «И вот пришли три брата, варяги средних лет. Глядят — земля богата, порядка ж вовсе нет», ну и далее, «…узнали то татары, ну, думают, не трусь! Надели шаровары, поехали на Русь…». Вот тут то же.
Дмитрий Хитаров
Date: 2025-08-07 01:11 am (UTC)журналист, редактор
/выпуск журфака МГУ–1995/
Однажды вечером, году этак в 1983-м, я случайно услышал, как мама, только что пришедшая с работы, говорит бабушке: «На, почитай, только Димке не показывай, а то, не дай бог, ляпнет в школе». Мама, Елена Борисовна Волпянская, служила старшим корректором в газете «Гудок», которая тогда еще не превратилась в унылую многотиражку, из отраслевых была одной из самых крутых, в редакции гордились тем, что тут печатались Ильф и Петров, Катаев, Олеша и Булгаков (последнего, правда, называли шепотом), и там была, по советским меркам, жизнь. В том числе не демонстративно, но активно ходил самиздат. Я это слово уже слышал и знал, но допущен пока не был. Впрочем, хотя и читал все, до чего «дотягивался» (бабушка, Наталья Николаевна Мишина, заразила меня любовью к книгам, когда я был еще совсем маленьким), пока особо и не рвался — из разговоров понимал, что это какие-то мрачные и очень серьезные книги.
Когда уже засыпал, из бабушкиного угла доносились хихиканье, всхлипывания, бульканье и шепот: «Ленка, это же хармс какой-то!» И мамино: «Ты дальше, дальше читай». На следующий вечер все повторилось, только к маме и бабушке присоединилась еще и тетка Татуся (Наталия Борисовна Мишина). Утром перед школой, когда мы вчетвером завтракали, я сказал: «Так нечестно! Вы там хохочете два вечера, а мне не показываете, а сами говорите, что в семье секретов быть не может». Когда я вернулся после уроков, бабушка протянула мне тоненькую самодельную тетрадку из листов А4, сложенных пополам и сшитых. На обложке было название, напечатанное на пишущей машинке — «Веселые ребята». «Только в школу не таскать и не трепаться, так же, как про то, что я “вражеские голоса” слушаю — помнишь, объясняла, как это опасно?» — сказала бабушка. Я, конечно, помнил.
Re: Дмитрий Хитаров
Date: 2025-08-07 01:13 am (UTC)Через день я знал всю тетрадку наизусть. И конечно же, меня распирало поделиться. Запретное слово «Хармс» я не упоминал, но «Веселых ребят» цитировал обильно. Во-первых, я уже тогда понимал, что весельчаки и балагуры нравятся девушкам, а их внимание мне льстило. А во-вторых, сам я предпочитал общаться с людьми остроумными и неглупыми, и эти анекдоты были отличной «лакмусовой бумажкой», сразу проявлявшей таковых в любой компании. Долго еще фразы оттуда служили своеобразным паролем для определения свой-чужой. Да и сейчас иногда выручают.
И вот сейчас, во время работы над этой книгой, с изумлением обнаружил, что дочь Владимира Пятницкого и племянница Натальи Доброхотовой-Майковой, Валентина — девочка Валя из моего детства! Мы жили по соседству в Метрогородке, на востоке Москвы, а познакомились в Эстонии, куда на летние каникулы нас возили бабушки. Повода процитировать Вале «Веселых ребят» тогда не случилось, а вышло бы смешно.
no subject
Date: 2025-08-07 01:17 am (UTC)театральный критик
/выпуск ГИТИС–1992/
Дом Нирнзее в Гнездниковке, конец 1970-х — начало 1980-х. Мне около десяти лет. Понятно, что большая компания взрослых постоянно что-то бурно отмечает, по торжественным советским дням в соседнем дворике стоит конная милиция, а в переулке не рекомендуется собираться «больше трех», потому что сразу возникает «человек в штатском». Сюда-то, в Гнездниковку, и пришел «хармс». Точнее, его принесли родительские друзья — это были перепечатанные на машинке и сброшюрованные в два тома листы. По-моему, на «хармсе» был синий клеенчатый переплет. Я таких странных книжек до того не видела. Потом стало ясно, что эти два тома передавались из рук в руки.
