стал поводом для празднества

[arbeka]

"Это беспечное отношение к массе смертей стало основополагающей частью военной культуры Германии.


Если бы до 1914 года кто-то предположил, что люди будут умирать тысячами и что будут потеряны города и культурные ценности, большинство немцев были бы просто ошеломлены. Но когда война вступила в свои права, невероятный масштаб людских потерь и разрушений стал поводом не для скорби, а для празднества. Перемена общественных ценностей основывалась на военных целях, на разгроме вражеских войск или подразделений. Однако очень скоро эти цели стали более масштабными. Уничтожение вражеских предприятий, домов и собственности, даже самих гражданских лиц, стало поводом для ликования. Язык милитаризма, радость разрушения и атмосфера насилия были присущи не только военной культуре Германии. Так, французская пресса вкладывала много сил в осуждение немцев как варваров, чьи расовые свойства приспособили их к корыстному насилию, а британские интеллектуалы оказались не менее искусны в превознесении достоинств военного насилия5, чем их немецкие оппоненты.

Как ясно показывало воодушевление Морица Давида победой Германии при Ютланде, члены еврейских сообществ тоже относительно легко приняли новую «динамику разрушения» в Германии. Регулярные публикации Макса Либерманна в газете «Kriegszeit» зафиксировали это чувство. В одном из выпусков он нарисовал грозные цеппелины, летящие бомбить Британию. Позднее еще один его рисунок изобразил строй немецких солдат, горящих желанием стрелять во врага6. В других местах многие немецкие евреи радовались гибели врагов Германии, оправдывали разгром Бельгии и высмеивали культурные достижения Британии и Франции. Немецко-еврейский сексолог Магнус Хиршфельд, наиболее известный научными рассуждениями об однополых отношениях, сделал перерыв в исследованиях, чтобы осудить Антанту в расовом отношении. На одном полюсе, объяснял он, находятся немецкие дисциплина и порядок, на другом – «дикие и полуцивилизованные народы» из самых дальних краев7.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Жизнь во Фрайкоре большую часть времени могла быть весьма унылой. Но рутинный ход жизни сменялся потоками насилия против крайне левых. Жестокое подавление январского мятежа в Берлине повторилось весной, когда Фрайкор переместился в Мюнхен. На этот раз мишенью была новорожденная Баварская Советская Республика (Räterepublik), которая оказалась на редкость недолговечным социалистическим государством. Как и в Берлине, в этом левом эксперименте вновь сыграли ведущую роль немецко-еврейские революционеры. Вначале это был высокий жилистый анархист Густав Ландауэр – именно его имя появилось на прокламациях новой республики. К Ландауэру присоединились другие немецкие евреи, представители интеллектуальной верхушки, такие как сценарист Эрнст Толлер и его коллега-анархист Эрих Мюзам (брат Шарлотты Ландау-Мюзам). Через неделю существования республики Евгений Левине, еврей русского происхождения и, по словам Морица Бонна, «весьма зловещая персона», попытался установить над мюнхенским правительством контроль коммунистов53.

Немецкие евреи присутствовали не только в революционном правительстве Баварии, но и в рядах тех, кто пришел свергнуть Советскую Республику. Так, когда во франконском городе Вюрцбург было создано отделение Фрайкора, туда заявились волонтерами и евреи, и другие немцы, включая нескольких студентов-евреев. Перед отъездом в Мюнхен вся группа выстроилась на центральном вокзале для фотографии, словно они отправлялись в развлекательную однодневную поездку. Кроме Бруно Гелльмана и Ойгена Кюрцингера, небрежно стоящих сзади, там есть еще один еврейский волонтер, Фриц Рушкевич, демонстрирующий немецкую форменную каску на переднем плане54. Но к тому моменту, как вюрцбургский Фрайкор добрался до Мюнхена, Баварская Советская Республика уже безвременно почила в бозе. Другие отряды Фрайкора разгромили город и его окрестности, убив более 550 человек. В их числе был Густав Ландауэр, забитый до смерти в тюрьме, и Евгений Левине, которого поставили к стенке55.

После того как волна насилия прокатилась по Берлину и Мюнхену, крайне правые без труда нашли виновников. «Münchener Beobachter», рупор яростно антисемитского Общества Туле, довел накал пропаганды до предела, публикуя статьи, памфлеты и выступления, где евреи обвинялись в недавнем насилии и беспорядках56. В одной листовке, напечатанной анонимным источником, попросту заявлялось, что «спартакисты – не более чем еврейская чушь»57. Таким образом в этих постоянных атаках евреи и большевики противопоставлялись тем, кто якобы защищал порядок во Фрайкоре.

Реальность на местах была совершенно иной. Немецкие евреи могли быть революционерами – но также и боевиками Фрайкора. Еврейские жертвы этой волны насилия были так же разделены. Если Люксембург и Ландауэр пали жертвами толп Фрайкора, то с Эрнстом Бергером произошло обратное. Бергер, еврейский преподаватель искусства, был задержан вместе с семью членами Общества Туле; все они находились в заложниках в Мюнхене, а потом были казнены сторонниками Баварской Советской Республики58.