стал поводом для празднества

[arbeka]

"Это беспечное отношение к массе смертей стало основополагающей частью военной культуры Германии.


Если бы до 1914 года кто-то предположил, что люди будут умирать тысячами и что будут потеряны города и культурные ценности, большинство немцев были бы просто ошеломлены. Но когда война вступила в свои права, невероятный масштаб людских потерь и разрушений стал поводом не для скорби, а для празднества. Перемена общественных ценностей основывалась на военных целях, на разгроме вражеских войск или подразделений. Однако очень скоро эти цели стали более масштабными. Уничтожение вражеских предприятий, домов и собственности, даже самих гражданских лиц, стало поводом для ликования. Язык милитаризма, радость разрушения и атмосфера насилия были присущи не только военной культуре Германии. Так, французская пресса вкладывала много сил в осуждение немцев как варваров, чьи расовые свойства приспособили их к корыстному насилию, а британские интеллектуалы оказались не менее искусны в превознесении достоинств военного насилия5, чем их немецкие оппоненты.

Как ясно показывало воодушевление Морица Давида победой Германии при Ютланде, члены еврейских сообществ тоже относительно легко приняли новую «динамику разрушения» в Германии. Регулярные публикации Макса Либерманна в газете «Kriegszeit» зафиксировали это чувство. В одном из выпусков он нарисовал грозные цеппелины, летящие бомбить Британию. Позднее еще один его рисунок изобразил строй немецких солдат, горящих желанием стрелять во врага6. В других местах многие немецкие евреи радовались гибели врагов Германии, оправдывали разгром Бельгии и высмеивали культурные достижения Британии и Франции. Немецко-еврейский сексолог Магнус Хиршфельд, наиболее известный научными рассуждениями об однополых отношениях, сделал перерыв в исследованиях, чтобы осудить Антанту в расовом отношении. На одном полюсе, объяснял он, находятся немецкие дисциплина и порядок, на другом – «дикие и полуцивилизованные народы» из самых дальних краев7.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

В поисках ответов

Всего какие-то месяцы отделяли громкую победу немецкой армии на востоке от сокрушительной неудачи на западе. Столь быстрый поворот военной фортуны Германии создал плодородную почву для укоренения прочных мифов о поражении. Что было тревожнее всего в долгосрочной перспективе – то, что провал весеннего наступления добавил к этим зарождающимся мифам элемент вины; кто-то должен был отвечать за внезапное и стремительно нарастающее отчаяние. Летом 1918 года, словно капризные дети, немцы набросились на целый ряд разнообразных мишеней народного гнева. Некоторые критиковали власти за плохую организацию поставок продовольствия, другие возлагали вину на богатых капиталистов, еще некоторые обвиняли военное руководство Германии. По мере того как охота на подходящих козлов отпущения набирала обороты, крепло ощущение, что и еврейским общинам следует взять на себя часть ответственности. В народном воображении немецкие евреи были уклонистами, а восточноевропейские вообще ничего не сделали, кроме распространения болезней и ослабления тела нации. Эта взаимосвязь между военными проблемами Германии и еврейскими сообществами укрепилась во второй половине 1918 года, и немецкие евреи оказались опасно замешаны в предстоящем поражении.

На всем протяжении войны претензии к евреям в уклонении от обязанностей усиливались и вновь затухали вместе с приливами и отливами военных успехов. Трудности армии на западе подняли новую волну антисемитизма. Опыт Зигфрида Маркса, торговца скотом из Ландсхута, стал примером жестокости таких атак. В середине июля, как раз когда продвижение Германии натолкнулось на преграду, на стол заместителя командующего в Мюнхене легло анонимное письмо. В нем говорилось только о Марксе и о том, как он, по-видимому, провел всю войну дома в Ландсхуте, а не там, где ему следовало быть, то есть на фронте. Единственная причина, по которой Маркс сумел избежать сражений, объяснял автор, – он дал взятку своему фельдфебелю. Не удовлетворяясь столь огульным суждением о характере Маркса, автор продолжал характеризовать его в ядовитых выражениях. Маркс, утверждал автор письма, был «наглым», «уклонистом», «пустым местом» и предельно «высокомерным». А вместо этого «глупого еврея», добавлял он, «сотням отцов семейства пришлось отдать свои жизни на поле боя»50.

Эта злобная атака на Маркса и грубость использованной лексики были характерны для антисемитизма на последних стадиях войны. Примерно в то же самое время, когда Маркс терпел клевету в Ландсхуте, еще один писатель повел более масштабную атаку на еврейские общины. По этому случаю он, также укрывшись плащом анонимности, создал маленькое едкое стихотворение, озаглавленное «Евреи в мировой войне» («Die Juden im Weltkriege»). Его главным рефреном было: «Их ухмылки везде, / но только не там, где окопы» («überall grinst ihr Gesicht / nur im Schützengraben nicht») 51. Судя по слабости стиха, главную манипулятивную роль играло не качество рифмованных куплетов, а скорее способ распространения. Анонимный автор сделал так, чтобы стихотворение напечатали и затем распространили по Германии и на фронте. Как жаловалась CV, копии стихотворения начали появляться в привокзальных харчевнях и даже висели на уличных рекламных тумбах52.