Родители (критики Юрий Богомолов и Ольга Ульянова. — Ред.) читали вслух. Смеялись все до слез, до упаду. Не помню про остальное, но анекдоты про писателей меня особенно поразили. Наверное, потому что до того «Пушкин — это наше все», а тут он бегает по Тверскому бульвару (что совсем рядом от моего дома), переодевается и прячется под скамейками.
На одном из классных праздников-чаепитий я решила поделиться литературной радостью. Встала и прочитала про то, как Пушкин переоделся Гоголем и выскочил из-под скамейки навстречу Гоголю. Воцарилась гробовая тишина. До сих пор ее помню. Лишь один мальчик после паузы мрачно спросил «И это все?» Это было все. Как у Хармса — «и Володя с той поры не катается с горы…» Учительница, думаю, не знала слово «Хармс», восприняла это выступление как детскую фантазию. Родители, кажется, и не знали об этом всем — в любом случае в это время лучше было, что я рассказала анекдот про Пушкина, а не про «Лелика» (Леонида Ильича Брежнева).
no subject
Date: 2025-08-07 01:19 am (UTC)кинокритик
/выпуск журфака МГУ–1992/
Что Лев Толстой очень любил детей, я узнала еще в школе, в начале 1980-х. Кто-то принес в класс перепечатанные на машинке листы, третью или четвертую слепую копию, где сначала шли хармсовские анекдоты про Пушкина, который любил кидаться камнями, а потом уже байки про балалайку, царство небесное и Баден-Баден. Я, конечно, считала, что все написал Хармс. Это казалось логичным после «Я вынул из головы шар» и «Опять об Пушкина», которые к тому времени я цитировала по поводу и без.
Я выпросила тексты на один день и дома прочитала их вслух родителям. Мать, литературный критик (Алла Киреева. — Ред.), сразу попыталась пуститься в обсуждение морально-этической проблемы: можно ли писать, что у Пушкина было четыре сына и все идиоты, если на самом деле… Но я читала дальше, и к моменту, когда выяснилось, что Лев Толстой очень любил играть на балалайке (но не умел), она уже забыла о Пушкине и рыдала от смеха. Отец, поэт (Роберт Рождественский. — Ред.), был более сдержан: он просто хихикал.
С тех пор всю жизнь мать, услышав имя Льва Толстого, поясняла: «Это который любил детей». А я поняла, что никакого «на самом деле» нет.
•••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••
no subject
Date: 2025-08-07 01:20 am (UTC)военный обозреватель
/выпуск юрфака МГУ–2001/
Впервые я услышал некоторые из этих анекдотов в 11-м классе, зимой 1995 года — несколько штук на перемене рассказала преподавательница литературы. Я подошел уже к середине разговора, отчего прослушал часть историй (включая и историю их авторства), но то, что услышал, запомнил и через некоторое время пересказал отцу, приехав к нему в гости. А отец мой был преподаватель истории в школе, имел много знакомых из околодиссидентского круга, ездил на разные КСП (клубы самодеятельной песни. — Ред.).
Он, послушав мой пересказ, в свою очередь, посмеялся и выудил «слепую» распечатку на матричном принтере, на которой были и рассказанные мной анекдоты, и другие, мне до того не известные. Обложки у распечатки не было, только папка из кожзама с рукописной наклейкой «Анекдоты о писателях (приписываются Хармсу)». Папка эта, к сожалению, позднее потерялась при переездах. Но стоявший первым анекдот про Толстого, гладящего детей по утрам перед завтраком, вошел в жизнь прочно и навсегда.
