стал поводом для празднества

[arbeka]

"Это беспечное отношение к массе смертей стало основополагающей частью военной культуры Германии.


Если бы до 1914 года кто-то предположил, что люди будут умирать тысячами и что будут потеряны города и культурные ценности, большинство немцев были бы просто ошеломлены. Но когда война вступила в свои права, невероятный масштаб людских потерь и разрушений стал поводом не для скорби, а для празднества. Перемена общественных ценностей основывалась на военных целях, на разгроме вражеских войск или подразделений. Однако очень скоро эти цели стали более масштабными. Уничтожение вражеских предприятий, домов и собственности, даже самих гражданских лиц, стало поводом для ликования. Язык милитаризма, радость разрушения и атмосфера насилия были присущи не только военной культуре Германии. Так, французская пресса вкладывала много сил в осуждение немцев как варваров, чьи расовые свойства приспособили их к корыстному насилию, а британские интеллектуалы оказались не менее искусны в превознесении достоинств военного насилия5, чем их немецкие оппоненты.

Как ясно показывало воодушевление Морица Давида победой Германии при Ютланде, члены еврейских сообществ тоже относительно легко приняли новую «динамику разрушения» в Германии. Регулярные публикации Макса Либерманна в газете «Kriegszeit» зафиксировали это чувство. В одном из выпусков он нарисовал грозные цеппелины, летящие бомбить Британию. Позднее еще один его рисунок изобразил строй немецких солдат, горящих желанием стрелять во врага6. В других местах многие немецкие евреи радовались гибели врагов Германии, оправдывали разгром Бельгии и высмеивали культурные достижения Британии и Франции. Немецко-еврейский сексолог Магнус Хиршфельд, наиболее известный научными рассуждениями об однополых отношениях, сделал перерыв в исследованиях, чтобы осудить Антанту в расовом отношении. На одном полюсе, объяснял он, находятся немецкие дисциплина и порядок, на другом – «дикие и полуцивилизованные народы» из самых дальних краев7.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

К несчастью для Аполант и других немцев, протесты против условий перемирия остались неуслышанными. И потому отдельные семьи столкнулись с двойной проблемой: они боролись с затянувшимися перебоями с продовольствием и в то же время пытались снова интегрировать мужчин в домашнюю жизнь. Как стало ясно слишком быстро, для исцеления военных шрамов требовалось намного больше усилий, нежели просто снятие униформы. Многие вернувшиеся солдаты испытали слишком много ужасов, а многие женщины привыкли к большей свободе. «Супружеским парам будет непросто вновь поладить друг с другом», – заметила социальный реформатор (и двоюродная сестра Вальтера Ратенау) Жозефина Леви-Ратенау. «Как только пройдет радость возвращения, – добавляла она, – возникнет множество спорных вопросов»10. Увы, Леви-Ратенау оказалась права в своих предсказаниях. Уровень алкоголизма, домашнего насилия и разводов в послевоенной Германии постоянно рос11. Макс Зихель, выдающийся еврейский психолог и практикующий врач из Франкфурта, наблюдал те же схемы в еврейских сообществах. К изумлению Зихеля, после войны алкоголизм из болезни «низших культурных слоев» превратился в недуг, поражающий и другие социальные группы, включая евреев среднего класса12.

Если для семей, чьи близкие вернулись домой, переходный период был трудным, еще более его тяжесть чувствовалась в семьях, куда солдат не вернулся, – если он был мертв, находился в плену или в госпитале. Семья Йозефов (мать Фанни, сестра Ева и брат Отто, все – члены еврейской реформистской общины Берлина) думала, что пережила войну невредимой. И вдруг 9 ноября – за два дня до перемирия – в Берлин пришло письмо, сообщавшее, что Отто пропал без вести в начале сентября. «Я не сообщал вам об этом, – писал командир Отто, – потому что надеялся, что он найдет дорогу назад к батарее». К несчастью, этого так и не произошло, и Отто пополнил многочисленные ряды погибших на войне немецких евреев – к концу войны их было около 12 00013. Еврейские сообщества делали все возможное, чтобы утешить осиротевшие семьи. В некоторых общинах специально создавались метрические книги (Memorbücher), традиционный способ записи погибших на войне. И по всей стране вырастали один за другим военные мемориалы в синагогах и на еврейских кладбищах14.

Ужасные масштабы смертей на войне напоминали об опустошительном наследии всеобщей войны. Как и Йозефам, миллионам семей по всей Германии пришлось заново строить жизнь в ситуации зияющей пустоты. В некоторых случаях, особенно с наиболее тяжело раненными, пустота была особенно осязаемой. В то время как большинство раненых ветеранов вернулись к семьям, хотя и не обязательно к прежней профессии, немногочисленные изувеченные ветераны так и не смогли попасть домой. Высказывались мнения, что еврейские общины должны последовать примеру христианских церквей и организовать специальные центры для раненных на войне. Артур Кан, еврейский врач из Берлина, мечтал о ряде реабилитационных центров в сельской местности, где раненных на войне евреев могли бы по возможности обучить сельскохозяйственным профессиям. К сожалению, его план так и остался на бумаге15.