Как проснусь в особо добром настроении, так и вспоминаю.
no subject
Date: 2025-08-07 01:21 am (UTC)переводчик
/выпуск филфака МГУ–2003/
Книжка с этими «анекдотами Хармса» попалась мне впервые, когда я была еще в младших классах школы, где-то в конце 1980-х годов. Родители жили в Дубне, где находится Объединенный институт ядерных исследований (ОИЯИ). И поэтому тот самиздат был особенный. У нормальных людей это были экземпляры, напечатанные на пишущих машинках, или фотокопии с них. А у нас был длинный-длинный рулон, на котором текст был напечатан бледно-серым цветом, на одном из ранних советских струйных принтеров — «Электроника» что-то там. Печатали, конечно, на каком-то ядерном компьютере в ОИЯИ.
Помню, как мы с одноклассниками впервые нашли этот толстый свиток тонкой бумаги в чьем-то родительском стеллаже, спрятанным среди томов энциклопедий. И зачитались до умопомрачения. Второй свиток, найденный тогда, был очень любительским переводом американского учебника про сексуальное просвещение. И помню, что оно даже меньше заинтересовало по сравнению с анекдотами про Пушкина, наверно, возраст еще был совсем неподходящий и много странных непонятных слов в тексте латиницей, типа vagina и clitoris.
Сергей Капков
Date: 2025-08-07 01:23 am (UTC)шеф-редактор киностудии «Союзмультфильм»
/выпуск РХТУ им. Д. И. Менделеева–1995/
Конец 1980-х. Мы окончили школу и собирались большой компанией почти каждый вечер во дворе, не в силах смириться с тем, что пути наши разошлись. Кто-то поступил в институт, кто-то провалился и теперь работает, кто-то бездельничает, наслаждаясь последними месяцами свободы перед армией. Нас объединял юмор. Мы собирались и хохотали, вспоминая случаи из школьной жизни, делясь свежими анекдотами и читая вслух новинки самиздата. Сейчас вспоминаю и не могу поверить. Мы были очень разными! Воспитанные мальчики и хулиганы, скромные девочки и оторвы — у нас была невероятно разношерстная компания, но мы любили друг друга и умели друг друга слушать. Потому что знали, что любой монолог обязательно закончится смехом.
Появление у кого-то в руках толстой стопки распечаток ЭВМ с комментарием «давайте почитаем, это очень смешно» никого не удивило. Произведение называлось «Штирлиц, или Как размножаются ежики». Авторы — Павел Асс и Нестор Бегемотов. Вчерашним школьникам пародия на сверхсерьезный сериал «Семнадцать мгновений весны» казалась уморительной. Позднее увидел на книжной полке уже официальное издание, пробежался глазами и даже не улыбнулся. Но тогда мы взяли за традицию читать вслух все, что попадалось на глаза — «Записки Клуба веселых человечков» некоего А. Картавого, брошюры Игоря Кона о сексуальных похождениях инопланетян на Земле, неизданные эротические произведения — как утверждалось — Пушкина, Есенина, Толстого, Маяковского, актерские байки, анекдоты о политиках, ксерокопии сенсационных измышлений о пути Михаила Горбачева к власти…
Все чаще звучала фамилия Хармса, которую ранее мы даже не слышали. Тогда же до меня впервые донеслись цитаты. По-моему, эти строки процитировал мне мой однокурсник Саша Плющев, ставший впоследствии известным журналистом. И тоже сослался на Хармса. Ужасно захотелось это почитать!
no subject
Date: 2025-08-07 01:28 am (UTC)латинист, писатель, автор «Книжицы наших забав» и других книг
/выпуск Тульского педагогического института–1994/
При моей первой встрече с этим корпусом текстов это был не Хармс, не псевдо-Хармс и вообще не литература, а чистой воды фольклор. В начале 1990-х годов, когда я был студентом в Туле, приятель моих приятелей рассказал историю о Достоевском, который попал окурком в керосиновую лавку и спалил пол-Петербурга. Поскольку это был анекдот, ни у кого из слушателей вопроса не возникало, чье это сочинение; по той же причине пуант — «пожал руку и в глаза посмотрел со значением» — был передан, сколько помню, с отменной точностью. Рассказчик был хороший.
Потом, в гостях, я читал книжку (совершенно забыл название, но добрые люди напомнили, что это сборник Хармса «Горло бредит бритвою» 1991 года), где эти истории оказались псевдо-Хармсовскими, и их было много — больше, чем осталось впоследствии. К ним, например, прибавлена была история о том, как Фет писал стихи с помощью франко-русского словаря, а Добролюбов кричал половому в трактире: «Эй, эй!..» (доныне не знаю, кем это сочинено)[15].
А в 1998 году я купил маленькую черненькую книжку «Веселые ребята» и из предисловия узнал, наконец, что к чему[16]. Она до сих пор стоит у меня в шкафу, только читаю я ее с осторожностью. Книги в клеевом переплете — вещь непрочная.
no subject
Date: 2025-08-07 01:30 am (UTC)специалист в области IT
/Березники, Пермский край, 37 лет/
Эти анекдоты приписывали Хармсу? Не знал. Ну, я их слышал, они в 1990-е ходили, а про Хармса услышал от тебя. Но! В наших дворах некоторые из них рассказывали не про писателей.
Например, «тут-то все и кончилось» мне кто-то тогда рассказывал про построение коммунизма: мол, Ленин говорил, что через 20 лет будем жить при коммунизме, Сталин говорил, что через 20 лет будем жить при коммунизме, Хрущев говорил, Брежнев говорил… Когда, товарищи, все это кончится?! Тут-то все и кончилось.
no subject
Date: 2025-08-07 01:33 am (UTC)журналист /выпуск ГУГН–2006/
В 1999 году мне было 15 лет, и, кажется, тогда я купил пиратский лазерный диск «Библиотека в кармане. Выпуск такой-то» на Митинском рынке. В то время он был диковинным палаточным городком. Загорелые дочерна продавцы стояли у своих шатров, спрашивали «что вы присматриваете?» и страшно материли воришек, которых там было полно. Некоторые продавцы были настоящими звездами — отлично знали свой товар и умели предсказать, что тебе понравится. Конкуренция была высокой, и даже продавцы-середняки умели виртуозно впарить то, что ты и не думал покупать.
До эпохи доступного интернета «Библиотека в кармане» казалась сокровищем. Там было множество книжек, которые мне хотелось прочитать, и тех, о которых я даже не подозревал. Полно фантастики, часто отвратительно переведенной: Азимов, Фармер, Желязны, Хайнлайн, Говард, Толкиен. Были рецензии Сергея Бережного, сотни страниц порнухи (от «Истории О» до каких-то пионеров-анонимов из рунета), русские классики, Джон Фаулз, ранние вещи Пелевина и Сорокина. В общем, это был такой же артефакт эпохи, как игра Heroes of Might and Magic III и фильм «Хакеры», в котором тогдашний муж Анджелины Джоли цитировал Аллена Гинзберга.
«Анекдоты» там были опубликованы под именем Хармса, рядом с его «Старухой». Читал с интересом и никакого подвоха не почувствовал. Истории про Пушкина, Тургенева и Баден-Баден я на автомате посчитал легитимной и прикольной частью русской литературы — примерно в том жанре, что «Соло на ундервуде» Довлатова. Все вместе по-тихому перепрошило сознание. Для меня стало данностью, что четыре-пять строчек прозы могут быть законченным литературным произведением.
no subject
Date: 2025-08-07 01:35 am (UTC)журналист The ArtNewspaper Russia
/выпуск МПГУ им. В. И. Ленина–2001/
Мы учились в школе, наверно, классе в 9-м. И кто-то принес на перемену коричневую книжку «Сборник маразмов» с коллажем на мягкой обложке. Книга была толстая — в ней были какие-то армейские анекдоты, порнографический вариант «Онегина», какое-то сочинение однофамильца архитектора Асса, что-то странное про Винни-Пуха. Все это нам было совершенно неинтересно, в отличие от анекдотов, напечатанных под фамилией Хармса. Книга ходила из рук в руки, на переменах и уроках.
«Сборник маразмов» довольно быстро исчез из нашей компании, возможно, он просто рассыпался в прах от интенсивного чтения. Все хотели себе собственный экземпляр, и с этим связана забавная история. У «Октябрьской» кольцевой тогда были книжные развалы, и мы как-то подошли к продавцу с вопросом: «У вас “Маразмы” есть?» Он не понял нас и с ужасом ответил «Нет!» «Очень жаль!» — строгим голосом ответила моя подруга, и наша компания удалилась.
В тот же период наш дружный класс отвели на экскурсию в Музей Льва Толстого в Хамовниках, буквально через дорогу от школы. Кончилось тем, что нас — меня, мою подругу и нашего друга — попросту выгнали! И все из-за анекдотов! Восторженный рассказ экскурсовода и несколько удивившая нас обстановка дома наложились в нашем воображении на «…очень любил детей!», «…и костыль задрожал…» и проч., в итоге побуждая нас непочтительно смеяться над классиком мировой литературы. Прекрасные воспоминания, до сих пор мне дороги.
no subject
Date: 2025-08-07 01:40 am (UTC)no subject
Date: 2025-08-07 01:42 am (UTC)Однажды Гоголь переоделся Пушкином и пришёл в гости к Льву Толстову. Никто не удивился, потому что в это время Ф. М. Достоевский, царство ему небесное.
Анекдот выглядит незаконченным, однако его визуальное оформление свидетельствует, что так и было задумано.
«Пушкином» и «Толстову» — авторская орфография в рукописи, непонятно, шутка это или описка. В версии самиздата исправляли, а также добавляли многоточие в конец анекдота. (Здесь и далее курсивом будут даны замечания относительно бытования собственно текста. — Ред.)
no subject
Date: 2025-08-07 01:49 am (UTC)Лев Толстой очень любил детей. Утром проснется, поймает какого-нибудь, и гладит по головке, пока не позовут завтракать.
Д.-М.: «А еще, когда мы начали ездить к друзьям в Переделкино, мне рассказали такую историю про Корнея Чуковского. К нему приводили в гости детей, он с ними долго играл, был ласков. Когда детей уводили, он кричал: “Зачем вы их привели? Я на них зря время потратил. Я детей не люблю! Я детьми ин-те-ре-су-юсь!”»
no subject
Date: 2025-08-07 07:37 am (UTC)Кто это натворил
Николай Котрелев.
Владимир Пятницкий — художник-нонконформист 1960–1970-х годов[87]
В 1955 году Пятницкий поступил на химический факультет МГУ, откуда его звали даже на физфак (сдал экзамены так хорошо, что его тотчас выдвинули в комсорги, откуда, впрочем, так же скоро и убрали — какой из Пятницкого комсорг!). Пятницкий осознал себя художником, бросил естествознание и ушел в Текстильный институт, на отделение оформления тканей, в 1957 году.
Оттуда его выгнали при очередной кампании борьбы с формализмом. Судить об этом мы можем, пока не подняты институтские архивы, только по воспоминаниям близких. Примечательно, что исключили не одного Пятницкого, а несколько человек, группу — всегда отягчающее обстоятельство, в глазах начальства. Исключили не за классную, обязательно-подконтрольную работу, а за оформление культмассового, как тогда говорилось, мероприятия, то есть за проявление своего вкуса в частной жизни. Впрочем, без катастрофических последствий: художника сразу принял факультет оформления печатной продукции Московского полиграфического института, который он и закончил с замечательной дипломной работой: «Алиса в стране чудес» Л. Кэрролла (иллюстрации утрачены, сохранились макет книги и рисунки, выполненные в той же манере, но не имеющие прямого отношения к тексту Кэрролла).
Отметим быструю вкусовую эволюцию начинающего художника. Из средней школы он вышел поклонником Маяковского (соблазн Маяковского памятен, вероятно, всем, кто родился между 1925 и 1945 годами). Любя Маяковского, Пятницкий, несомненно, о футуризме что-то знал, однако его работы университетского времени сделаны учеником реалистической школы.
no subject
Date: 2025-08-07 07:39 am (UTC)no subject
Date: 2025-08-07 07:40 am (UTC)no subject
Date: 2025-08-07 07:42 am (UTC)Из воспоминаний Н. А. Доброхотовой-Майковой:
«Отравленный принц» назвала Пятницкого в одном стихотворении Кари Унксова, а она и видела-то его один раз случайно, когда приезжала повидать Хвоста. Была в Володьке какая-то тайна, что-то загадочное, потому к нему многие относились трепетно, даже уже в состоянии деградации. Что-то такое, что не заглушается ни творчеством, ни любовью, ни успехом, ни религией, а всякой дрянью — только временно. Он был «не такой». Иная природа. «Духовный самоубийца», так тоже кто-то написал. Сейчас сказали бы — эльфийское начало.
С течением времени художника все больше занимают калейдоскопические, непредсказуемые метаморфозы скудельного пространства, вернее, его непрерывные перетекания в какие-то соприкосновенные измерения, открывающиеся для продолжения историй, начавшихся тут и не кончающихся там, проникающих оттуда и вершащихся здесь, длящихся, страшных иногда (чем далее, тем — наркотики! — ужаснее), но всегда своих историях — художника, а не зрителя. Зрителю вольно сделать их своими или пройти мимо, модернистское принуждение зрителя Пятницкому противно.
С конца 1950-х годов Пятницкий входит в круг московских «неофициальных», «подпольных» художников. Ведет знакомство и дружбу со всеми, но самые близкие отношения установились у него с кружком Сашки Васильева. При том, что кумиром там был Владимир Яковлев, именно Пятницкий оказался мастером-учителем — в начале 1960-х его влияние, подчас — решающее, испытывают Игорь Ворошилов, Михаил Гробман, Вячеслав Калинин, Эдуард Курочкин. Один из его почитателей — мой покойный друг Леонид Муравьев. Он считал Пятницкого лучшим художником нашего времени, брал у него уроки, пока учился в Полиграфическом, но стал реставратором фрески и иконы.
Пятницкий — волей и неволей, более — по сознательному выбору — отказался от сколько-нибудь настойчивых попыток социализации своего творчества, себя — как художника на рынке. Прежде всего — принципиальный отказ от советского официоза, в том числе и от всех разновидностей и возможностей «левого МОСХа».
no subject
Date: 2025-08-07 07:44 am (UTC)Но и не вступил в другую — колониального базара для иностранцев, даже на более поздних его этапах, или в игру организованной цеховой борьбы за «место художника» в обществе и «свободу творчества». Не в счет, разумеется, високосные попытки отдать журналам юмористические рисунки или представление работ на выставки крепнущего «андерграунда».
Скончался Владимир Пятницкий в 1978 году в возрасте 40 лет.
отчетливо присутствует оттенок сумасбродства
Date: 2025-08-07 07:48 am (UTC)no subject
Date: 2025-08-07 07:49 am (UTC)no subject
Date: 2025-08-07 07:50 am (UTC)И скромность эта касается не только данного конкретного произведения. Вот как, например, Наталья рассказывает об их с сестрой творческих опытах: «Рисовать мы так и не научились, хотя какое-то время ходили в студию. Учиться рисовать не имело никакого смысла, потому что рядом почти всегда был Пятницкий, и было очевидно, что слова «рисунок», «художник», «живопись» означают совсем не то, что под ними понимают другие художники и почтеннейшая публика». При этом сестра Татьяна потом в беседе проговаривается, что Наталья решила бросить работу по профильному химическому образованию и целиком посвятить себя иллюстрированию книг после того, как ее рисунки похвалила сама Анна Ахматова.
no subject
Date: 2025-08-07 07:56 am (UTC)Прямую историю фамилии удается проследить до 1850-х годов, когда купец Александр Карпович Доброхотов-Майков получил потомственное почетное гражданство. Купеческий род вообще изначально был «Майковы», а фамилия «Доброхотов» была пожалована за постройку храма (предположительно его отцу Карпу Карповичу Майкову).
К революционному 1917 году семья была весьма зажиточной. Прадед сестер, тоже звавшийся Александр Карпович (1867–1920-е), был коммерческим директором ситценабивной мануфактуры товарищества «Эмиль Циндель». По семейным рассказам, до революции любимым занятием жены его, Серафимы Петровны (1871–1941/2?), было ездить в Европу — играть в казино: «Много она проигрывала денег, говорили. И правильно: меньше потом большевикам досталось». В 1914 году Александр Карпович с Серафимой Петровной и четырьмя детьми въехали в роскошный «дом с мухами» у Пушкинского музея, о котором речь пойдет отдельно.
Среди этих детей был и дед Натальи, Татьяны и Ирины — Сергей (1894–1966). Женой его в 1915 году стала француженка Ирина-Берта-Мария Бежо (1897–1971), дочь красильного мастера Анри Бежо на фабриках Евгения Арманда, будущего свекра пресловутой Инессы. Мастер Бежо жил зажиточно, возил семью за границу, снимал дачу в Кратово и т. д. После революции члены его фамилии вернулись во Францию, но, когда было можно, переписывались с оставшейся Ириной Генриховной и ее потомками. Например, в 1960-е годы, в Оттепель, они даже присылали ее внучке, модельеру Ирине Доброхотовой-Майковой, в Казахстан парижские журналы мод, приезжали в гости в Москву.
no subject
Date: 2025-08-07 07:57 am (UTC)Так что, вопреки байкам, вложенным в уста их сына Солженицыным, Сергей отнюдь не «торговал вразнос», а Ирина не была «дворовой девкой», нагулявшей внебрачного ребенка от помещика.
no subject
Date: 2025-08-07 07:58 am (UTC)мужем художницы Татьяны Коцубей
Date: 2025-08-07 08:01 am (UTC)no subject
Date: 2025-08-07 08:02 am (UTC)no subject
Date: 2025-08-07 08:05 am (UTC)no subject
Date: 2025-08-07 08:08 am (UTC)Их мать Людмила Алексеевна, урожденная Герн (1918–2004), была дочерью Алексея Павловича Герна (1889–1971) и Валентины Витальевны, урожденной Поповой (1891–1959).
Бабушка Валентина была дочерью Виталия Алексеевича Попова (1856–1920), последнего священника Спасо-Преображенского храма в Нименьге (Онежский район Архангельской области) и Серафимы Павловны Клеопатровой, дочери обедневшего вологодского дворянина, имевшей специальность акушерки. Уроженец Вологодской губернии, сын псаломщика, прадед Виталий с 19 лет работал учителем в Онежском приходском училище и был рукоположен только в 32-летнем возрасте. Его старший брат Алексей Попов (1841–1921), кстати, сделал более успешную карьеру — стал протоиереем, а в 1907 году был избран в Государственную думу III созыва. В 1913 году в Вологде вышли его мемуары «Воспоминания причетнического сына». Отец Виталий жил беднее брата, служил в Нименьге, с трудом кормил многочисленных детей. Но двух младших дочерей еще до Первой мировой войны он сумел послать учиться в Петербург («буду питаться редькой с квасом, но младшим дам высшее образование», говорил он). 5 августа 1920 года отец Виталий был расстрелян по приговору губернской ЧК за совершение молебна во время ворзогорского восстания. Сейчас имя Виталия Алексеевича Попова значится в списке Новомучеников Архангельской епархии (кандидатов на канонизацию)
no subject
Date: 2025-08-07 08:10 am (UTC)